Поттер член отеля Москва
Свинцовый полдень
В воздухе Ронапура стояла такая густая, удушливая взвесь из испарений Сиамского залива, жареного чеснока, гниющих фруктов и дизельного выхлопа, что дышать приходилось мелкими, осторожными глотками. Местный зной не просто грел — он плавил асфальт, вываривал мозги и превращал любую ткань в липкий компрессор.
Джеймс Поттер вытер со лба пот тыльной стороной ладони и едва сдержал проклятие.
Охлаждающие чары, наложенные на внутреннюю подкладку его роскошной дорожной мантии, испустили дух еще сорок минут назад. В этом чертовом маггловском захолустье магия вела себя странно — словно вязла в жирном, влажном воздухе, отказываясь работать в полную силу. Вокруг сновали полуголые азиаты на трескучих мопедах, торговцы орали что-то гортанное на смеси тайского и ломаного английского, а из придорожных трущоб несло нечистотами так, что к горлу подкатывала тошнота.
– Моргана и Мерлин, – сквозь зубы процедил Сириус Блэк, шагавший рядом. Его некогда безупречные черные кудри сбились в грязные сосульки, а ворот шелковой рубашки насквозь промок. – Джеймс, если мы не найдем мальчишку в течение часа, я лично сожгу этот гадюшник дотла. Куда нас занесло? Это же клоака. Здесь даже дикари в Африке побрезговали бы разбить лагерь.
– Заткнись, Сириус, – огрызнулся Джеймс, сжимая в кармане зачарованный медный компас. – Стрелка держит направление. Кровный поисковик Альбуса не ошибается. Кровь Поттеров ведет сюда.
– Твой щенок забрался на самый край света только для того, чтобы помотать нам нервы, – зло сплюнул Блэк, нервно озираясь. – Сломать палочку… Подумать только! Отречься от магии, от рода, опозорить нас перед всей Британией! И ради чего? Чтобы жить в этой помойке среди зверья?
– Он вернется, – в голосе лорда Поттера звенела холодная, фанатичная уверенность, за которой с трудом угадывалось отчаяние. – Он обязан вернуться. Годрика больше нет. Род угасает. Магия предков требует наследника. Гарри дурил, играл в обиженного ребенка, но теперь шутки кончились. Он подпишет аннулирование эмансипации, примет метку рода и вернется в Хогвартс под крыло Дамблдора. А если станет упрямиться… свяжем, оглушим и засунем в портал. Дома быстро мозги на место встанут.
Сириус криво усмехнулся, но рука его легла на спрятанную в рукаве палочку из терновника. Ему тоже не терпелось закончить эту унизительную экспедицию. Магглы, мимо которых они проходили, косились на странных чужаков в плотных плащах не с привычным для европейцев страхом или почтением, а с тяжелым, оценивающим прищуром гиен. Несколько раз Блэк ловил на себе взгляды худых, татуированных мужчин, сидевших в тени бамбуковых навесов, и каждый из них держал руку под расстегнутой гавайской рубашкой.
Они вышли на широкую улицу, упиравшуюся в китайский квартал. Шум рынка здесь достигал апогея. В воздухе пахло пряностями, сырой рыбой и порохом — странная смесь, которой двое английских аристократов просто не умели расшифровать.
Внезапно стрелка компаса в руке Джеймса задрожала, описала полукруг и замерла, указывая прямо на противоположную сторону улицы.
– Он здесь, – выдохнул Джеймс, вскинув голову.
У небольшой ювелирной лавки с выцветшей иероглифической вывеской стоял молодой человек.
Джеймс и Сириус замерли, и на мгновение оба мага забыли, как дышать.
Это был Гарри. И в то же время — абсолютно, пугающе чужой человек.
В их памяти он остался угловатым, щуплым подростком с вечно виноватым взглядом исподлобья, прятавшимся по углам от шумных компаний Годрика, в нелепых очках и мешковатой мантии с чужого плеча.
