Поттер и две слуги спасения
Анафема Альбиона и стальной крест
Грозовой фронт над Ла-Маншем разорвало не раскатом грома, а сухим, металлическим треском рассекаемого эфира.
Над белыми утесами Дувра, веками служившими естественным щитом островного королевства, взвились первые погребальные огни. Древние охранные монолиты, заложенные еще во времена правления короля Эгберта и поддерживаемые поколениями британских чистокровных магов, не просто дали сбой — они раскалывались вдоль рунических линий, осыпаясь в соленую пену прибоя тысячелетней гранитной пылью.
Министерство Магии Великобритании объявило ультиматум.
Альбус Дамблдор, уверовавший в непогрешимость своего алхимического триумфа, провозгласил закрытие границ и расторжение соглашений семнадцатого века. Но в залах Часовой Башни и в мраморных базиликах Рима этот шаг сочли не жестом суверенной гордости, а предсмертным бредом взбесившейся провинции.
В полдень двадцать шестого июня коллегия Двенадцати Лордов Ассоциации Магов единогласно утвердила директиву чрезвычайного положения: *Designatio Sigilli* высшего приоритета. Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор был официально признан Архиеретиком.
Его преступления перед самим естеством Тайны не подлежали искуплению: осквернение изначального алхимического Магистериума, насильственное расхищение спящего ядра Красного Дракона Альбиона и создание богопротивного гомункула-химеры из плоти собственного ученика. Для Ассоциации это было непростительным нарушением экологического баланса планетарных сил.
А для Святой Церкви — объявлением священной войны.
Слухи о том, что еретик из Шотландии попытался воссоздать тело «непорочного спасителя» при помощи философской субстанции и драконьей крови, достигли Ватикана в течение сорока минут после полуночного всплеска. Восьмое Бюро и Ассамблея Святого Причастия отреагировали с яростью, дремавшей со времен крестовых походов.
Искусственный мессия на земле Альбиона был плевком в само Распятие.
Впервые за три столетия железная машина Часовой Башни и фанатичный карающий молот Церкви заключили временный пакт о полном очищении региона. Континентальная блокада захлопнулась, точно челюсти капкана.
***
Лондон, Белгравия. Особняк Дома Бартоломей.
Внутренний двор резиденции больше не напоминал тихий аристократический парк. Вековые платаны были срублены под корень, освобождая место для тяжелых транспортных кругов и полевых алхимических лабораторий. Воздух звенел от концентрации праны: здесь стояли ровные шеренги боевых магов в глухих серых мундирах Исполнителей, проверяющих зачарованные карабины и ритуальные клинки из метеоритного железа.
Но даже от вымуштрованных «Гончих Бартоломей» не исходило того смертоносного холода, которым веяло от второй половины двора.
Там, в тени кованых ворот, неподвижно застыли три десятка фигур в глухих черных сутанах с тяжелыми серебряными крестами на шеях.
Экзекуторы Святой Церкви.
Личные цепные псы Восьмого Бюро, натренированные на уничтожение Прародителей Мертвых Апостолов и падших еретиков. Их лица были скрыты глубокими капюшонами, из-под которых тускло поблескивали лезвия Черных Ключей — полуметровых рукоятей без клинков, готовых в долю секунды выпустить смертоносные лезвия из концентрированного концептуального света.
Во главе церковного контингента стоял высокий, плечистый мужчина с лицом, изрезанным боевыми шрамами, и короткими стальными волосами. Отец Бенедикт, инквизитор высшего ранга, небрежно перебирал тяжелые четки из костей грешников, с неприкрытым презрением разглядывая роскошный фасад поместья.
На верхней террасе, опершись на перила, стоял Гаррисон Поттер-Бартоломей.
Юноша был полностью облачен в боевые доспехи Дома. На нем был длинный камзол из черной драконьей кожи, укрепленный серебряными пластинами с гравировкой родовых девизов Баэля, тяжелые сапоги и плащ с высоким воротником. Меч Чарлуса Поттера покоился в ножнах на его поясе, испуская мерный, басовитый гул — клинок древнего рода чуял близкую кровь предателей. На пальце юноши сапфир Бартоломей пылал мертвенно-синим огнем, удерживая контуры абсолютного нуля в состоянии постоянной боевой готовности.
