Поттер и две слуги спасения
Пепел демиурга и холодный триумф
Серый пепел кружился под сводами часовни, точно хлопья первого ноябрьского снега.
Он падал на растрескавшиеся каменные плиты алтаря, на разбитый лик Христа, на обломки расколотой Бузинной палочки, чье мертвое сердце больше не отзывалось на зов магии. Оплавленные серебряные очки-половинки блестели в лучах тусклого рассвета, пробивавшегося сквозь пробитый купол, — жалкий осколок того, кто полвека держал в руках судьбы миллионов людей.
В часовне пахло озоном, выжженным эфиром и ладаном Обряда Крещения.
Отец Бенедикт медленно поднялся с колен. Инквизитор отер освященный стилет о край своей черной сутаны и спрятал реликвию в потайной рукав. На его суровом, изрезанном шрамами лице не отразилось ни триумфа, ни злорадства — лишь угрюмое удовлетворение ремесленника, забившего последний гвоздь в крышку гроба опасного еретика.
– Дело сделано, – голос священника прозвучал глухо, отразившись от каменных стен. – Душа очищена огнем до первородной материи. Даже в чистилище не останется памяти о том, кто дерзнул переписать замысел Божий.
– Альбус... – раздался сдавленный, хриплый стон от распахнутых дверей.
Джеймс Поттер стоял на четвереньках в проеме, вцепившись окровавленными пальцами в дубовый косяк.
Его аврорский мундир был разорван на груди, из рассеченного виска на брусчатку капала темная кровь, но мужчина, казалось, вовсе не чувствовал боли. Его взгляд, остекленевший и безумный, был прикован к кучке серого пепла у подножия алтаря. Человек, которого он боготворил с одиннадцати лет, чье слово было для него законом, а улыбка — высшей наградой, перестал существовать за считанные секунды.
– Ты... Ты позволил им сжечь его... – Джеймс поднял голову, вперив в Гаррисона полный слепого ужаса и бессильной ненависти взгляд. – Он нес свет... Он вел нас сквозь войну... А ты... монстр! Выродок! Ты бросил его псам!
Гаррисон медленно повернулся к биологическому отцу.
Меч Чарлуса Поттера в его правой руке опустился острием вниз, едва касаясь пола. По лезвию из темного гоблинского серебра медленно стекала последняя капля черной, оскверненной алхимией крови Годрика. Серо-зеленые глаза юноши были абсолютно пусты. В них не было гнева, не было ярости победы — лишь бездонная, космическая стужа Баэля, перед которой меркли любые человеческие страсти.
– Он вел вас на бойню, Джеймс, – тихо произнес Гаррисон, и от звука его ровного голоса температура в часовне упала еще на несколько градусов. – Он кормил вас иллюзией собственной непогрешимости, пока вы с упоением приносили ему в жертву своих детей. Сначала меня. Затем — того несчастного, из которого вы слепили себе кумира.
– Не смей! – раздался дикий, срывающийся на визг крик снаружи.
В часовню, шатаясь и спотыкаясь о тела поверженных защитников, вбежала Лили.
Ее руки были черными от обморожения — результат безумной попытки обнять замерзающий труп Годрика на мостовой. Зеленая мантия превратилась в грязные лохмотья, рыжие волосы спутались, а по щекам катились крупные, жгучие слезы. Женщина бросилась вперед, готовая вцепиться ногтями в лицо первенца, но замерла в трех шагах, наткнувшись на выставленный клинок Нерон Клавдий.
– Назад, плебейка, – ледяным тоном бросила римская императрица, и изумрудные глаза Слуги полыхнули опасным золотом. – Твои вопли оскорбляют слух моего Претора. Еще один шаг — и твой прах смешается с пеплом твоего наставника.
Лили замерла, тяжело дыша. Ее трясло крупной, неконтролируемой дрожью. Она перевела взгляд с пылающего меча Слуги на Гаррисона, и в ее глазах отразилась такая бездна материнского отчаяния, от которой содрогнулся бы любой смертный:
– Гарри... Сынок... Что ты натворил?.. На улице лежит твой брат... Твой родной брат! Ты пронзил его мечом твоего деда! Неужели в твоем сердце совсем не осталось жалости?! Неужели эти годы... неужели мы заслужили такую кару?!