Перед ними же стоял зверь.
Плечи шестнадцатилетнего парня раздались вширь, обтянутые плотной темной футболкой без рукавов. Мускулистые предплечья и шея бронзовели от южного загара, а открытая кожа была испещрена белесыми полосами шрамов — безошибочно узнаваемыми следами осколков и скользящих пулевых ранений. На ногах были тяжелые тактические ботинки и армейские штаны цвета хаки. Черные волосы были коротко острижены по армейскому образцу, открывая лоб, где тонкая белая нить старого шрама почти затерялась среди мелких царапин. Очков не было.
Но страшнее всего были его глаза. Ярко-зеленые, обжигающе ясные, они не выражали ни страха, ни робости. Это был взгляд часового на блокпосту в зоне боевых действий — холодный, сканирующий пространство на триста шестьдесят градусов, подмечающий каждую тень и оценивающий потенциальную угрозу в долях секунды.
Гарри аккуратно прятал во внутренний карман легкой полевой куртки маленькую бархатную коробочку. Он только что купил ее у старого китайца-ювелира — изящную серебряную заколку в виде переплетенных стеблей венесуэльской орхидеи. Он знал, что Фабиола терпеть не могла бесполезные безделушки, но эта штука была сделана из закаленной стали с серебряным напылением и имела скрытое лезвие в основании. Идеальный подарок для маленькой горничной из Каракаса, которая молилась святой деве и перезаряжала дробовики быстрее, чем монахини успевали перебирать четки.
При мысли о ее яростном, преданном взгляде губы Гарри тронула едва заметная, мягкая усмешка. Но в следующую секунду внутренний колокол тревоги взвыл так, что дыхание перехватило.
Магия, сплетенная с армейскими инстинктами, ударила по нервам ледяной иглой. Слева. Десять метров.
Гарри резко развернулся на пятках, плавно смещая центр тяжести вниз, и его правая рука мгновенно легла на рукоять вороненой «Беретты», скрытой складками расстегнутой куртки.
– Гарри? – раздался до боли знакомый, ненавистный голос.
Перед ним стояли двое. Джеймс Поттер и Сириус Блэк.
Несколько секунд на пыльной улице Ронапура стояла гулкая, натянутая тишина. Мимо них проехал старый грузовик, обдав троицу сизым чадом, но ни один не моргнул.
Гарри медленно окинул незваных гостей взглядом. Его лицо не дрогнуло. Ни единый мускул не выдал удивления. Он просто вычеркнул этих людей из списка живых больше года назад, и их внезапное воскрешение на тайской земле вызвало у него не больше эмоций, чем появление двух бродячих шакалов на охраняемом периметре.
– Надо же, – произнес Гарри по-английски. Его голос сломался, стал ниже, приобретя хрипловатый, стальной тембр. – Цирк шапито приехал на гастроли в Индокитай. Какими судьбами, лорд Поттер? Неужели в Лондоне закончились шнурки, которые нужно погладить вашему ненаглядному Годрику?
Лицо Джеймса вспыхнуло багровым румянцем. Оскорбление полоснуло по свежей ране, и он сделал шаг вперед, гневно сжав кулаки:
– Заткнись, щенок! Как ты смеешь говорить о брате в таком тоне?! Годрик… Годрик погиб! Как герой! Защищая наш мир от Темного Лорда!
Гарри даже бровью не повел. Известие о смерти брата-близнеца отозвалось внутри лишь глухим, равнодушным щелчком. Ни печали, ни злорадства. Чистая констатация факта.
– Погиб? – Гарри чуть наклонил голову набок. – Значит, дурака наконец-то настигла естественная селекция. Я предупреждал Дамблдора еще на четвертом курсе: если накачивать барана сказками о его величии, он рано или поздно полезет под поезд. Судя по вашим кислым рожам, поезд оказался скорым.
– Ах ты, маленькая тварь! – прорычал Сириус, срываясь с места.