Рядом с ним стояла Дафна Гринграсс. Девушка сменила шелковые платья на строгий дублет для дуэлей глубокого сапфирового оттенка. В ее тонких пальцах покоилась палочка из черного дерева с сердечником из жилы ледяного василиска, созданная лучшими артефакторами Белгравии за минувшую ночь. Ее лицо было бледным, но в сапфировых глазах не дрожал ни один огонек страха.
– Министерство пало за три часа, – тихо произнесла Дафна, сверяясь с пергаментом в руках. – Министерство Магии попыталось выставить кордоны авроров у портальных узлов в Уайтхолле. Они думали, что против них выйдут дипломаты с петициями.
– И что произошло? – ровно спросил Гаррисон.
– Экзекуторы церкви просто прошли сквозь их барьеры «Протего», – Дафна едва заметно передернула плечами. – Черные Ключи игнорируют обычную стихийную магию. Они прикололи тени авроров к брусчатке и сожгли их магические ядра Обрядом Крещения. Корнелиус Фадж заперся в подвалах и подписал безоговорочную капитуляцию еще на рассвете. Но Визенгамот... вернее, те, кто сохранил слепую верность Дамблдору, отступили на север.
– В Годрикову Лощину, – констатировал Гаррисон.
– Да, – подтвердила девушка. – Они стянули туда всех: остатки Ордена Феникса, семью Уизли, фанатиков из старых чистокровных фамилий, купившихся на сказки о «Великом Свете». Дамблдор возвел над деревней купол абсолютной изоляции, напитанный кровью того чудовища, в которое он превратил твоего брата. Они называют это «Новым Сионом».
– УМУ! Какой напыщенный, безвкусный фарс! – раздался звонкий, царственный голос из дверей гостиной.
Нерон Клавдий шагнула на террасу. Римская императрица сияла во всем величии своего боевого облачения: алый шелк, золотые наплечники с орлами легионов и обнаженный клинок Аэстус Эстус, чье пылающее лезвие оставляло в воздухе багровые дуги. Ее лавровый венок из орихалка сиял в хмуром свете лондонского утра:
– Назвать кучку перепуганных сектантов «Сионом»! Претор, эти варвары заслуживают лишь триумфального марша моих когорт! Я лично сорву фальшивый венец с головы этого старца и выжгу его имя из анналов истории!
Следом за ней, бесшумно покачивая девятью хвостами, скользнула Тамамо-но-Маэ. Лисица была необычайно серьезна. Ее ушки были прижаты к шелковистым волосам, а в узких янтарных глазах плясало древнее, безжалостное пламя Небесной Кары:
– Хозяин, воздух над этим островом отравлен. Тот фальшивый дракон, которого вылепил этот безумец... он пьет саму жизнь из земли. Если мы не упокоим это создание в течение двенадцати часов, оскверненная прана хлынет в лей-линии, и половина Англии превратится в бесплодную соляную пустыню. Микон! Это святотатство должно быть смыто чистым пеплом!
Тяжелые шаги на парадной лестнице прервали разговор.
На террасу поднялась Лорелей Бартоломей. Командующая Исполнителями выглядела безупречно: строгий темно-синий мундир без единой складки, белые перчатки и родовой хлыст на поясе. За ней неотступно следовали Вейвер Вельвет, Аоко Аодзаки и Артурия Пендрагон в полном латном доспехе, чье лицо было темнее грозовой тучи.
Лорелей остановилась перед Гаррисоном, коротко окинув юношу ледяным взглядом:
– Силы развернуты, лорд Гаррисон. Периметр Годриковой Лощины блокирован в радиусе пятнадцати миль. Согласование с Римом завершено: Церковь предоставила нам право первой крови, но их палачи пойдут во второй волне, чтобы выжечь любые следы алхимического заражения.