Гаррисон окинул ее долгим, немигающим взглядом. На мгновение перед его внутренним взором промелькнула холодная детская комната в Годриковой Лощине тринадцать лет назад, пустые коридоры замка, презрительные взгляды сокурсников и лицемерная улыбка этой женщины, вручавшей праздничный торт младшему сыну, пока старший стоял невидимкой у стены.
– Жалости? – переспросил Гаррисон. На его бледных губах появилась едва заметная, горькая усмешка. – Где была твоя жалость, Лили, когда вы оставили меня в пустом особняке, едва научившегося ходить? Где было ваше сострадание, когда за этим же столом вы отреклись от меня перед лицом всей Британии, лишив даже родового имени, лишь бы не омрачать славу вашего золотого мальчика?
– Мы защищали тебя! – в истерике выкрикнул Джеймс, с трудом поднимаясь на колени и опираясь на обломок алтарной плиты. – Альбус сказал... Пророчество требовало концентрации сил вокруг Годрика! Если бы Темный Лорд узнал о тебе...
– Довольно лжи, – оборвал его Гаррисон, и этот голос прозвучал подобно удару боевого топора по наковальне.
Юноша сделал шаг вперед. Сапфир Бартоломей на его пальце полыхнул тусклым, угрожающим светом:
– Вы защищали не меня. Вы защищали свой комфорт. Свое положение великих героев, победивших зло. Вы отдали Годрика Дамблдору, закрыв глаза на то, как старик выжигает из него остатки человечности. Вы позволили накачать его драконьей кровью и алхимической мерзостью, превратив в чудовище без разума и воли. Тот, кто лежал на мостовой — не мой брат. Мой брат умер тринадцать лет назад, когда вы позволили частице души Реддла пустить корни в его черепе. Сегодня я лишь прекратил его мучения.
Лили покачала головой, закрывая лицо обожженными руками:
– Это неправда... Это не может быть правдой... Альбус любил нас... Он заботился о Британии...
– Альбус Дамблдор заботился лишь о собственном величии, – раздался холодный, властный голос от входа.
В часовню вошла Лорелей Бартоломей.
Командующая Исполнителями шла неторопливо, ее начищенные сапоги гулко стучали по камню. Белые перчатки женщины были безупречно чисты, несмотря на бойню, кипевшую на улицах деревни. За ее спиной безмолвными тенями стояли двое магов из личной гвардии с зачарованными карабинами наперевес.
Лорелей остановилась рядом с Гаррисоном, смерив чету Поттеров взглядом, полным брезгливого отвращения:
– Ваша так называемая «Британия» существовала в изоляции лишь потому, что Континент не желал пачкать руки о ваши провинциальные дрязги. Вы считали себя венцом магического мира, прячась за Статутом о Секретности, в то время как ваши знания деградировали до уровня средневековых ярмарочных фокусов. Вы позволили безграмотному некроманту терроризировать ваш остров двадцать лет, а затем создали гомункула, нарушив фундаментальные законы природы.
Она достала из планшета пергамент с черной сургучной печатью Двенадцати Домов Часовой Башни:
– Именем Совета Лордов и по соглашению со Святой Церковью род Поттеров объявляется угасшим в мужской линии мятежников. Все активы, родовые хранилища, земли и реликвии конфискуются в пользу законного главы ветви — лорда Гаррисона Поттера-Бартоломея.
– Нет... – прошептал Джеймс, и в его глазах наконец погас последний огонек сопротивления. Лицо мужчины осунулось, превратившись в маску дряхлого, сломленного старика. – Вы не можете... Это земля моих предков...
– Земля твоих предков отвергла тебя, Джеймс, – Гаррисон поднял клинок деда, глядя прямо в глаза отцу. – Меч Чарлуса признал меня. Сила Баэля, дремавшая в Дорее Блэк, проснулась во мне. Ты же оказался пустой ветвью. Трусом, променявшим честь рода на похвалу старого манипулятора.
Отец Бенедикт сделал шаг вперед, положив ладонь на рукоять Черного Ключа:
– Что прикажете делать с мятежниками, Командующая? Церковный протокол требует предать еретиков огню. Они способствовали созданию оскверненного сосуда.
Джеймс даже не шелохнулся. Лили замерла, сжавшись в комок у ног мужа, готовая принять удар.
Гаррисон посмотрел на них.
В его душе не было ни капли сочувствия, но убивать их сейчас... это было бы слишком милосердно. Смерть оборвала бы их страдания за долю секунды. Смерть позволила бы им уйти в небытие с иллюзией мученичества за «правое дело».
