Потерянный брат семьи Оримура
Французский парфюм и самурайская честь
Ночь за окнами кабинета старшего инструктора сгустилась до плотной, почти осязаемой черневы. Янтарный шотландский виски в тяжелых стаканах приятно согревал ладони, а в воздухе витал терпкий аромат табака и старой кожи.
Чифую Оримура не спешила отпускать плечо брата. Её рука, привыкшая сжимать рукоять боевого клинка или штурвал управления высотным истребителем, лежала на затылке Гарри с бережной, почти пугливой нежностью. Словно женщина все еще боялась, что этот рослый, пахнущий порохом и корицей парень растворится в воздухе, оказавшись лишь наваждением, рожденным усталостью и чувством вины.
– Значит, «Су-27», – тихо произнесла Чифую, отстраняясь и возвращаясь в свое кресло. Её взгляд вновь обрел привычную командную резкость, но в глубине зрачков уже не было той давящей ледяной брони. – Владилена Наташевна снабдила тебя серьезной игрушкой. Министерство обороны Японии до сих пор пытается расшифровать телеметрию криогенного контура твоего доспеха. Они уверены, что русские взломали базовый код Синононо.
– Русские просто не страдают западным идеализмом, – Гарри сделал глоток, с наслаждением прищурившись. – Пока европейцы полируют антигравитационные обтекатели и спорят о правах пилотов, инженеры Сухого берут проверенный фюзеляж, усиливают лонжероны титаном, ставят два дубовых реактора и говорят: «Лети, сынок, и если в тебя попадут – убедись, что обломки врага упадут раньше». Просто, сердито и со вкусом. Как раз для моих скромных талантов.
– Твои «скромные таланты» вчера едва не отправили в нокаут представительницу британской короны, – Чифую покачала головой, но в уголке её губ промелькнула скупая улыбка. – Сесилия Олкотт ходит по кампусу так, будто на нее с неба свалился метеорит. И судя по утреннему запаху выпечки у фонтана, этот метеорит ей очень даже по вкусу.
– Женщины любят победителей, капитан. Особенно когда победитель умеет вовремя похвалить хрустящую корочку и не требует капитуляции на коленях, – Гарри лениво потянулся, так что хрустнули позвонки. – Но давай вернемся к нашему семейному цирку. Что мы делаем с Ичикой? Парень ходит по академии с выражением блаженного идиота на физиономии. Он искренне уверен, что все эти воительницы строят ему глазки исключительно из вежливости.
– Ичика... – Чифую помрачнела, глядя на темнеющее стекло окна. – Он рос обычной жизнью. Я делала все, чтобы война не коснулась его. Он не умеет ненавидеть, Гарри. Он не знает, каково это – держать на прицеле человека и спускать курок без малейшего колебания. Если он узнает правду сейчас... о том, что его брат был украден, о проекте «Белый Рыцарь», о британских ритуалах... он просто сломается. Он начнет винить себя за то, что жил в тепле, пока ты истекал кровью в трущобах Азии.
– Значит, пусть пока живет в неведении, – легко согласился Гарри, повертев стакан в руке. – В конце концов, кто-то же должен быть хорошим парнем в нашей странной семье. Ты – железный командир, я – циничный наемник с богатым криминальным прошлым, а Ичика пусть будет символом мира и дружбы народов. Баланс сил соблюден. Но тренировать его я буду лично. Его фехтование – это позор для фамилии Оримура. Он держит клинок так, будто это веник для подметания листьев в синтоистском храме.
– Договорились, – Чифую приподняла свой стакан, коротко коснувшись хрусталя Гарри. – Можешь гонять его по полигону до седьмого пота. Только не пристрели случайно.
– Никаких гарантий, сестренка. Холостые патроны тоже оставляют отличные синяки, стимулирующие мозговую активность.