Она повернулась к Артурии:
– Мисс Пендрагон подтвердила: сигнатура чудовища идентична древней концепции Красного Дракона. Дамблдор совершил невозможное — он связал миф этой земли с плотью человека при помощи Первородной Росы Фламеля. Для обычного волшебника этот «Годрик» теперь непобедим. Его кожа отразит любое заклинание, а дыхание способно расплавить гоблинскую сталь.
– Но он не бог, – Гаррисон медленно перевел взгляд на свои ладони.
В глубине его глаз вспыхнули серебряные звезды энтропии Баэля. Воздух вокруг террасы мгновенно замерз, покрывая каменные перила паутиной черного, абсолютного инея:
– Дракон состоит из тепла, плоти и веры. Моя магия останавливает движение тепла, разрушает плоть и обращает веру в ледяной прах. Он был создан как насмешка надо мной. Я лично оборву его искусственную жизнь.
Отец Бенедикт, поднявшийся следом за Командующей, тяжело оперся на парапет, сверкнув фанатичными глазами из-под капюшона:
– Церковь не потерпит полумер, юный лорд. Этот старик осквернил тайну творения. Он создал мерзость запустения. Если ваши клинки дрогнут... мои люди применят Обряд Судного Дня. Мы сожжем эту Лощину до скального основания вместе со всеми, кто там находится.
– Мой клинок никогда не дрожит, священник, – Гаррисон повернулся к инквизитору, и в его взгляде плеснуло такое ледяное величие, что матерый палач невольно замолчал, сжав четки. – Держите своих цепных псов на поводке, пока я не закончу суд. Ибо тот, кто встанет на моем пути, разделит участь еретика.
Юноша повернулся к своим спутникам:
– Выдвигаемся.
***
Годрикова Лощина больше не была уютной английской деревушкой с пряничными домиками и вековыми вязами.
Над долиной стояло зарево неестественного, пульсирующего золотисто-багряного цвета. Огромный купол, сотканный из расплавленного света и эфирных чешуек дракона, накрыл поселение непроницаемым полушарием. Земля вокруг деревни кипела: трава выгорела до белизны, ручьи испарились, а воздух дрожал от чудовищного жара, словно в кратере просыпающегося вулкана.
На вершине холма, у старого кладбища, где покоились предки Поттеров, возвышалась цитадель из трансфигурированного белого гранита.
Внутри цитадели, перед колоссальным алтарем из солнечного камня, стоял Альбус Дамблдор.
Помолодевший директор выглядел великолепно и ужасающе одновременно. Его платиново-золотые волосы развевались на ветру, синяя мантия была расшита символами возрождения, а в правой руке он сжимал Бузинную палочку, чье древнее дерево буквально стонало от переполнявшей его энергии Философского Камня.
Рядом с ним неподвижно стоял Годрик.
Юноша казался античной статуей, отлитой из червонного золота и мрамора. На нем не было одежды, кроме набедренной повязки из зачарованного шелка и серебряных наручей. Его золотые волосы струились до лопаток, а в груди, прямо под прозрачной, совершенной кожей, мерно и тяжело билось гигантское багряное ядро — Сердце Дракона. От его тела исходило такое давление, что камни под его босыми ступнями плавились, превращаясь в стекло.
Чуть поодаль, в полуразрушенной часовне, жались защитники цитадели.
Джеймс Поттер в помятых аврорских доспехах лихорадочно проверял запасы боевых зелий. Рядом с ним Лили, бледная как смерть, прижимала к груди палочку, не сводя безумного, полного ужаса взгляда со своего преображенного сына.
Здесь же стояли члены Ордена Феникса: Артур Уизли с перебинтованной головой, плачущая Молли, Кингсли Бруствер, чье темное лицо посерело от осознания происходящего безумия, и десятка два молодых гриффиндорцев, включая Рона Уизли, чьи руки мелко тряслись от страха.
– Альбус... – голос Джеймса сорвался на хрип. – Лондон молчит. Министерство не отвечает на вызовы через каминную сеть. Патрули авроров на границе графства... они просто исчезли. Что происходит?!