– Оставь их, инквизитор, – негромко произнес Гаррисон.
Отец Бенедикт нахмурился:
– Лорд Бартоломей, закон Святого Престола...
– Я сказал — оставь, – в голосе юноши зазвенела такая тяжелая, несокрушимая власть, что инквизитор замолчал, медленно убрав руку от оружия. – Лишите их магии. Запечатайте их каналы Обрядом Отречения. Пусть они живут в маггловском мире. Без имени. Без золота. Без памяти о былом величии. Пусть каждый день до конца своих жалких жизней они просыпаются и вспоминают, что их «герой» гниет в безымянной могиле, их наставник развеян пеплом по ветру, а сын, которого они выбросили на помойку, правит тем миром, из которого их изгнали.
Лили вскинула голову, ее глаза расширились от неописуемого ужаса:
– Нет... Только не магию... Гарри, умоляю, убей нас! Лучше убей!
– Смерть нужно заслужить, Лили, – холодно отрезал юноша, разворачиваясь спиной к родителям. – А вы не заслужили даже быстрого конца.
Лорелей едва заметно кивнула своим гвардейцам:
– Исполняйте. Выжгите ядра и передайте их на попечение внешней службы зачистки.
Два боевых мага шагнули к сломленной паре. Раздался треск активируемых блокирующих печатей, сдавленный крик Джеймса и тихий, безнадежный плач Лили, заглушенный тяжелыми шагами уходящих победителей.
Гаррисон больше не оборачивался.
***
На деревенской площади Годриковой Лощины дымились руины.
Битва была окончена. Из полутора сотен защитников «Нового Сиона» в живых осталось едва ли три десятка. Раненые авроры и члены Ордена Феникса сидели на коленях в грязи, скованные антимагическими кандалами из холодного железа, под прицелом карабинов Исполнителей.
Чуть поодаль, у разрушенного фонтана, сидела Молли Уизли, судорожно прижимая к себе рыдающего Рона. Рядом стоял Кингсли Бруствер, чьи руки были покрыты ожогами от Черных Ключей; темнокожий аврор мрачно смотрел в землю, понимая, что эпоха Министерства Магии ушла навсегда.
Из-за разрушенных домов вышли Широ Эмия и Рин Тосака.
Рин выглядела уставшей, ее форменный пиджак был испачкан гарью, но в руках она бережно держала массивный ларец из черного дерева, оплетенный серебряными цепями.
– Мы нашли его в тайнике под домом Батильды Бэгшот, – произнесла Рин, подходя к Гаррисону. – Кольцо Марволо Мракса. Последний осколок души Тома Реддла на этом острове.
Гаррисон опустил ладонь на крышку ларца. Сапфир Бартоломей вспыхнул.
Прямо сквозь зачарованное дерево в глубину артефакта ударил луч первородного холода. Из ларца послышался глухой, агонизирующий визг, стекло внутри жалобно звякнуло, и тонкая струйка черного дыма вырвалась сквозь замочную скважину, тут же замерзая на лету и осыпаясь безвредным серым инеем на сапоги юноши.
Воскрешающий Камень, венчавший кольцо, выпал из рассыпавшейся оправы, потеряв свою темную ауру и превратившись в обычный кусок мертвого обсидиана.
– Все кончено, – тихо произнес Вейвер Вельвет, подходя к группе и нервно поджигая новую сигару. Руки лорда Эль-Меллоя II слегка подражали: – Чаша Пуффендуй в хранилище Часовой Башни уже деконструирована. Медальон уничтожен в Белгравии. Диадема очищена. Тело Реддла сожжено на кладбище, а его сосуд... – Вейвер бросил короткий взгляд в сторону холма, – упокоен навеки. Лорд Волан-де-Морт окончательно стерт из летописи мира.
– Не только он, лорд Эль-Меллой, – раздался мягкий, шелковистый голос.
Тамамо-но-Маэ плавно подошла к Гаррисону, прижавшись щекой к его плечу. Ее девять хвостов больше не топорщились в боевой ярости, они мягко струились за спиной, окутывая Мастера теплым лазурным сиянием:
– Скверна покинула эту землю, Хозяин. Фальшивый свет погас. Земля Альбиона свободна от алхимического яда, и ее истинные вены вновь дышат покоем. Микон. Вы были великолепны.
