← Назад к обзору

Последний крик безумия

Торжество тишины и боли

Звук рвущейся ткани черной толстовки прозвучал в тишине арены подобно раскату грома. Чарли вздрогнула, чувствуя, как холодный воздух «Форсакена» мгновенно облизал её обнаженные плечи, вызывая стайку мурашек. Но холод арены был ничем по сравнению с тем ледяным жаром, который исходил от 1х4. Его присутствие подавляло, оно заполняло собой всё пространство, не оставляя ей кислорода для вдоха.

– Посмотри на себя, – прошипел он, его голос вибрировал от плохо скрываемого торжества. – Великая героиня, символ надежды для этого мусора... Теперь ты просто дрожишь в моих руках. Где твоя смелость, Чарли? Где твои громкие слова о том, что ты никогда не сдашься?

Он схватил её за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои алые глаза. В них не было сострадания, только бесконечное, бездонное раздражение, которое теперь подпитывалось чем-то более темным. Зеленая корона над его головой сияла так ярко, что её свет окрашивал лицо Чарли в мертвенно-бледные тона.

– Я всё еще здесь, – выдавила она сквозь стиснутые зубы, хотя её губы дрожали. – И я всё еще презираю тебя. Ты можешь сорвать с меня одежду, ты можешь оставить шрамы на моей коже, но ты никогда не заставишь меня хотеть этого. Ты для меня — ничто.

Глаза 1х4 опасно сузились. Его пальцы сжались на её челюсти еще сильнее, заставляя её вскрикнуть от боли.

– Ты так уверена в своей силе воли? – Он медленно провел свободной рукой по её боку, сминая остатки ткани и заставляя её содрогнуться. – Ты думаешь, что твоё тело будет слушать твой разум, когда я начну ломать тебя по-настоящему?

– Моё тело подчинится физике, но моя душа никогда не будет принадлежать такому уроду, как ты! – Чарли предприняла последнюю, отчаянную попытку вырваться. Она ударила его головой, целясь в лицо, но он лишь слегка качнулся, словно её удар был не сильнее укуса насекомого.

– Довольно, – отрезал он.

Одним резким движением он подхватил её под бедра и впечатал в стену, заставляя её ноги обвить его талию. Чарли почувствовала жесткость его черных штанов и пугающую твердость его тела. Её шорты задрались, и холодная поверхность стены обожгла кожу бедер. Она забилась в его хватке, колотя его по плечам, по прозрачному торсу, где за ребрами пульсировала зловещая зеленая энергия.

– Пусти! Не смей! – Она кричала уже не от страха, а от осознания собственного бессилия.

– Кричи, – прошептал он ей в самые губы, прежде чем снова накрыть их грубым, карающим поцелуем. – Твой крик — единственная музыка, которую я готов слушать вечно.

Этот поцелуй не имел ничего общего с нежностью. Он был полон металлического привкуса крови — Чарли прикусила губу, пытаясь оттолкнуть его, но он лишь жадно слизнул каплю, просочившуюся между ними. Его язык по-хозяйски ворвался в её рот, подавляя любое сопротивление, превращая её протест в сдавленное мычание.

Когда он наконец отстранился, между ними протянулась тонкая нить слюны, а Чарли тяжело дышала, её золотистые глаза были затуманены слезами и гневом.

– Ты... ты чудовище, – прохрипела она, чувствуя, как его рука настойчиво пробирается под пояс её шорт.

– Я — реальность, от которой ты так долго бежала, – ответил он, его голос стал пугающе спокойным. – Ты хотела спасти всех? Ты хотела быть лучше системы? Посмотри, к чему это привело. Ты здесь, со мной, и никто не придет тебе на помощь.

Он рванул её шорты вниз, и звук рвущейся молнии окончательно сломил тишину зала. Чарли почувствовала, как по ногам ударил сквозняк, и инстинктивно попыталась сжать бедра, но 1х4 уже втиснулся между ними, его колено жестко раздвинуло её ноги, лишая последней защиты.

– Пожалуйста... – её голос надломился. Это не была просьба о пощаде, это был стон отчаяния человека, который видит, как рушится его мир. – Убей меня. Просто убей.

– Нет, – он склонился к её шее, оставляя на ней новый след, еще более глубокий и болезненный. – Смерть — это забвение. А я хочу, чтобы ты помнила каждую секунду этого раунда. Я хочу, чтобы каждый раз, когда ты закрывала глаза, ты видела меня.

