Поттер и Игра Дарвина
Пепел на руинах надежды
Октябрьский туман над Черным озером был похож на погребальный саван.
Холодный, пронизывающий до костей шотландский ветер гнал по серой глади воды тяжелую рябь, срывая с вековых дубов Запретного леса последние почерневшие листья. Замок Хогвартс, веками служивший оплотом спокойствия и величия волшебного мира, теперь походил на осажденную цитадель, готовящуюся к собственным похоронам.
Министерство Магии пало три дня назад. Руфус Скримджер был замучен до смерти в подземельях собственного ведомства, Отдел обеспечения магического правопорядка прекратил свое существование за одну кровавую ночь, а над Атриумом взвился гигантский изумрудный череп со змеей, выползающей из разверстой пасти.
Британия больше не принадлежала закону. Она принадлежала Ему.
На Астрономической башне, кутаясь в потемневшую от копоти дорожную мантию, стоял Альбус Дамблдор.
Его фигура, некогда казавшаяся ученикам воплощением незыблемой сказочной силы, теперь выглядела пугающе сгорбленной. Сломанный нос, изуродованный в токийском переулке тяжелым армейским ботинком его собственного ученика, сросся криво, придав старческому лицу хищное, изломанное выражение. Очков-половинок больше не было. В выцветших голубых глазах не плясали озорные искорки — в них застыла вечная мерзлота человека, осознавшего, что вся его жизнь, все его великие теории и философские трактаты о всепрощении рухнули в пыль.
Гарри не придет.
Это знание отравляло воздух замка сильнее, чем трупные газы инферналов. Мальчик, на которого втайне уповали все последние недели, не просто отказался спасать их — он растоптал саму идею их святости. Он показал им, что их магия смешна, их пафос жалок, а их долг — пустой звук для тех, кого они сами предали.
Позади директора послышались тяжелые, неровные шаги.
Джеймс Поттер поднялся на площадку башни. Бывший глава благородного рода выглядел как призрак. Его волосы полностью поседели, под глазами залегли темные круги, а грудная клетка была стянута зачарованным стальным корсетом — кости, раздробленные Гарри, так и не срослись до конца, отзываясь тупой, ноющей болью при каждом вдохе. В руке Джеймс сжимал фамильный меч Годрика Гриффиндора, извлеченный из кабинета директора.
– Барьеры трещат, Альбус, – глухо, со свистом произнес Джеймс. – Дозорные с южной стены докладывают: они идут через Хогсмид. Сотни. Великаны ломают ворота у станции. Оборотни Сивого во главе авангарда.
Дамблдор медленно повернул голову. Бузинная Палочка в его правой руке тускло мерцала, откликаясь на приближение чудовищной концентрации Тьмы.
– Сколько у нас людей, Джеймс?
– Сорок два волшебника, способных держать палочку, – Джеймс горько усмехнулся, и эта усмешка больше напоминала оскал черепа. – Преподаватели. Остатки аврората, сумевшие бежать из Лондона. Орден. Старшекурсники, отказавшиеся эвакуироваться через «Кабанью голову»… Семеро семикурсников из Гриффиндора и Пуффендуя. Дети, Альбус. Мы выставляем детей против мясников Волдеморта.
– Судьба не оставила нам выбора, – тихо ответил старик.
– Судьба? – Джеймс вздрогнул, и в его взгляде на долю секунды вспыхнула ярость, которая тут же угасла, сменившись бездонной пустотой. – Не говори мне о судьбе, Альбус. Мы сами привели себя сюда. Мы с Лили… мы заперли нашего младшего сына в чулане. Мы лишили его имени. Мы вырастили Годрика на сказках о его непогрешимости и смотрели, как его разорвало надвое в Атриуме, потому что мальчик даже не умел резать плоть врага. А теперь… теперь Гарри смеется над нами в объятиях своей азиатской убийцы, а мы стоим здесь, ожидая, когда нам перережут глотки.
Дамблдор прикрыл глаза. Образ юноши с зелеными глазами, крутящего на пальце тяжелый рунический «Кольт», снова всплыл в его памяти.
«Вы сами создали этого монстра своими предрассудками, своим высокомерием и своей трусостью».
Слова Гарри жгли душу старого чародея каленым железом. Он не мог признаться в этом вслух перед Орденом, но в глубине своего естества Альбус знал: мальчик был прав. Вся политика сдерживания, все попытки перевоспитать Пожирателей Смерти, каждый спасенный от Азкабана чистокровный ублюдок — все это привело к тому, что тьма разрослась до масштабов раковой опухоли, пожирающей остров.
– Сегодня мы не станем никого спасать, Джеймс, – негромко, но с пугающей отчетливостью произнес Дамблдор.
Он поднял Бузинную Палочку на уровень груди. Древнее дерево отозвалось глухим, вибрирующим гулом, словно почуяв, что его истинную природу наконец-то перестали сдерживать фальшивой моралью.
– Эпоха увещеваний окончена. Если магической Британии суждено пасть этой ночью, мы заберем с собой столько выродков Тома, сколько сможет вместить преисподняя. Спускайся вниз. Встретим их у Главных Ворот.
***
Воздух над двором Хогвартса вспыхнул ослепительно-фиолетовым пламенем.