– УМУ! Это было поистине императорское правосудие! – Нерон с размаху вогнала Аэстус Эстус в ножны, победно вскинув кулак к проясняющемуся небу. – Варвары пали на колени! Город очищен от скверны! Претор, Рим гордится твоей несокрушимой волей! Теперь пришло время для триумфальной арки и великих празднеств!
– Празднества подождут, Сэйбер, – раздался спокойный голос Дафны Гринграсс.
Девушка подошла к Гаррисону, держа в руках серебряный кубок с чистой родниковой водой. На ее безупречном лице не было следов усталости — лишь спокойная, непоколебимая преданность. Она протянула кубок юноше, ласково коснувшись его пальцев:
– Лондон ждет своего правителя, Гарри. Министерство подписало капитуляцию. Визенгамот распущен. Мой отец и леди Эдельфельт уже взяли под контроль финансовые потоки Гринготтса. Старый порядок рухнул. Новый порядок ждет твоего слова.
Гаррисон принял кубок, сделал глоток ледяной воды и посмотрел на восток, где над вересковыми пустошами вставало чистое, холодное июльское солнце.
– Мы возвращаемся в Белгравию, – произнес он.
***
Прошло две недели.
Лондон преобразился так стремительно, словно по его улицам прошелся колоссальный ураган, смывший вековую пыль застоя.
Министерство Магии в Уайтхолле больше не существовало в прежнем виде. Золотой фонтан в атриуме, изображавший волшебника, попирающего гоблинов и кентавров, был снесен до основания. На его месте взметнулась строгая гранитная стела с серебряным циферблатом — символом верховенства Часовой Башни и нового Управления по делам британского региона.
Корнелиус Фадж был отправлен в отставку и находился под домашним арестом в ожидании трибунала за сокрытие темных ритуалов и государственную измену.
Чистокровные роды, десятилетиями финансировавшие Пожирателей Смерти или кормившиеся с рук Дамблдора, выстроились в очередь перед кабинетами Белгравии, наперебой предлагая вассальные клятвы и колоссальные контрибуции, лишь бы избежать визита «Гончих Бартоломей» или Экзекуторов Церкви. Люциус Малфой лично передал половину фамильных активов в фонд восстановления лей-линий, надеясь вымолить прощение для своего сына.
Хогвартс был закрыт на полную реструктуризацию.
Факультетские барьеры были сняты, а древняя библиотека Салазара Слизерина и Ровены Когтевран перешла под прямой надзор магов кафедры Археологии. Минерва Макгонагалл, сломленная открывшейся правдой о манипуляциях Дамблдора, добровольно подала в отставку, уступив пост временного куратора замка профессору Флитвику — единственному, кто в годы травли сохранил человеческое достоинство и верность истинным знаниям.
В особняке ветви Баэля в Белгравии царила деловая, сосредоточенная тишина.
В Большом Белом салоне, где две недели назад Гаррисон принимал первых послов, теперь стоял колоссальный стол из темного палисандра, заваленный чертежами, астрономическими картами и пергаментами с государственными печатями.
За столом сидели трое.
Марисбери Анимусфир неторопливо листал фолиант с расчетами энтропийного стазиса, периодически делая пометки тонким золотым стилусом. Рядом с ним сидела его дочь.
Ольга Мария выглядела совершенно счастливой. На ней была новая мантия исследователя высшего ранга, волосы были аккуратно уложены, а ее янтарные глаза буквально искрились гордостью: перед девочкой лежали финальные уравнения стабильности Призыва Героических Душ, выведенные совместно с Гаррисоном.
– Система безупречна, отец! – взволнованно шептала Ольга, тыча пальчиком в пергамент. – Формула лорда Гаррисона позволяет фиксировать духовное тело Слуги без прямого подключения к планетарному Граалю! Мы сможем запустить систему FATE в Халдее на три года раньше запланированного срока!
– Тише, Ольга, держи себя в руках, – с мягкой улыбкой произнес Марисбери, но в его глазах светилось неподдельное торжество великого ученого. Он поднял взгляд на вошедшего в салон Гаррисона: – Доброе утро, лорд Бартоломей. Мои поздравления. Доклады из Рима подтверждают: Ватикан полностью ратифицировал новый статус британских территорий. Архиересь признана искорененной.
– Это было неизбежно, лорд Анимусфир, – спокойно ответил Гаррисон, подходя к столу.