– Происходит то, о чем я предупреждал вас, Джеймс, – Дамблдор даже не повернул головы, его синие глаза смотрели сквозь золотой купол в небеса. – Тьма Континента объединилась с фанатиками Рима. Они боятся нас. Они чуют, что здесь, на этой освященной земле, возродился истинный Свет. Они пришли, чтобы растоптать наше наследие. Но сегодня... – старец с гордостью посмотрел на застывшего Годрика, – их железо разобьется о несокрушимую сталь нашего спасителя.
– Спасителя?.. – прошептала Лили, делая шаг вперед. – Альбус... он не разговаривает со мной. Он не назвал меня мамой ни разу с тех пор, как ты пробудил его! Он смотрит сквозь нас! Что ты сделал с моим сыном?!
– Я освободил его от оков бренной слабости, Лили! – в голосе Дамблдора впервые прорезались властные, фанатичные ноты. – Он больше не испуганный ребенок, завидующий брату! Он — Меч Альбиона! Воплощение высшей воли магии! Гордись тем, что твоя утроба дала жизнь сосуду спасения!
В этот момент небеса над Годриковой Лощиной раскололись.
*ГР-Р-Р-РОМ!*
Это не был раскат грозы. Это был звук рушащегося пространства.
С востока, пробивая облака, ударил ослепительный столб лазурного пламени. Следом за ним с запада опустился вихрь багряно-золотых искр.
Золотой купол драконьей защиты содрогнулся. По его гладкой, переливающейся поверхности побежали глубокие, уродливые трещины.
– ВНИМАНИЕ! – взревел Кингсли, вскидывая палочку. – КУПОЛ АТАКОВАН! БОЕВАЯ ГОТОВНОСТЬ!
– Они пришли, – тихо, с пугающим спокойствием произнес Годрик.
Его золотые глаза впервые шевельнулись, устремившись в зенит. Голос юноши звучал подобно скрежету тектонических плит:
– Уничтожить... чужаков.
С небес спикировали две тени.
Нерон Клавдий обрушилась на купол сверху, точно падающий метеор. Римская императрица держала Аэстус Эстус обеими руками, и клинок пылал жаром Золотого Театра:
– РУХНИ, ВАРВАРСКАЯ КЛЕТКА! УМУ-У-У-У!
*БА-А-А-АХ!*
Одновременно с ее ударом снизу, из подножия холма, ударил веер из девяти священных печатей Тамамо-но-Маэ. Лазурный огонь вступил в резонанс с пламенем Нерон.
Купол, на создание которого Дамблдор потратил треть запасов философского эликсира, лопнул, осыпав Годрикову Лощину дождем из раскаленных стеклянных осколков.
Воздух наполнился ревом сигнальных рогов и протяжным, леденящим душу пением церковных гимнов.
– *KYRIE ELEISON!* – громовой хор трех десятков голосов разорвал тишину долины.
Из тумана на деревенскую площадь хлынули черные сутаны Экзекуторов.
Они не выкрикивали заклинаний на псевдолатыни. Они не взмахивали полированными палочками из вишни и остролиста.
Черные Ключи сорвались с их пальцев с пулеметной скоростью. Тонкие, светящиеся серебром лезвия пробивали щиты «Протего», точно гнилую марлю.
Молодой аврор из резерва попытался вскинуть палочку для оглушающего заклятия, но три серебряных лезвия мгновенно пробили его тень на каменной мостовой. Маг закричал, парализованный концептуальным связыванием, и в ту же секунду отец Бенедикт, материализовавшийся прямо перед ним, вонзил освященный стилет ему под подбородок.
– Очистить скверну! Не оставлять свидетелей ереси! – гремел голос инквизитора.
Слева на позиции Ордена Феникса накатывала стальная стена «Гончих Бартоломей».
Зачарованные карабины магов Ассоциации били без промаха свинцовыми пулями, начиненными порошком из костей демонов. Деревянные баррикады волшебников разлетались в щепки.
Артур Уизли попытался выставить стену трансфигурированных гранитных львов, но один взмах хлыста Лорелей Бартоломей распылил камни в мелкую пыль, а ударная волна отбросила отца шестерых детей на двадцать ярдов, сломав ему оба предплечья.