Чифую сделала глоток и вдруг нахмурилась, словно вспомнив о чем-то неприятном:
– Кстати, о пополнении. У нас намечаются внеплановые гости. Совет директоров утвердил перевод еще одного курсанта по специальной международной квоте. Из Франции.
Гарри насмешливо вскинул бровь:
– Французы? И кто к нам пожалует? Очередная графиня с лазерной шпагой и претензиями на мировое господство?
– Нет, – Чифую помрачнела еще сильнее. – В документах значится Чарльз Дюнуа. Представитель корпорации «Дюнуа Инжиниринг». И по бумагам... он мальчик. Второй официально зарегистрированный юноша-пилот после Ичики. Тебя правительство до сих пор держит в секретной графе, так что для внешнего мира Чарльз станет сенсацией.
Гарри замер.
Его пальцы, только что небрежно крутившие стакан, зафиксировали стекло с абсолютной неподвижностью снайпера на позиции. Взгляд парня мгновенно потерял хмельную расслабленность.
– «Чарльз Дюнуа»? – медленно переспросил он, пробуя имя на вкус. – Французская оборонная корпорация присылает своего наследника в чисто женскую академию под видом уникального пилота мужского пола? В то самое время, когда их акции падают из-за судебных исков по третьему поколению доспехов?
– Ты знаешь о ситуации в «Дюнуа»? – удивилась Чифую.
– Капитан, в Роанапуре информаторы «Отеля Москва» продавали сводки европейских бирж в перерывах между перестрелками, – Гарри цинично усмехнулся. – Французы по уши в долгах. Их прототип «Ревайв» жрет деньги инвесторов как не в себя. Отправить пацана в Японию – это либо отчаянный пиар-ход, либо...
Он замолчал, прищурив серые глаза.
– Либо? – подтолкнула его сестра.
– Либо это шпионаж чистейшей воды, завернутый в круассан, – фыркнул Гарри, поднимаясь из кресла. – Ладно, утро вечера мудренее. Посмотрим на этого месье Дюнуа при дневном свете. Мое чутье подсказывает, что нас ждет очень занимательный водевиль. Пошел я спать, Чифую. Если Ичика снова займет ванную на полчаса, чтобы укладывать свою челку, я выломаю дверь ногой.
Чифую смотрела ему вслед с теплой, тихой улыбкой. Когда бронированная дверь защелкнулась, она допила остатки виски и прошептала в пустоту ночной комнаты:
– Добро пожаловать домой, братишка.
***
Утреннее солнце заливало плац Академии IS ярким золотом. Ветер с океана приносил терпкий запах соли и цветущей сакуры, но в воздухе класса 1-1 висело напряжение, густое, как сироп.
– Внимание, курсанты! – голос Чифую Оримуры прозвучал подобно удару хлыста, заставив притихнуть даже самых неугомонных девиц. – С сегодняшнего дня в нашей группе будет обучаться кадет по программе международного обмена. Прошу любить и жаловать. Входи.
Автоматическая дверь аудитории бесшумно отъехала в сторону.
На пороге возник невысокий, хрупкий подросток в безупречно отглаженной мужской форме академии. Тонкие черты лица, фарфоровая, почти прозрачная кожа, огромные выразительные глаза цвета спелого фундука и роскошные золотисто-русые волосы, небрежно перехваченные на затылке строгой черной лентой.
– З-здравствуйте, – мягкий, мелодичный голос новичка прозвучал так нежно и робко, что добрая половина сидевших в аудитории девушек синхронно умилилась. – Меня зовут Чарльз Дюнуа. Я прибыл из Франции. Надеюсь... надеюсь, мы сможем подружиться и стать хорошими товарищами.
Ичика Оримура на соседнем ряду аж подпрыгнул на стуле, сияя как начищенный медный чайник:
– Гарри, ты видел?! Еще один парень! Настоящий парень! Я теперь не один среди этих амазонок! Надо обязательно позвать его на обед и показать общую душевую!
Гарри, сидевший у окна и привычно подпиравший щеку ладонью, даже не шелохнулся.