Его рука дернулась к карману, чтобы выхватить палочку, но мир для чистокровного мага внезапно раскололся на «до» и «после».
Блэк даже не понял, как это произошло. Человеческий глаз не мог уловить такое движение.
В воздухе сухо лязгнул металл. Черный, тяжелый ствол армейской «Беретты 92FS» уперся Сириусу точно в переносицу. Палец Гарри на спусковом крючке был выбран наполовину. Курок взведен. В зеленых глазах парня плескалась такая абсолютная, бездонная готовность нажать на спуск, что Сириус застыл на полушаге, чувствуя, как холодный пот мгновенно заливает спину.
– Еще одно движение руками, псина, – ледяным шепотом произнес Гарри, – и твои мозги украсят вывеску дядюшки Ли. Медленно. Пальцы на виду.
Джеймс онемел. Он стоял, вытаращив глаза на маггловскую железку в руках собственного сына. В его картине мира волшебник не мог, не имел права двигаться с такой скоростью.
– Гарри… опусти эту дрянь, – сипло выдавил Джеймс, чувствуя, как внутри все сжимается от первобытного страха. – Ты с ума сошел? Это же Сириус! Твой крестный!
– У меня нет крестного. У меня нет отца. И матери у меня тоже нет, – ровным, лишенным всяких интонаций тоном ответил Гарри, не отводя пистолета от головы Блэка. – Род Поттеров вышвырнул меня, когда я отказался быть вашей племенной скотиной для брачных союзов. Вы сами подписали бумаги об отказе от претензий, когда я потребовал эмансипацию по законам Турнира. Я сломал палочку и плюнул вам под ноги. Что вам здесь нужно?
– Ты нужен нам! – почти выкрикнул Джеймс, с трудом сдерживая дрожь в голосе. – Все изменилось, Гарри! Пророчество… Альбус ошибся. Это был не Годрик. Это ты! Ты — Избранный! Ты должен победить Волан-де-Морта!
На мгновение на улице снова повисла тишина.
А затем Гарри тихо, искренне рассмеялся. Этот смех был сухим и страшным, словно треск автоматной очереди в пустом ангаре.
– Избранный? – переспросил он, глядя на Джеймса как на умалишенного. – Вы шестнадцать лет кормили моего братца пирожными, нанимали ему лучших учителей, покупали метлы за тысячи золотых, а меня держали на хлебе и воде в подвале, спуская на меня всех собак, когда этот придурок ломал вещи! Вы не замечали меня в упор! А теперь, когда вашего мясного хряка пустили на фарш, вы приползли ко мне? «Ой, Гарри, спаси нас, старый дедушка Альбус перепутал младенцев в люльке»?!
– Гарри, послушай… – попытался вмешаться Сириус, но ствол пистолета болезненно вдавился ему в кожу между бровей.
– Заткнись, – оборвал его парень. – Вы пришли не потому, что вспомнили обо мне. Вы пришли, потому что под вами горит земля. Годрик сдох, не оставив щенков. Родовая магия высасывает из тебя жизнь, верно, лорд Поттер? Если я не вернусь и не продолжу твою драгоценную чистокровную линию, род сгниет вместе с тобой. Вот и вся твоя отцовская любовь. Обычный страх сдохнуть последним в списке предков.
Лицо Джеймса перекосило от бессильной ярости. Он понял, что достучаться до разума мальчишки не выйдет. Год в мире магглов окончательно развратил его, превратив в бешеное животное.
– Хватит! – рявкнул Джеймс, выхватывая палочку из рукава. – Ты вернешься домой, даже если мне придется сломать тебе обе ноги! *Инкарце…*
Он не успел договорить.
Гарри не стал стрелять. Убивать этих идиотов средь бела дня на глазах у полусотни свидетелей создало бы ненужную бумажную волокиту для бухгалтерии «Отеля Москва».