– Мерлин всемилостивый! Это бойня! – закричал Рон, роняя палочку и забиваясь под обломки разрушенной колокольни. – Мама! Они убивают всех!
– Стоять насмерть! – взревел Джеймс Поттер, выпуская струю Адского пламени в наступающих магов. – Защищайте директора! Защищайте Годрика!
Поток черного огня понесся на шеренгу Исполнителей, готовый испепелить их за секунду.
Но прямо перед пламенем воздух замерз.
Волна абсолютного нуля, хлынувшая из темноты, ударила навстречу Адскому пламени.
Огонь, который считался неугасимым в британской магии, не просто погас — он закристаллизовался. Черные языки пламени превратились в монолитные глыбы черного, мертвого льда, которые с грохотом рухнули на мостовую и рассыпались в пыль.
Из ледяного марева вышел Гаррисон Поттер-Бартоломей.
Рядом с ним, прикрывая фланги, ступала Дафна Гринграсс. Ее палочка плела сложнейшие сети парализующих чар, сбивая с ног любого защитника, пытавшегося подобраться к ее лорду.
Гаррисон медленно поднял обнаженный меч Чарлуса.
Серебряный клинок указал прямо в лицо Джеймсу Поттеру:
– Твое время вышло, Джеймс.
– Гарри... – мужчина задохнулся, отступая на шаг. В его глазах отразился первобытный, животный ужас. – Ты... Ты привел сюда палачей Церкви?! Ты привел чужаков, чтобы вырезать свой собственный народ?!
– Мой народ погиб тринадцать лет назад в этом самом доме, – холодно ответил юноша, продолжая размеренно шагать вперед. – Мой народ звали Чарлус и Дорея Поттер. А вы... вы лишь шайка безумцев, возомнивших, что можете играть чужими жизнями во имя фальшивых пророчеств.
– Годрик! Убей его! – в истерике завопила Лили, выбегая из часовни. – Убей этого монстра! Он хочет уничтожить нас!
Золотая фигура на холме шевельнулась.
Годрик сделал шаг вперед. Земля под его ногами взорвалась столбом багряной магмы.
В ту же секунду искусственный демиург исчез.
Скорость его движения превосходила звуковой барьер. Воздух сжался с оглушительным хлопком, и перед Гаррисоном материализовался золотой исполин. Его кулак, окутанный пылающей чешуей Красного Дракона, летел прямо в лицо старшему брату с силой парового молота.
*БА-А-А-АМ!*
Удар не достиг цели.
Аэстус Эстус Нерон Клавдий встретил золотой кулак на расстоянии трех дюймов от лица Гаррисона.
Ударная волна разметала брусчатку на сотню ярдов вокруг, сорвав крыши с трех ближайших домов. Римская императрица заскрипела зубами, ее ноги ушли в гранит по самые щиколотки, но она удержала клинок:
– Ха! Какая грубая, неоттесанная мощь! Ты бьешь как пьяный гладиатор, варвар!
– Прочь... помеха, – глухо прорычал Годрик.
Из его груди, из пылающего Сердца Дракона, вырвался сноп багряного жара. Чудовищная температура начала оплавлять даже священное лезвие императорского меча. Нерон отбросило назад, она сделала сальто в воздухе, грациозно приземлившись на одно колено рядом с Тамамо.
Годрик вновь замахнулся для смертельного удара. На его руках выросли длинные, бритвенно-острые когти из драконьей кости.
Гаррисон даже не шелохнулся.
– Растворись в покое, – произнес юноша.
Он не стал закрываться щитом. Он просто сделал шаг навстречу атакующему чудовищу, выбросив вперед левую руку.
Сапфир Бартоломей вспыхнул светом погасшей вселенной.
*ХР-Р-Р-РАК!*
Контакт ладони Гаррисона с пылающей грудью Годрика породил не взрыв — он породил абсолютную, мертвую тишину.