Его взгляд, холодный и сканирующий, скользил по фигуре новоприбывшего «француза» с точностью оптического прицела тяжелой винтовки Драгунова. В голове мгновенно включился режим тактического анализа, вбитый годами тренировок у наемников Роанапура и легендарного «Городского Охотника» Рё Саэбы:
*Ширина плеч: тридцать восемь сантиметров – слишком узко для юноши его возраста. Постановка стоп: вес смещен на пятки, колени сведены внутрь – типичная женская моторика. Кадык: визуально отсутствует, воротник рубашки подозрительно глухо застегнут под самое горло, скрывая шейные связки. Центр тяжести: смещен в область таза, несмотря на свободный крой форменных брюк. И вишенка на торте...*
Гарри едва заметно втянул носом воздух через щель приоткрытого окна.
*Французское мыло с экстрактом белой лилии и тончайший шлейф деликатного пудрового парфюма, призванного заглушить естественный женский феромонный фон. Мужчина, говорите? Ага, а я тогда – балерина Большого театра в розовой пачке.*
Внутренний Данте в его душе заливисто расхохотался, а Джозеф Джостар мысленно возопил: «OH NO! IT’S A TRAP!».
– Садись на свободное место в четвертом ряду, Дюнуа, – сухо распорядилась Чифую, выразительно скосив глаза на Гарри.
Француз вежливо поклонился и пошел по проходу. Поравнявшись с партой Гарри, он робко улыбнулся и протянул тонкую, изящную ладошку с идеально подпиленными ногтями:
– Привет! Ты, должно быть, Гарри? Инструктор Оримура говорила, что здесь учатся еще двое юношей. Я очень рад знакомству!
Гарри медленно поднял глаза, и на его лице расплылась та самая шальная, невероятно наглая и всепонимающая ухмылка Рё Саэбы, от которой у опытных шпионок обычно начинали дрожать колени.
Он не стал пожимать протянутую руку по-мужски. Вместо этого Гарри перехватил тонкие пальчики француза своей мозолистой ладонью, чуть потянул на себя и склонил голову в галантном полупоклоне, заглянув Чарльзу прямо в испуганные ореховые глаза:
– Бонжур, месье Дюнуа. Добро пожаловать в наш скромный гадюшник. Парфюм у вас... потрясающий. «Ночная лилия» от дома Герлен, урожай позапрошлого года? Моя знакомая контрабандистка из Гонконга пользовалась точно такими же, когда хотела свести с ума начальника портовой полиции.
Чарльз мгновенно побледнел. Его зрачки сузились от первобытного ужаса разоблачения, а нежная кожа на щеках вспыхнула предательским алым румянцем.
– Я... я не понимаю, о чем вы... – пискнул «француз», судорожно пытаясь выдернуть руку из железного захвата Гарри. – Это... это обычный мужской одеколон!
– Конечно-конечно, дружище, – Гарри подмигнул ему с непередаваемым сарказмом и плавно разжал пальцы. – Мужской одеколон с феромонами для приманивания слепых котиков. Садись, Чарли. Чувствуй себя как дома. Только в мужскую душевую пока не торопись – там трубы ржавые, сквозняки... нежная французская натура может простудить свои... кхм... стратегические высоты.
Шарлотта Дюнуа – а это была именно она – едва не споткнулась на ровном месте. Девушка пулей пролетела к своей парте, рухнула на стул и уткнулась лицом в раскрытую тетрадь, дрожа всем телом.
*«Он знает!* – билась в ее голове паническая мысль. – *Этот страшный парень в черном пальто раскусил меня за три секунды! Боже мой, папа убьет меня, корпорация разорится, меня казнят за шпионаж!.. Но... почему у него такой теплый взгляд? И почему мое сердце колотится так, будто я только что вышла из штопора?!»*
Рядом Ичика удивленно почесал затылок:
– Гарри, ты чего к нему привязался? Нормальный вроде парень, просто скромный. Французская культура, все дела.