Юноша был одет в строгий европейский костюм-тройку глубокого графитового цвета. Никаких мантий, никаких палочек. На его пальце привычно мерцал сапфир, а на поясе под пиджаком покоился фамильный меч деда, ставший официальным символом суверенной власти Дома.
Следом за ним в салон вошла Лувиагелита Эдельфельт.
Северная аристократка сияла, точно только что завоевала целое королевство. Она грациозно взмахнула веером, опустившись в кресло напротив Марисбери:
– О-хо-хо-хо! Финансовый рынок волшебной Британии наконец-то очищен от мусора! Мы с мисс Гринграсс завершили перераспределение долей в компании «Нимбус» и аптекарских сетях Косого переулка. Семьдесят процентов активов теперь контролируются совместным трастом Белгравии и Хельсинки. Старые глупцы из Визенгамота продали свои патенты за бесценок, лишь бы их не вышвырнули из родовых поместий!
– Дафна отлично поработала, – кивнул Гаррисон.
– Мисс Гринграсс обладает потрясающей деловой хваткой для девушки ее возраста, – признала Лувия, слегка прищурив аквамариновые глаза. – Хотя ее манеры по-прежнему слишком холодны. Впрочем... рядом с вами, лорд Гаррисон, лед кажется самым естественным состоянием материи.
Двери салона распахнулись, и в комнату вошла сама Дафна.
Девушка несла папку из плотной кожи с гербом Ассоциации. Ее светлые волосы были собраны в строгий узел, а на тонкой шее блестело колье из северных сапфиров — подарок Гаррисона в честь официального утверждения союза двух Домов.
– Документы из Парижа, – Дафна положила папку перед юношей. – Семья Делакур официально подтверждает выплату магического долга жизни Габриэль. Они передают под твою юрисдикцию виноградники в Бордо и права на представительство французской ветви в Конфедерации. Мадам Максим выразила готовность подписать соглашение об академическом обмене между Шармбатоном и твоими новыми лабораториями.
– Превосходно, – Гаррисон бегло просмотрел бумаги и поставил свою подпись родовым перстнем.
– Претор! – раздался звонкий, радостный голос с балкона.
Нерон Клавдий буквально влетела в салон, держа в руках огромный букет белых роз, только что срезанных в оранжерее. На римлянке было великолепное белое платье современного кроя с золотым поясом, подчеркивающим ее тонкую талию. Следом за ней, лениво покачивая хвостами и неся поднос с дымящимся японским чаем, шла Тамамо-но-Маэ.
– Посмотри, какая прелесть! – императрица с сияющей улыбкой водрузила розы в хрустальную вазу в центре стола. – Лондонские садовники наконец-то вырастили нечто, достойное римского триумфа! Цветы победы для моего великого полководца!
– Микон! Сэйбер опять приписывает себе чужие заслуги, – пропела Тамамо, грациозно опустив чашку перед Гаррисоном. – Эти розы расцвели лишь потому, что я напитала почву благословением святилища Инари. Впрочем, Хозяин заслужил лучший чай и самые прекрасные цветы этой северной провинции.
Ольга Мария тихо хихикнула в кулачок, наблюдая за привычной перепалкой двух легендарных Слуг. Девочка больше не боялась их божественной природы — для нее они стали неотъемлемой частью того невероятного, грандиозного мира, в который ввел ее Гаррисон.
Марисбери поднялся из-за стола, аккуратно закрыв фолиант:
– Что ж, лорд Бартоломей. Наша миссия в Лондоне завершена. Завтра мы с Ольгой вылетаем в Швейцарию. Первый этап строительства Халдеи на пике Монблан завершен. Ваши расчеты будут заложены в основу главного реактора обсерватории.
Астромант протянул Гаррисону руку:
– Мы будем ждать вас на официальное открытие следующей весной. Для нас будет честью видеть создателя формулы среди первых почетных директоров проекта.
Гаррисон крепко пожал сухую, сильную руку мага:
– Я обязательно прибуду, лорд Анимусфир. Безопасность человечества — достойная цель для тех, кто познал пределы энтропии.
Ольга Мария зарделась, сделав аккуратный, почтительный реверанс перед юношей:
– До свидания, лорд Гаррисон... Я... я буду присылать вам отчеты по телеметрическим данным каждые две недели! Обещаю, я не допущу ни единой ошибки в вычислениях!