Вся кинетическая энергия золотого воина была мгновенно сведена к нулю. Первородный холод Баэля хлынул сквозь поры искусственной плоти прямо в Сердце Дракона. Багряный огонь внутри груди Годрика зашипел, споткнулся и начал стремительно синеть.
Золотые глаза чудовища расширились. В них впервые промелькнуло подобие человеческой эмоции — слепое, животное недоумение.
– Магия... замерзает?.. – хрипло выдохнул Годрик.
– Твой создатель забыл главное, – Гаррисон сжал пальцы на груди брата, вонзая когти энтропии в саму структуру алхимической плоти. – Дракон — это жизнь, рожденная природой. А ты — всего лишь мертвая кукла, напичканная чужой кровью. Ты не пламя. Ты — огарок.
Правая рука Гаррисона взметнулась.
Меч Чарлуса Поттера описал идеальную дугу.
Гоблинское серебро, напитанное концепцией абсолютного разрушения, вошло точно под основание челюсти Годрика, пробило нёбо и вышло сквозь теменную кость, прямо через знак золотого льва.
Вскрик Лили Поттер разорвал воздух на высокой, ультразвуковой ноте.
Годрик замер.
Сияние его золотых волос погасло. Кожа начала стремительно сереть, покрываясь толстым слоем черного инея. Багряное Сердце Дракона внутри его груди с сухим треском раскололось на тысячи мелких стеклянных осколков.
Гаррисон выдернул клинок.
Тело «Мальчика, Который Выжил», совершенного оружия Альбуса Дамблдора, рухнуло на мерзлую брусчатку с глухим, костяным стуком. Оно больше не дышало. Оно превратилось в замерзшую, безжизненную мумию, лишенную даже следа души.
– ГОДРИК! НЕТ! – Лили рухнула на колени рядом с телом сына, пытаясь обнять ледяные, крошащиеся плечи, но мороз Баэля мгновенно обжег ее пальцы до костей. – ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?! ТЫ УБИЛ СВОЕГО БРАТА!
Гаррисон даже не посмотрел на нее. Он перешагнул через труп, стряхивая черную кровь с клинка.
– Я уничтожил монстра, которого вы создали, Лили, – холодно уронил он. – И теперь остался лишь его кукловод.
Юноша поднял взгляд на вершину холма.
Там, на ступенях часовни, стоял Альбус Дамблдор.
Лицо помолодевшего директора было искажено неописуемой, страшной яростью. Бузинная палочка в его руке гудела, испуская ослепительные белые молнии, дробящие ступени под его ногами.
– Ты зашел слишком далеко, Гаррисон, – голос Дамблдора грохотал над долиной, заглушая звуки выстрелов и крики умирающих. – Ты отринул свет! Ты привел убийц в наш общий дом! Ты уничтожил надежду этого мира!
– Твоя «надежда» была слеплена из гордыни и детских костей, Дамблдор, – Гаррисон начал медленно подниматься по ступеням холма.
Сзади к нему примкнули Нерон и Тамамо. Слева встала Лорелей Бартоломей, чей хлыст тихо посвистывал в воздухе. Справа застыли Экзекуторы церкви во главе с отцом Бенедиктом, чьи Черные Ключи уже были нацелены в сердце величайшего мага Британии.
– Ты думаешь, что твоя палочка защитит тебя? – продолжил юноша. – Ты думаешь, что Философский Камень сделал тебя равным богам? Ты всего лишь старик, который слишком долго играл в шахматы живыми фигурами. Но игра окончена. Король повержен.
Дамблдор вскинул Бузинную палочку к небесам.
– *FIAT LUX!* – взревел он, призывая всю оставшуюся мощь эликсира Фламеля.
Столб трансцендентного, ослепляющего белого огня, способный испепелить целую армию, сорвался с кончика древней реликвии, устремляясь прямо в поднимающихся магов.
Но Гаррисон не стал уклоняться.
Он вонзил меч Чарлуса в землю перед собой и раскрыл обе ладони навстречу свету.
– Ничто не вечно, – произнес Гаррисон Поттер-Бартоломей. – Познай холод истинной бездны.
Черная, непроницаемая тьма абсолютного нуля Баэля вырвалась из его рук колоссальной волной.