Вместо этого он сделал короткий шаг вперед, левой рукой перехватил запястье Джеймса, выворачивая сустав с глухим треском, и со всей силы впечатал армейский ботинок в коленную чашечку лорда Поттера.
Хруст раздался на всю улицу.
Джеймс взвыл от нечеловеческой боли, рухнув на колени в пыль. Палочка выскользнула из его онемевших пальцев, и Гарри небрежно раздавил ее каблуком, превратив драгоценную древесину и волос единорога в щепки.
Сириус дёрнулся назад, пытаясь разорвать дистанцию и достать свое оружие, но в этот момент воздух вокруг них взорвался синхронным, металлическим лязгом десятков затворов.
– Стоять, блядь. Руки за голову, сукины дети, иначе сделаем из вас дуршлаг.
Голос, прозвучавший из переулка, был хриплым, командным и абсолютно русским.
Сириус замер. Из теней близлежащих домов, из-за брезентовых навесов и припаркованных пикапов бесшумно вынырнули полтора десятка рослых мужчин в камуфляже «березка». На головах — панамы, на лицах — глухие маски или боевой раскрас, в руках — укороченные автоматы АКС-74У и снайперские винтовки СВД с глушителями. Все стволы были наведены на двух англичан.
Джеймс, корчась от боли на земле и баюкая сломанную ногу, поднял затуманенный слезами взгляд.
Сквозь строй солдат неторопливой походкой шагнул сержант Борис. Его лицо пересекал глубокий шрам, а в руках он небрежно держал тяжелый пулемет ПКМ, словно охотничье ружье.
– Все в порядке, Гарри? – спросил Борис по-русски, даже не глядя на корчащегося мага.
– В порядке, дядя Борис, – ответил парень, убирая «Беретту» в кобуру под курткой. – Очередные бродяги с островов. Думали, что нашли легкую добычу.
– Вижу, – хмыкнул сержант. – Командир велела присмотреть за тобой. Сказала: «Мальчишка пошел за покупками, а в городе чужие». Как знала.
– Кто… кто вы такие?! – прохрипел Сириус, затравленно озираясь. Он поднял руки, чувствуя, как на его груди сошлись три красные точки лазерных прицелов. – Магглы?! Вы хоть понимаете, на кого напали?! Мы…
Договорить ему не дал тяжелый удар прикладом в солнечное сплетение. Сириус согнулся пополам, хрипя и хватая ртом воздух, и упал рядом с Джеймсом.
Солдаты расступились.
Из черного бронированного «Мерседеса», бесшумно подкатившего к краю тротуара, вышла женщина. Алые погоны на офицерской шинели, темно-малиновый костюм, сигара в тонких пальцах с безупречным бордовым лаком. Балалайка сделала неторопливую затяжку, выпустила густое облако дыма в душное тайское небо и опустила взгляд на распростертых у ее ног чистокровных волшебников.
– Капитан Софья Павловна Ириновская, – негромко, на чистом, аристократическом английском представилась она. Ее обожженная половина лица в лучах полуденного солнца выглядела устрашающе. – Руководитель филиала синдиката «Отель Москва» в Юго-Восточной Азии. А вы, должно быть, те самые английские свиньи, которые потеряли совесть и решили, что могут хозяйничать на моей территории?
Джеймс поднял бледное, искаженное болью лицо:
– Это… это наше семейное дело! Этот мальчик — мой сын! Он гражданин Британии!
Балалайка усмехнулась. В этой усмешке не было ни капли тепла — только ледяная пустота ветерана, сжигавшего кишлаки в Панджшере.
– Этот мальчик — штатный сотрудник финансового отдела моей организации. Младший сержант запаса и боец личной охраны штаба. А еще… – она подошла ближе, и каблук ее туфли опустился прямо на пальцы здоровой руки Джеймса, заставив того взвыть от боли, – …он ребенок, которого вы выкинули на помойку, как сломанную игрушку. В Советском Союзе за такое лишали родительских прав и отправляли валить лес в тайгу. В Ронапуре за такое просто пускают пулю в затылок.
