← Назад к обзору

Последний крик безумия

Стигматы тишины

Прошла неделя, но для Чарли время перестало существовать как линейная величина. Оно превратилось в вязкую, серую субстанцию, сквозь которую она пробиралась каждое утро, заставляя себя открывать глаза. Арена «Форсакен» временно затихла: раунды были приостановлены из-за системного сбоя, и выжившим позволили относительную свободу в пределах жилого сектора и прилегающих к нему пустых улиц имитированного города.

Вечер опустился на город тяжелым фиолетовым пологом. Неоновые вывески мигали, отражаясь в лужах технической воды, которая никогда не высыхала. Чарли шла по тротуару, спрятав руки в карманы новой черной толстовки. Её походка потеряла былую легкость и упругость; теперь она двигалась осторожно, словно боялась, что само пространство вокруг может внезапно ощетиниться лезвиями.

Она пыталась забыть. Пыталась вытравить из памяти ощущение ледяных пальцев на своей коже, металлический привкус крови и пульсирующий зеленый свет, который теперь преследовал её в каждом сне. Но тело помнило всё. Оно вздрагивало от каждого резкого звука, а фантомные боли внизу живота и на шее напоминали о том, что произошло в том проклятом холле.

Улица была пустынна. Большинство игроков предпочитали отсиживаться в барах или своих каютах, заливая страх дешевым синтетическим алкоголем. Чарли же не могла находиться в четырех стенах — ей казалось, что потолок вот-вот обрушится, превращаясь в тяжелую подошву черного ботинка.

Внезапно воздух за её спиной стал гуще. Знакомый запах озона и чего-то едкого, напоминающего жженую проводку, ударил в ноздри. Чарли не успела даже обернуться, как сильная рука в черной перчатке обхватила её за талию, а вторая накрыла рот, заглушая готовый вырваться крик.

Её рывком затащили в узкий, неосвещенный переулок между двумя заброшенными складами. Спина с глухим ударом встретилась с кирпичной кладкой. Перед глазами вспыхнули алые искры, и когда зрение прояснилось, она увидела его.

1х4 возвышался над ней, тяжело дыша. Его белые волосы были распущены и беспорядочными прядями падали на лицо, скрывая часть его вечно раздраженного выражения. Зеленая корона-домино над головой бешено вращалась, испуская неровное, лихорадочное свечение. Он выглядел еще более неуравновешенным, чем обычно.

– Думала, я оставлю тебя в покое? – Его голос сорвался на рычание. – Думала, одного раза достаточно, чтобы утолить эту жажду?

Чарли не ответила. Она даже не попыталась ударить его или укусить руку, которая всё еще сжимала её лицо. Она просто смотрела на него. Её золотистые глаза, когда-то сиявшие жизнью и вызовом, теперь напоминали застывший янтарь, в котором навсегда замерло мертвое насекомое. В них не было ни страха, ни гнева. Только бесконечная, выжженная пустота.

Это молчание, кажется, разъярило его еще больше. 1х4 убрал руку от её рта и вместо этого вцепился в её плечи, встряхивая так, что её голова мотнулась назад.

– Борись со мной! – выкрикнул он, и его прозрачный торс вспыхнул ослепительным изумрудным светом, обнажая ребра. – Кричи, умоляй, делай хоть что-нибудь! Мне не нужна эта кукла!

– Тебе всё равно, что мне нужно, – тихо произнесла она. Её голос был ровным, лишенным всякой интонации, словно говорил автоответчик. – Делай то, зачем пришел.

1х4 замер, его красные зрачки сузились до точек. Он ожидал сопротивления, ожидал той искры, которую он так страстно желал растоптать снова. Но наткнуться на полное отсутствие воли было для него сродни удару в пустоту. Он ненавидел всё, но больше всего он ненавидел равнодушие.

– Ты думаешь, что если ты сдашься, это станет проще? – Он наклонился к её лицу, обжигая кожу своим холодным дыханием. – Нет, Чарли. Я заставлю тебя чувствовать. Даже если для этого мне придется вывернуть тебя наизнанку.

Он грубо сорвал с неё капюшон и впился в её шею. Это не было поцелуем — это был укус хищника, помечающего свою территорию. Острые зубы прокусили кожу на том же самом месте, где еще не до конца сошел предыдущий синяк. Чарли лишь прикрыла глаза. Она не вскрикнула, не дернулась. Она просто стояла, позволяя ему делать всё, что он хочет.

Его руки залезли под её толстовку, сминая кожу, оставляя красные пятна. Он действовал лихорадочно, почти в отчаянии, словно пытался найти в ней ту живую искру, которую сам же и погасил неделю назад. Его губы переместились к её уху, он шептал проклятия, перемешанные с бессвязными требованиями внимания.

– Посмотри на меня, – рычал он, кусая её за мочку уха. – Посмотри на меня, черт возьми!

Чарли медленно подняла веки. Её взгляд скользнул по его лицу, по его светящейся короне, по его безумным глазам и прошел сквозь него, устремляясь куда-то в бесконечную темноту переулка.

– Я смотрю, – сказала она так же безжизненно.

1х4 издал звук, похожий на стон раненого зверя. Он рванул молнию на её толстовке, обнажая её стройное тело, которое теперь казалось еще более хрупким в этом грязном, холодном месте. Его возбуждение было болезненным, оно подпитывалось его яростью и её тишиной.