Свет и Тьма столкнулись на вершине холма Годриковой Лощины.
Но это не была равная битва.
Искусственный свет алхимического пламени, лишенный природного фундамента, не мог бороться с фундаментальным законом угасания вселенной. Волна энтропии поглощала белые молнии метр за метром, вымораживая эфир, замораживая саму прану внутри заклятия Дамблдора.
Черный лед докатился до ступеней часовни.
*ТР-Р-Р-РАХ!*
Бузинная палочка в руке Дамблдора не выдержала колоссального перепада температур.
Древнейший артефакт Смерти, непобедимое оружие сотен войн, с оглушительным треском раскололся вдоль волокон на три обугленные, обледеневшие части.
Отдача от разорванного магического канала ударила Дамблдора прямо в грудь.
Старец отлетел назад, пробив спиной дубовые двери часовни, и рухнул на каменные плиты перед разбитым алтарем. Его молодость... исчезала на глазах. Без подпитки Камня и при сокрушенном ядре тело стремительно возвращалось к своему истинному возрасту: кожа покрывалась старческими пятнами, золотые волосы тускнели, превращаясь в грязную седую паклю, а в глазах угасал великий разум, уступая место первобытному ужасу перед неизбежным концом.
Гаррисон вошел в часовню.
За ним бесшумно ступали Лорелей и отец Бенедикт.
Дамблдор тяжело, с присвистом дышал, пытаясь приподняться на локтях. Кровь текла из его носа и уголков рта, пачкая некогда великолепную лазурную мантию:
– Гарри... Послушай меня... – прохрипел он, протягивая дрожащую, скрюченную артритом руку. – Ты не понимаешь... Мир без равновесия... Часовая Башня поглотит все... Ради Высшего Блага...
– Высшее Благо умерло вместе с моими дедом и бабушкой в этом доме, Альбус, – Гаррисон остановился над поверженным директором, глядя на него с абсолютным, хирургическим равнодушием.
Лорелей Бартоломей сделала шаг вперед, развернув официальный пергамент с печатью Конклава:
– Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор. Именем Ассоциации Магов и Святой Церкви вы признаны виновным в ереси высшего порядка, нарушении Статута и создании запрещенных форм жизни. Вы приговариваетесь к высшей мере ликвидации на месте.
– Стой, Командующая, – тихо произнес Гаррисон.
Лорелей вопросительно приподняла бровь.
Юноша опустил меч Чарлуса так, что острие коснулось горла Дамблдора:
– Смерть от меча магов — слишком почетный конец для того, кто превратил жизни людей в разменную монету. Пусть его судит та сила, чьи законы он нарушил.
Гаррисон повернулся к отцу Бенедикту:
– Он ваш, инквизитор. Завершите ваш обряд.
Глаза отца Бенедикта хищно блеснули из-под капюшона. Старый палач Церкви медленно опустился на одно колено перед Дамблдором, извлекая из рукава тяжелый серебряный гвоздь с гравировкой семи смертных грехов:
– Во прах обратишься, червь, дерзнувший примерить венец Господень. *In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti...*
– НЕТ! ГАРРИ, УМОЛЯЮ! – раздался отчаянный, захлебывающийся крик из дверей часовни.
Туда, спотыкаясь и падая на колени, вполз Джеймс Поттер. Мужчина был ранен, его мантия была пропитана кровью, а лицо заливали слезы:
– Альбус! Гарри, пощади его! Он был нашим наставником! Он защищал этот мир!
Гаррисон даже не обернулся на крик отца.
Серебряный гвоздь инквизитора с глухим, хрустящим звуком вошел точно в лоб Альбуса Дамблдора, пробивая черепную кость и пригвождая величайшего мага столетия к каменным плитам алтаря.
Обряд Крещения вспыхнул ослепительным, белым священным огнем.
Дамблдор даже не успел закричать. Пламя Церкви выжгло его тело и его искалеченную душу за три секунды, оставив на полу лишь кучку серого, холодного пепла и серебряные очки-половинки, оплавленные до неузна