– Я не сомневаюсь в тебе, маленькая звездочка, – мягко ответил Гаррисон, коснувшись кончиками пальцев ее плеча.
Девочка просияла, счастливо улыбнувшись, и поспешила за отцом к выходу. Лувиагелита, обменявшись с Дафной еще парой колких, но уважительных реплик, также откланялась, спеша на очередную финансовую встречу в Сити.
Салон постепенно опустел.
Слуги, почувствовав настроение своего Мастера, бесшумно удалились: Нерон увлекла Тамамо на террасу спорить об архитектурных планах перестройки внутреннего сада.
В комнате остались лишь двое.
Гаррисон подошел к высокому арочному окну, выходящему на тихие, залитые солнцем улицы Белгравии.
Дождь, терзавший город последние недели, окончательно прекратился. Воздух был прозрачен и свеж. Вдали, над темными водами Темзы, вздымались величественные шпили Вестминстера, над которыми больше не висела тень провинциального страха перед доморощенными темными лордами.
Сзади послышался легкий шелест шелка.
Дафна подошла к нему, бесшумно встав рядом и опершись плечом о его руку. Ее холодные пальцы мягко переплелись с его пальцами.
– О чем ты думаешь? – тихо спросила она, глядя на город вместе с ним.
– О том, как легко разрушить иллюзию величия, – ответил Гаррисон. Его серо-зеленые глаза были спокойны, как гладь замерзшего океана. – Дамблдор строил свою шахматную доску пятьдесят лет. Мои родители верили, что мир вращается вокруг их детской комнаты. Они создали культ, принесли в жертву правду, превратили ребенка в пустую куклу... И все это рассыпалось в прах от одного прикосновения истинной силы.
– Мир волшебников жил во сне, Гарри, – Дафна повернула голову, заглянув в его лицо. В ее сапфировых глазах светилась безграничная гордость за человека, стоявшего рядом. – Они прятались от реальности за стенами своего замка, играя в благородных лордов и спасителей. Ты просто разбил их зеркало. Ты заставил их увидеть то, чем они являлись на самом деле: слабыми, напуганными детьми, потерявшими связь с истоками.
– И кем они стали теперь?
– Теперь они — история, – твердо произнесла девушка. – Поучительная сказка о том, что происходит с теми, кто забывает законы мироздания. А ты... ты построил то, что простоит века. Мой отец говорит, что союз Бартоломей и Гринграсс станет самым прочным фундаментом в истории Конфедерации. Астория здорова. Она сегодня впервые за три года бегала по саду без одышки и боли.
На губах Гаррисона появилась редкая, теплая улыбка. Он повернулся к Дафне, свободной рукой коснувшись ее гладкой, фарфоровой щеки:
– Это главное, Дафни. Мы спасли тех, кто был нам дорог. Остальное... остальное было лишь неизбежной уборкой мусора на нашем пути.
Девушка прикрыла глаза, прильнув щекой к его ладони:
– Что дальше, лорд Бартоломей? Твой враг мертв. Семья лишена имени. Трон Британии у твоих ног. Чего ты желаешь теперь?
Гаррисон перевел взгляд на бескрайнее синее небо над Лондоном.
Там, за пределами атмосферы, в вечном космическом холоде, вращались далекие звезды. Там спали древние тайны, до которых не могли дотянуться деревянные палочки хогвартских профессоров. Там ждала своего часа Халдея, там дремали иные миры и эпохи, готовые бросить вызов тем, кто осмелился шагнуть за грань привычного.
Сапфир на его руке тихо отозвался ровным, несокрушимым сиянием первородного Баэля. Меч Чарлуса на поясе запел песнь чистого серебра.
– Дальше? – произнес Гаррисон Поттер-Бартоломей, и в его голосе звенела сталь суверена, готового переписать законы самой вселенной. – Дальше мы будем исследовать пределы возможного, Дафни. И горе тому богу или демону, кто попытается встать на пути нашего холода.
Солнце поднялось в зенит, заливая золотым светом Белгравию, Часовую Башню и обновленный, очищенный от былой скверны Альбион.
Эпоха фальшивых героев и лицемерных спасителей угасла навсегда, оставив после себя лишь горсть холодного пепла на алтаре забытой часовни.
Наступала новая эра.
Эра несокрушимой воли, древней стали и абсолютного, вечного льда.