Он прижал её к стене еще сильнее, так что кирпичи впились ей в лопатки. Его руки двигались по её бедрам, задирая шорты, сминая белые гольфы, которые быстро пачкались о пыль переулка.

– Ты ненавидишь меня, – утверждал он, скорее убеждая самого себя. – Ты хочешь, чтобы я сдох. Скажи это!

– Мне всё равно, – повторила она. – Жив ты или мертв. Ты просто часть этой системы. Такая же, как эти стены или этот туман.

Эти слова подействовали на него хуже любого физического удара. 1х4 всегда считал себя вершиной пищевой цепочки, богом этой арены, существом, внушающим первобытный ужас. Услышать, что его приравняли к декорациям, было невыносимо.

Он резко расстегнул свои штаны, его движения стали дергаными, злыми. Он не искал её удовольствия, он искал своего доминирования, которое ускользало от него вместе с её волей к жизни.

– Тогда я напомню тебе, что я реален, – прошипел он.

Он вошел в неё резко, без подготовки, заставляя её тело непроизвольно содрогнуться от боли. Но даже этот физический шок не вызвал на её лице ничего, кроме легкой гримасы, которая тут же разгладилась, возвращая ей маску ледяного спокойствия.

1х4 начал двигаться — быстро, жестко, вбивая её в стену с каждым толчком. Его прозрачный торс пульсировал в такт его движениям, освещая переулок призрачными зелеными вспышками. Он кусал её плечи, оставляя кровавые следы, он сжимал её запястья так, что наверняка останутся синяки в форме его пальцев.

– Ну же! – Он задыхался, его лоб покрылся испариной. – Скажи что-нибудь! Ударь меня! Сделай хоть что-то!

Чарли молчала. Её руки безвольно свисали вдоль туловища, она даже не пыталась за него держаться. Она была похожа на тряпичную куклу в руках безумного ребенка. В её голове не было мыслей, только белый шум, который она научилась вызывать, чтобы отгородиться от реальности.

«Это не я», – повторяла она про себя, глядя в темное небо, где за слоями смога не было видно звезд. – «Это просто мясо. Это просто процесс. Скоро раунд закончится».

Но это не был раунд. Это была реальность, которую она не могла перезагрузить.

1х4 чувствовал, как его собственное возбуждение начинает сменяться каким-то липким, удушающим чувством. Он получал то, что хотел — её тело было в его власти, он мог делать с ним что угодно, — но он чувствовал себя проигравшим. Он владел формой, но суть ускользнула от него.

– Ты... ты не можешь так со мной поступать, – пробормотал он, его темп замедлился, а движения стали почти неуверенными. – Ты должна бороться. Это твое предназначение — быть сильной, чтобы я мог тебя ломать.

– Ты уже сломал меня, – ответила она, и в её голосе впервые за вечер промелькнула тень горькой усмешки. – Разве не этого ты хотел в прошлый раз? Ты победил, 1х4. Наслаждайся победой.

Он замер внутри неё, его руки дрожали. Он смотрел на эту девушку, которую он так ненавидел за её жизнерадостность, и понимал, что вместе с этой радостью он уничтожил то единственное, что делало её интересной для него. Он превратил её в такое же пустое ничтожество, какими были все остальные, и теперь эта пустота смотрела на него из её золотистых глаз, отражая его собственное одиночество.

– Убирайся, – вдруг выплюнул он, отстраняясь так же резко, как и напал.

Чарли покачнулась, лишившись опоры, и медленно сползла по стене, садясь на грязный асфальт. Её одежда была в беспорядке, на коже алели свежие следы его зубов, но она даже не поспешила прикрыться.

1х4 стоял над ней, поправляя одежду, его корона тускло мерцала, словно у неё садилась батарейка. Его лицо было бледным, а красные глаза горели не яростью, а каким-то странным, лихорадочным замешательством.

– Встань и уйди, пока я не передумал и не прикончил тебя на месте, – приказал он, но в его голосе не было прежней уверенности.

Чарли медленно поднялась. Она застегнула толстовку, поправила шорты и гольфы, не глядя на него. Её движения были механическими, отточенными до автоматизма.

– До встречи в следующем раунде, – сказала она, проходя мимо него к выходу из переулка.

– Чарли! – окликнул он её.

Она остановилась, но не обернулась.

– Я уничтожу тебя, – пообещал он, хотя это прозвучало скорее как мольба. – Я найду способ заставить тебя снова ненавидеть меня.

– Удачи, – бросила она через плечо и скрылась в фиолетовых сумерках улицы.

1х4 остался в переулке один. Он ударил кулаком в кирпичную стену, так что костяшки пальцев разбились в кровь, но он не почувствовал боли. Он чувствовал только холод, который не могла разогнать даже его внутренняя энергия. Он победил выжившую, но проиграл самому себе, и это было самое худшее поражение в его долгой, пропитанной ненавистью жизни.

А Чарли шла по пустой улице, и её пустой взгляд был устремлен вперед. Она знала, что завтра будет новый день, возможно, новый раунд, и 1х4 снова придет за ней. Но теперь у неё было оружие, против которого его сила была бесполезна. У неё была её тишина. И в этой тишине она была по-настоящему недосягаема.