Его рука скользнула ниже, и Чарли зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли круги. Она чувствовала, как его длинные пальцы касаются её самого сокровенного, как он бесцеремонно и грубо изучает её тело, словно оно было трофеем, добытым в кровавом бою.

– Ты такая теплая, – пробормотал он, и в его голосе впервые проскользнула нотка чего-то похожего на удивление, смешанное с отвращением. – Слишком живая. Это сводит меня с ума.

– Тогда остановись! – вскрикнула она, чувствуя, как его прикосновения вызывают в её теле предательскую дрожь, которую она не могла контролировать. – Если это тебе так противно, оставь меня в покое!

– Ненависть — отличное топливо, Чарли, – он поднял на неё взгляд, и в глубине его красных глаз она увидела отражение своего собственного ужаса. – Я ненавижу тебя так сильно, что хочу присвоить каждую твою частицу. Чтобы ничего не осталось для твоих надежд.

Он резко расстегнул свои штаны, и Чарли почувствовала его горячую, пульсирующую плоть напротив своего бедра. Она вскрикнула и попыталась оттолкнуться от стены, но 1х4 лишь сильнее прижал её, его пальцы впились в её ягодицы, оставляя синяки.

– Смотри на меня, – приказал он. – Не смей закрывать глаза.

– Я не буду... – начала она, но он прервал её, резко и глубоко войдя в неё одним толчком.

Мир для Чарли взорвался острой, разрывающей болью. Она широко раскрыла рот в беззвучном крике, её пальцы судорожно впились в его плечи, раздирая бледную кожу до крови. Это было слишком много, слишком внезапно. Она чувствовала себя так, словно её пронзили раскаленным мечом.

1х4 замер на мгновение, его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Его прозрачный торс вспыхнул ярко-изумрудным светом, освещая их сцепленные тела. Он смотрел на неё — на её искаженное болью лицо, на слезы, катящиеся из золотистых глаз, — и в его взгляде зажглось дикое, первобытное удовлетворение.

– Вот оно, – прохрипел он, начиная медленно двигаться внутри неё. – Твоё искупление.

– Я... ненавижу... тебя... – каждое слово давалось ей с трудом, она всхлипывала при каждом его толчке, чувствуя, как он заполняет её, не оставляя места ни для чего другого.

– Хорошо, – он ускорился, его движения стали резкими, лишенными всякого ритма, продиктованными лишь его яростью и жаждой обладания. – Ненавидь меня. Питайся этой ненавистью. Это единственное, что связывает нас в этом аду.

Чарли чувствовала, как её сознание начинает уплывать. Боль постепенно притуплялась, сменяясь странным, пугающим онемением, через которое пробивались искры чего-то иного — чего-то, что её разум отказывался признавать. Её тело, преданное инстинктами, начало откликаться на его грубые движения. Она ненавидела себя за это, ненавидела каждую клетку своего существа, которая смела чувствовать что-то, кроме боли.

1х4 заметил перемену. Его губы искривились в торжествующей ухмылке. Он перехватил её руки, прижимая их к стене над её головой, и начал вбиваться в неё с удвоенной силой.

– Видишь? – Его голос был подобен скрежету металла. – Твоё тело уже знает правду. Ты — моя. В этом раунде, в следующем, навсегда.

– Никогда... – прошептала она, но её голос утонул в громком шлепке их тел.

Он не щадил её. Каждый толчок был направлен на то, чтобы причинить дискомфорт, чтобы напомнить ей о её положении. Он кусал её плечи, оставляя кровавые отметины, он дергал её за волосы, заставляя смотреть на то, как его зеленая корона пульсирует в такт их движениям. Для него это не было любовью. Это была война на другом уровне, и он выигрывал её по всем фронтам.

Чарли чувствовала, как внутри неё нарастает напряжение, пугающее и неотвратимое. Она пыталась бороться с ним, пыталась думать о своих погибших друзьях, о свете солнца, который она когда-то видела, но всё затмевал 1х4 — его запах озона и крови, его ледяная кожа, его яростные стоны.

– Давай, Чарли, – он прильнул к её уху, его дыхание обжигало. – Покажи мне свою радость. Покажи мне, как ты умеешь наслаждаться своим падением.