– Спи, Ичика, – вздохнул Гарри, доставая из сумки толстый томик манги. – Твоя святая наивность когда-нибудь спасет этот мир от третьей мировой войны.
***
Послеобеденная перемена застала Гарри на его излюбленном месте – в тенистом уголке внутреннего двора академии, прямо под раскидистыми ветвями вековой глицинии.
Парень сидел на деревянной скамейке, вытянув длинные ноги и лениво жуя соломинку от пакетика с клубничным молоком. На коленях у него лежал свежий выпуск культовой военной манги *Muv-Luv Alternative*.
Гарри, будучи фанатом качественной армейской фантастики и тяжелых мехов, зачитывался этой историей до дыр. Ему, прошедшему сквозь кровь Роанапура, импонировал мрачный, бескомпромиссный дух произведения: гигантские инопланетные чудовища БЕТА, тяжелые тактические доспехи TSF, рвущие металл на части, и люди, стоящие насмерть за свой дом.
Но больше всего в этой манге Гарри восхищал один конкретный персонаж.
Мейя Мицуруги.
Наследница древнего самурайского рода, непревзойденный мастер меча. Девушка с длинными темно-фиолетовыми волосами, собранными в строгий высокий хвост, гордой осанкой, несгибаемой волей и традиционным представлением о чести, прячущая за суровой маской воина бездонную нежность и преданность.
– Вот это я понимаю – женщина! – громко, с чувством продекламировал Гарри вслух, перелистывая страницу, где Мейя в разорванном комбинезоне виртуозно рассекала огромным нодати вражеский флагман. – Настоящий шедевр природы! Никакого нытья, никаких соплей! Гордая самурайка, верная своему клинку! Этот роскошный темный хвост, эти строгие, благородные глаза, эта несгибаемая спина истинного мечника... А как она смущается, когда дело доходит до романтики! Боже, эта смесь ледяного достоинства и девичьей робости способна свести с ума любого нормального мужика! Женщина с мечом и твердыми принципами – это восьмое чудо света!
– О ком... о ком это ты сейчас говоришь, наглец?! – раздался прямо над его ухом резкий, звенящий от сдерживаемой бури голос.
Гарри вздрогнул и опустил мангу.
Перед скамейкой, сжимая в тонких пальцах учебный деревянный синай, стояла Хоки Синононо.
Первая красавица курса, мастер кэндо и подруга детства Ичики выглядела так, словно в нее только что ударила шаровая молния.
Ее смоляные волосы с глубоким фиолетовым отливом были стянуты на затылке в безупречный высокий конский хвост. Традиционная белая спортивная форма сидела на ней как влитая, подчеркивая гордую, самурайскую осанку, высокую грудь и тонкую талию. Огромные темные глаза метали молнии, но...
Все ее фарфоровое, точеное лицо пылало таким яростным, густым, пунцовым румянцем, что цвет спелого граната казался бледным по сравнению с ее щеками. Румянец заливал ее уши, сползал по изящной шее под воротник тренировочной куртки, а дыхание сбилось на прерывистые, тяжелые вздохи.
Дело в том, что Хоки подошла к скамейке ровно в тот момент, когда Гарри начал свою пламенную тираду.
И с точки зрения девушки, не видевшей страниц манги, все его слова – про темно-фиолетовый хвост, гордость мечника, самурайские принципы, несгибаемую спину и «смесь ледяного достоинства и девичьей робости» – относились... исключительно и напрямую к ней! Ведь во всей академии не было другой девушки, подходившей под это описание с точностью до миллиметра!
– Э-э... Хоки? – Гарри моргнул, ошалело глядя на готовую взорваться мечницу. Его внутренний Рё Саэба мгновенно оценил масштаб катастрофы, но карма Кухулина уже захлопнула тактическую ловушку. – Ты чего так дышишь? Тебя что, пчелы покусали? Или кросс на три километра бежала?