– Альбус Дамблдор… Орден Феникса… они не оставят это так! – выплюнул Сириус, отплевываясь кровавой слюной. – Мы найдем вас! Магический мир сотрет вашу банду в порошок!
Балалайка даже бровью не повела. Она сделала еще одну затяжку и стряхнула пепел прямо на мантию Блэка.
– Передай своему Дамблдору, пес, – ее голос упал до зловещего шепота, – если хоть один ваш ряженый клоун с деревянной палочкой пересечет границу Таиланда… я отправлю в Лондон батальон ветеранов десантно-штурмовых бригад. Мы не играем в дуэли. Мы не стреляем искрами. Мы взрываем штабы, режем семьи осведомителей во сне и выжигаем жилые кварталы напалмом. Ваш Темный Лорд со всеми его пожирателями покажется вашему дряхлому директору невинным младенцем, когда мои ребята начнут методичную зачистку вашего сраного Косого переулка. Вы живете в средневековье. А мы прошли Афганистан. Уяснил?
Сириус замолчал. В глазах этой женщины не было хвастовства. Там была абсолютная, деловая готовность исполнить каждую озвученную угрозу.
Балалайка повернулась к Гарри. Взгляд ее карих глаз мгновенно смягчился, словно она смотрела на собственного племянника:
– Купил то, что хотел?
– Так точно, Софья Павловна, – спокойно ответил юноша, слегка похлопав по карману куртки.
– Хорошо. Что прикажешь делать с этим мусором? Пустить в залив на корм крабам? Борис уже приготовил мешки и цепь.
Джеймс и Сириус похолодели. Они посмотрели на Гарри — на сына и крестника. В этот момент оба поняли: их жизни зависят исключительно от одного слова шестнадцатилетнего парня, которого они всю жизнь считали ничтожеством.
Гарри медленно перевел взгляд на Джеймса. В зеленых глазах не было жалости. Только бесконечная, выжженная пустота.
– Нет, – наконец произнес Гарри. – Не нужно пачкать залив. Пусть ползут обратно к своему директору.
Он подошел к отцу вплотную, присел на корточки и заглянул в его расширенные от боли и унижения зрачки:
– Слушай меня внимательно, Джеймс Поттер. Запомни этот день. Запомни эту пыль, эту боль и этот страх. Ты потерял Годрика. Ты потерял меня. Твой род сдохнет вместе с тобой, и это будет твоей единственной и справедливой наградой за все, что ты сделал. Передай Лили… что у нее больше нет сыновей.
Гарри поднялся, вытер руки платком и повернулся спиной к поверженным волшебникам.
– Дядя Борис, погрузите их на первый же сухогруз до Калькутты. Без денег, без документов, в трюм с углем. До Лондона доберутся своим ходом, если не сдохнут от дизентерии.
– Будет исполнено, Гарри, – ухмыльнулся сержант, махнув рукой бойцам. Солдаты тут же накинули на головы Джеймса и Сириуса плотные холщовые мешки, заглушая их протестующие вопли, и поволокли к фургону.
Балалайка удовлетворенно кивнула:
– Поехали на базу. Повар сегодня приготовил борщ. Настоящий, со сметаной. Ты обещал показать мне отчет по поставкам из Лаоса до вечера.
– Так точно, командир, – Гарри улыбнулся и легко запрыгнул на переднее сиденье «Мерседеса».
***
Два дня спустя. Венесуэла. Поместье семьи Лавлейс.
На залитой предвечерним солнцем террасе старинного колониального особняка стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом пальмовых листьев и звоном фарфоровых чашек.
Юная Фабиола Иглесиас в строгом черном платье горничной с белоснежным накрахмаленным фартуком аккуратно наливала чай в чашку юного дона Гарсии. Под пышным подолом платья привычно и надежно покоились крепления тяжелых помповых ружей, но сегодня в поместье было спокойно. Колумбийские картели зализывали раны, а американские наемники убрались восвояси.