– Заткнись! Заткнись! – Она забилась в его руках, её голос сорвался на визг.

Внезапно он резко выдернул её из стены и опустил на пол, заставляя встать на колени спиной к нему. Чарли попыталась поползти прочь, её белые гольфы скользили по крови, но он схватил её за волосы и рванул назад, заставляя выгнуться в пояснице.

– Куда ты собралась? Мы еще не закончили.

Он вошел в неё сзади, грубо и без предупреждения. Чарли уткнулась лицом в холодный пол, её пальцы царапали бетон. Она чувствовала себя животным, загнанным зверем, над которым издевается охотник. Каждый его удар отдавался во всем теле, заставляя её содрогаться.

– Посмотри на себя, – он наклонился, хватая её за горло и заставляя поднять голову, чтобы она видела свое отражение в темной луже крови перед собой. – Это ты, Чарли. Сломленная. Моя.

Она смотрела на свое отражение — на растрепанные русые волосы, на лицо, перепачканное слезами и грязью, на его бледную руку, сжимающую её шею. И в этот момент что-то внутри неё действительно надломилось. Не её воля, нет — её вера в то, что в этом мире может быть что-то чистое.

Когда 1х4 почувствовал, что она близка к пределу, он стал еще более неистовым. Его движения стали хаотичными, он рычал, словно раненый зверь, его ярость достигла своего апогея. Он схватил её за плечи, впиваясь ногтями в плоть, и с последним, сокрушительным толчком излился внутрь неё, заполняя её своей холодной, чуждой сущностью.

Чарли обмякла в его руках, её лоб коснулся холодного бетона. Она не двигалась, только её плечи мелко дрожали от беззвучных рыданий.

1х4 медленно отстранился. Он тяжело дышал, его прозрачный торс постепенно затухал, возвращаясь к своему обычному тусклому свечению. Он привел себя в порядок, застегивая штаны, и посмотрел вниз на распростертую у его ног девушку.

Он ожидал почувствовать удовлетворение. Он ожидал, что его вечное раздражение исчезнет, сменившись триумфом. Но глядя на Чарли — на эту маленькую, изломанную фигурку в разорванной одежде, — он почувствовал лишь еще более глубокую, черную пустоту.

– Вставай, – приказал он, но в его голосе уже не было прежней силы. Только привычная злоба.

Чарли не шевельнулась. Она лежала неподвижно, её золотистые глаза были устремлены в никуда.

– Я сказал — вставай! – Он грубо пнул её в бок носком тяжелого ботинка.

Она медленно, с трудом начала подниматься. Её ноги дрожали, она опиралась руками о стену, чтобы не упасть. Её одежда висела лохмотьями, обнажая следы его «триумфа» — укусы, синяки и багровые пятна. Когда она наконец выпрямилась и посмотрела на него, 1х4 вздрогнул.

В её глазах больше не было огня. Не было надежды. Но не было и того подчинения, которого он так жаждал. В них была пустота. Такая же холодная и мертвая, как и он сам.

– Ты доволен? – спросила она. Её голос был лишен эмоций, он звучал как шелест сухой листвы.

1х4 ничего не ответил. Он лишь сильнее сжал кулаки, чувствуя, как внутри него снова закипает ненависть — на этот раз к самому себе за то, что он не смог уничтожить её окончательно.

– Раунд окончен, – произнес механический голос системы где-то под потолком. – Победитель — 1х4. Выжившая Чарли... статус изменен.

Зеленый туман начал заполнять зал, готовясь перенести их обратно в лобби или на следующий этап этого бесконечного кошмара. 1х4 развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Его тяжелые шаги эхом отдавались в пустоте.

Чарли осталась стоять одна посреди руин. Она медленно натянула остатки толстовки на плечи, пытаясь прикрыться. Её тело болело, её душа была выжжена, но где-то глубоко внутри, под слоями боли и унижения, крошечная искра всё еще тлела.

Она не сломалась. Она просто увидела бездну. И теперь она знала, как с ней бороться.

– Это еще не конец, – прошептала она в пустоту, и в её золотистых глазах на мгновение вспыхнул ледяной, расчетливый блеск.

Арена погрузилась во тьму, оставляя после себя лишь запах озона и вкус проигранной битвы, которая только начинала превращаться в настоящую войну.