– Заткнись! Заткнись, без стыда и совести! – взвизгнула Хоки, судорожно прижимая синай к груди обеими руками, словно пытаясь защитить свое бешено колотящееся сердце. Ее колени мелко подрагивали. – Как... как ты смеешь средь бела дня... вслух... говорить такие... такие бесстыдные вещи?!
– Какие вещи? – искренне удивился Гарри, поднимая мангу. – Я просто читал про Мейю Мицуруги...
– Не смей оправдываться какими-то выдуманными именами! – выпалила девушка, зажмурившись от невыносимого смущения. – «Восьмое чудо света»?! «Свести с ума любого мужика»?! «Роскошный хвост»?! Т-ты... ты все это время... смотрел на меня такими глазами?!
– Погоди, женщина, включи логику, я говорил про персонажа...
– Извращенец! Бабник! Наглый британский варвар! – Хоки замахнулась на него деревянным мечом, но ее руки так дрожали от переполнявших чувств, что удар пришелся бы в пустоту. Слезы смущения брызнули из ее глаз. – Я... я никогда... не думала, что ты... обо мне такого мнения! Дурак! Ненавижу!
Она издала тонкий, полный паники девичий писк, развернулась на каблуках и, сверкая стройными ножками, с невиданной для мастера кэндо скоростью унеслась прочь по аллее сакуры, оставив за собой вихрь сорванных лепестков.
Гарри остался сидеть на скамейке с открытым ртом. Соломинка выпала из его губ.
– М-да, – протянул он спустя полминуты мертвой тишины, почесывая затылок уголком томика *Muv-Luv*. – Кажется, моя удача ранга «Е» снова пробила дно Марианской впадины. Джозеф Джостар в таких случаях обычно кричал «OH MY GOD!», но я, пожалуй, просто пойду и съем еще одну булочку Сесилии. Для душевного равновесия.
***
Вечер опустился на общежитие традиционного японского додзе, расположенного на окраине тренировочной зоны академии.
Хоки Синононо сидела на татами в своей комнате, обхватив колени руками и уткнувшись в них горящим лицом. Ее тренировочная форма была брошена в угол, а верный синай сиротливо лежал у стены.
Перед ее мысленным взором неотвязно стояло лицо Гарри.
Его насмешливые серые глаза. Его широкие плечи под черным пальто. И этот глубокий, бархатный, уверенный голос, произносящий: *«Гордая самурайка, верная своему клинку... Гордость и девичья робость... Восьмое чудо света...»*
– Дурак... дурак... какой же дурак... – всхлипывала Хоки в темноту, сгорая от стыда. – Почему он? Почему не Ичика?.. Ичика никогда не говорил мне таких слов! Ичика вообще видит во мне только спарринг-партнера! А этот... этот пират... он смотрел на меня... как на женщину...
Внезапно экран ее персонального коммуникатора, лежавшего на низком столике, вспыхнул ослепительным радужным сиянием.
Стандартная мелодия звонка захлебнулась, сменившись безумной, задорной электронной песенкой про морковку. Защитные протоколы безопасности академии разлетелись в пыль за наносекунду, и над столиком развернулась огромная трехмерная голограмма.
Посреди комнаты возникла девушка в фиолетовом комбинезоне с длинными болтающимися заячьими ушами на ободке.
Табанэ Синононо сидела на гигантской парящей голографической моркови, весело болтая ножками и с аппетитом хрустя карамелькой:
– Яху-у-у! Хоки-тян! Сестренка Табанэ приветствует тебя из далекого-далекого космоса! Ты скучала по своей гениальной сестренке?!
– Т-Табанэ?! – Хоки подскочила на татами, мгновенно вытирая слезы рукавом юкаты. – Как ты сюда пробилась?! Академия заблокирована от внешних сигналов! Инструктор Чифую говорила, что за тобой охотятся спецслужбы трех континентов!