– Спасибо, Фабиола, – мягко улыбнулся мальчик, беря чашку. – Ты сегодня какая-то задумчивая. Опять ждешь почту?
Смуглые щеки девочки-горничной мгновенно окрасились густым румянцем.
– Вовсе нет, молодой господин! – выпалила она, сердито поправляя косички. – Просто… почтовый катер из Каракаса сегодня опаздывает на целый час! Эти ленивые бездельники в порту совсем от рук отбились!
– Фабиола, не шуми, – раздался глухой, спокойный голос из плетеного кресла в углу террасы.
Там сидела Роберта. Бывшая «гончая Флоренсии», легендарный террорист и лучшая горничная в мире шла на поправку. На ее коленях лежал плед, рядом стояла элегантная трость из черного дерева, но в ее глазах за толстыми стеклами очков уже снова горел тот самый несокрушимый огонь.
– Твой почтальон только что въехал в ворота, – добавила Роберта с легкой, едва заметной тенью усмешки на обычно суровых губах.
Фабиола мгновенно подобралась, позабыв об этикете, и пулей метнулась к главному входу.
Спустя пять минут она сидела на каменных ступенях фонтана в глубине сада, вдали от чужих глаз. В ее руках была небольшая посылка, запечатанная сургучом с оттиском эмблемы «Отеля Москва» — силуэтом пятиконечной звезды над крыльями десанта.
Она осторожно сломала печать.
Внутри лежало короткое письмо, написанное твердым, четким почерком на плотной армейской бумаге, и маленькая коробочка из темно-синего бархата.
*«Здравствуй, Фаби.*
*Надеюсь, это письмо застанет тебя и дона Гарсию в добром здравии. Передай Роберте, что капитан Ириновская шлет ей свое уважение и говорит, что настоящий боец не имеет права скрипеть суставами дольше полугода.*
*У меня все спокойно. Бухгалтерия сходится, на стрельбище выбил рекорд базы из пистолетов Чанга. На днях в город заглядывали призраки из моего прошлого. Старые дураки из Англии пытались рассказать мне сказку о том, что я должен бросить все и спасать их гнилой мирок.*
*Пришлось объяснить им, что Ронапур не верит сказкам. Дядя Борис посадил их на баржу с углем. Больше они сюда не сунутся.*
*Я купил для тебя одну вещь в китайском квартале. Старик Ли сказал, что это цветок, который растет только на твоей родине. Но я попросил мастера сделать стебель острым. Ты ведь не любишь вещи, которыми нельзя пробить бронежилет.*
*Я помню свое обещание. Следующим летом я буду в Макао. Береги себя, Фаби. Не позволяй никому сомневаться в том, что ты лучшая.*
*Твой Гарри».*
Фабиола открыла коробочку.
На черном бархате сияла изумительной работы серебряная заколка. Холодная, смертоносная сталь, замаскированная под хрупкую венесуэльскую орхидею.
Девочка прижала подарок к груди, чувствуя, как бешено и радостно колотится сердце. На ее лице расцвела широкая, ослепительная улыбка, какую не видел никто в поместье Лавлейс.
– Глупый англичанин… – прошептала она на испанском, и в ее карих глазах блеснули счастливые слезы. – Конечно, я буду в Макао. И только попробуй опоздать хоть на секунду, Поттер. Я лично прострелю тебе оба колена.
Она бережно заколола серебряный цветок в свои темные волосы, поднялась и уверенным, твердым шагом направилась обратно к дому.
Где-то далеко за океаном старый мир рушился под ударами Темного Лорда. Старики плели интриги, трусы искали спасения, а лицемеры молили о пощаде.
Но здесь, под палящим солнцем двух континентов, ковалась новая сталь. И горе было тому, кто осмелился бы встать на пути у солдата и его маленькой яростной горничной.