– Ой, брось, эти правительственные черепахи не могут поймать даже собственный хвост! – Табанэ беззаботно махнула ручкой, кувыркнувшись в воздухе через голову. – Но я звоню не ради этих зануд! Я видела! Я все-все видела через спутники наблюдения! Аха-ха-ха! Какая драма! Какой пожар! Наша строгая Хоки-тян покраснела до кончиков ушей от признания нашего морозного волчонка!
Хоки задохнулась от возмущения:
– Это... это не было признанием! Он просто... он наглец и извращенец! Он читал дурацкую мангу!
– Мангу, говоришь? – Табанэ хитро прищурила вишневые глазки, наклоняясь к сестре прямо сквозь голографическое поле. – А ты знаешь, Хоки-тян, кто на самом деле этот «наглец в черном пальто»? М? Знаешь, чью кровь он носит под кожей?
– В смысле? – Хоки нахмурилась, чувствуя, как в груди шевельнулся странный, нехороший холодок. – Он британец. Из семьи Поттеров. Наемник из Роанапура, которого завербовали русские...
– Ложь-ложь-ложь! Глупая, примитивная ложь английских стариков! – Табанэ внезапно перестала улыбаться.
Ее лицо, обычно веселое и дурашливое, стало пугающе серьезным – лицом абсолютного гения, создавшего самое грозное оружие двадцать первого века.
– Пятнадцать лет назад, Хоки. Лаборатория проекта «Белый Рыцарь». Мой отец и военные ученые вырастили двух мальчиков-близнецов. Первенца и младшего. Их геном был модифицирован для абсолютного слияния с ядрами IS. Они должны были стать королями нового мира.
Хоки замерла. Ее дыхание перехватило:
– Близнецы?.. Но ведь Ичика...
– Ичика – младший, – отчеканила Табанэ. – В ночь теракта Чифую-тян вытащила из огня только его. А первенца украли. Английские колдуны утащили младенца за океан. Они стерли его истинное имя, запечатали родовыми чарами и назвали «Гарри Поттером». Они растили его как скот, Хоки-тян. Они били его. Морили голодом. Заставляли прислуживать их «настоящему» сыну, а когда он отказался быть их марионеткой – вышвырнули на улицу!
– Нет... – прошептала Хоки, прижимая ладонь к губам. Глаза девушки расширились от накатившего ужаса. – Это... это не может быть правдой...
– Это чистейшая правда, сестренка, – Табанэ вывела на экран генетические карты из архива Чифую, подсвеченные алым. – Я лично взломала лабораторию третьего сектора. Совпадение генома с Чифую-тян – девяносто девять и восемьдесят семь сотых процента. Гарри Поттер – это Гарри Оримура. Старший брат Ичики. Родная плоть и кровь Чифую-тян.
Тишина, повисшая в комнате, давила на уши многотонным прессом.
Хоки сидела на коленях, не в силах пошевелиться. В ее голове с чудовищной скоростью складывался пазл последних дней.
Вот почему Чифую смотрела на Гарри так, словно видела воскресшего мертвеца. Вот почему его боевой стиль до миллиметра повторял движения лучшего пилота Японии. Вот почему этот парень никогда не жаловался на тяжелые тренировки, спал с оружием под подушкой и вздрагивал от каждого шороха за спиной.
Он не был бабником. Он не был заносчивым наемником.
Он был мальчиком, у которого украли семью. Ребенком, прошедшим через ад предательства тех, кого считал родителями, выжившим в кровавой мясорубке третьего мира и вернувшимся на родину лишь для того, чтобы защищать своего непутевого младшего брата из тени.
А она... она сегодня днем замахнулась на него мечом и назвала извращенцем за дурацкую цитату из манги.
– Он... он все это время нес этот груз один? – прошептала Хоки. Крупные, горячие слезы покатились по ее щекам, капая на татами. – Ичика... Ичика знает?
– Нет, – Табанэ покачала головой, и ее заячьи ушки грустно опустились. – Чифую-тян и Гарри берегут глупого Ичику. Они не хотят ломать его светлый мирок. Гарри сам решил остаться в тени. Он привык быть одиноким волком, сестренка. Он никому не доверяет. Его сердце сковано таким льдом, что ни один лазер IS не пробьет.
Голограмма Табанэ приблизилась вплотную к лицу Хоки, и создательница экзоскелетов прошептала с неземной, пугающей нежностью:
– Но сегодня днем... этот лед треснул, Хоки-тян. Он читал свою глупую книжку и вслух восхищался тобой. Не принцессой Олкотт, не китайской каратисткой, а тобой – девочкой с мечом, сохранившей честь и гордость. Отогрей его, сестренка. Не дай первенцу Оримуры снова сгореть в войне. Сделай то, на что у Чифую-тян не хватает прав.
Связь оборвалась.
Голограмма растаяла, оставив комнату в полумраке.
Хоки Синононо медленно поднялась с татами. Ее слезы высохли, а в темных глазах, обычно полных девичьих сомнений, зажегся тот самый несокрушимый огонь истинного самурая, о котором говорил Гарри.
Она подошла к зеркалу, взяла шелковую ленту и одним резким, точным движением затянула свой темный конский хвост на затылке.
– Гарри Оримура... – тихо, твердо произнесла девушка, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. – Я клянусь честью семьи Синононо. Больше никто и никогда не посмеет сделать тебе больно. Твой клинок больше не будет одинок.
***
Ночь над Академией IS дышала покоем, но во втором ангаре царила рабочая суета.
Гарри стоял на стремянке возле правого крыла своего «Су-27 Журавлика», методично подтягивая динамометрическим ключом болты крепления конформного контейнера с пушкой ГШ-30. В зубах тлела неизменная сигарета, дым от которой уносило вытяжкой ангара.
Внизу послышались робкие, нерешительные шаги.
Гарри опустил ключ и глянул вниз.
У подножия стапеля, переминаясь с ноги на ногу и судорожно прижимая к груди термос с горячим чаем, стоял «Чарльз» Дюнуа. Француженка сменила школьную форму на свободный спортивный костюм, но даже он не мог скрыть ее девичьей хрупкости.
– Не спится, месье Дюнуа? – насмешливо окликнул ее Гарри, спрыгивая со стремянки на бетонный пол с кошачьей мягкостью. – Пришли проверить, не зарядил ли я русские пушки французскими конфетами?
Шарлотта вздрогнула, но не убежала. Она подошла ближе, опустив глаза в пол:
– Гарри... ты ведь... ты ведь никому не скажешь? Обо мне?
Парень затушил сигарету о край верстака, скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на нее:
– За кого ты меня принимаешь, Чарли? Я наемник, а не базарная торговка сплетнями. Мне глубоко плевать на корпоративные интриги твоей семейки. Пока ты не направляешь оружие на меня или Ичику – ты можешь быть хоть китайским императором в перьях.
Шарлотта облегченно выдохнула, и на ее миловидном личике появилась первая искренняя, невероятно обаятельная девичья улыбка:
– Спасибо... Я... я принесла ромашковый чай. Сама заваривала. Чтобы извиниться за утренний обман.
– Чай – это хорошо, – Гарри принял термос, открутил крышку и сделал глоток. – Особенно когда впереди отборочные бои. Готовься, Чарли. Завтра на полигоне будет жарко. И что-то мне подсказывает, что наша строгая самурайка Синононо выйдет на ковер с очень серьезными намерениями.
Он посмотрел в темный проем ворот ангара, где в лунном свете качались ветви цветущей сакуры.
Ветер принес едва уловимый шлейф аромата полыни и стали. Где-то там, в темноте ночного кампуса, начиналась новая глава его безумной жизни – жизни, в которой ледяное сердце Убийцы Магов впервые за долгие годы начинало чувствовать настоящее человеческое тепло.