*ТРАХ!*
Звук разрушения древних защитных куполов основателей напоминал раскат грома, помноженный на звон разбивающегося хрустального колокола размером с гору. Осколки магического барьера дождем посыпались на каменную брусчатку, прожигая камень и шипя в лужах.
– Они пробили периметр! – закричала Минерва Макгонагалл, взмахивая палочкой.
Каменные рыцари и горгульи, веками дремавшие в нишах стен, с оглушительным скрежетом сорвались со своих мест. Монолитные исполины с двуручными мечами и булавами устремились к пролому в каменной ограде, где уже вздымались факелы нападавших.
Но навстречу им из ночной тьмы вырвались тени, не знавшие страха перед камнем.
Чудовищный рев сотряс холмы. Трое карпатских великанов, закованных в грубые листы ржавого железа, с размаху обрушили стволы вывороченных вековых сосен на строй каменных стражей. Раздался оглушительный треск дробимого гранита. Обломки статуй полетели во все стороны, калеча обороняющихся магов.
– «Конфринго»! – яростно выкрикнул Сириус Блэк, посылая сгусток взрывного пламени прямо в глазницу ведущего великана.
Тварь взвыла, ее лицо превратилось в кровавое месиво, но гигант не упал: обезумев от боли, он слепо взмахнул дубиной, снося целую секцию парапета вместе с двумя пуффендуйскими семикурсниками. Крики умирающих мальчишек потонули в диком вое оборотней.
– В строй! Держать строй, во имя Мерлина! – надрывался Ремус Люпин. Его мантия была изодрана, по лицу струилась кровь от когтей оборотней, но палочка оборотня без устали метала режущие чары: – «Сектумсемпра»! «Диффиндо»!
Светлые волшебники больше не кричали «Остолбеней». Урок, преподнесенный Гарри в Токио и оплаченный кровью Годрика в Лондоне, был наконец усвоен — слишком поздно, но намертво.
Аластор Грюм, стоя на деревянной культе и прислонившись спиной к основанию фонтана, поливал наступающих Пожирателей очередями смертоносных проклятий из трости и уцелевшей руки.
– Жрите, ублюдки! – хрипел старый аврор. – «Авада Кедавра»! «Авада Кедавра»!
Зеленые лучи смерти, некогда табуированные Дамблдором, теперь срывались с палочек членов Ордена сотнями. Смерть перестала быть запретом; она стала единственной доступной валютой. Но врагов было слишком много. На каждого убитого егеря из темноты Запретного леса выступали трое Пожирателей во внутренних белых масках.
– Предатели крови! Грязные вырожденцы! – визжал безумный женский голос.
Беллатриса Лестрейндж, паря над землей на клубящемся черном шлейфе праха, обрушивала на защитников замка каскады фиолетового пламени. Рядом с ней методично, словно мясники на скотобойне, работали братья Кэрроу, Долохов и Яксли.
Орден отступал к массивным дверям Большого Зала, оставляя за собой дорожку из тел.
Лили Поттер сражалась как разъяренная львица. Её рыжие волосы растрепались, лицо было покрыто гарью и пятнами крови, но палочка двигалась с невероятной, смертоносной грацией. Превращая каменные плиты в стаи железных лезвий, она буквально выкашивала ряды наступающих егерей.
– Где твой герой, Лили?! – захохотала Беллатриса, посылая в нее волну костедробильного проклятия. – Где твой драгоценный щенок со шрамом?! Сгнил в могиле?! Или второй трус прячется под твоей юбкой?!
– «Экспельсиор»! – ответила Лили заклинанием чудовищной разрушительной силы. Луч чистой белой ярости снес часть балюстрады, едва не оторвав Лестрейндж руку.
Но численное преимущество врага было абсолютным.
Один из уцелевших великанов с грохотом навалился на ворота Большого Зала, сминая вековые дубовые брусья. В пролом хлынули сотни дементоров. Температура во дворе упала ниже нуля за считанные секунды; вода в лужах замерзла, превратившись в черный лед. Отчаяние, густое, удушливое, липкое, накрыло защитников Хогвартса, вытягивая последние крохи тепла и воли к жизни. Серебряные патронусы, вспыхнувшие было в темноте, замерцали и погасли, раздавленные могильным холодом сотен тварей Азкабана.
И в этот миг звуки боя словно захлебнулись.
На обугленный, усыпанный телами каменный мост ступила высокая, тощая фигура в черном шелковом балахоне, колыхавшемся без ветра.
Волан-де-Морт.
Его змеиное, бледное лицо казалось выточенным из слоновой кости. Красные щелевидные зрачки равнодушно скользили по умирающим волшебникам, а в длинных, паучьих пальцах покоилась палочка из тиса. За его спиной, свернувшись в кольца вокруг перил моста, шипела гигантская змея Нагайна.
– Какое утомительное зрелище, – разнесся над двором его тихий, высокий, лишенный эмоций голос, проникавший прямо в кости каждого защитника. – Вы цепляетесь за эти камни так, словно они способны спасти вас от неизбежного. Ваш золотой кумир пал у моих ног, моля о пощаде. Ваше Министерство преклонило колени. Скажи мне, Альбус… ради чего вы продолжаете умирать?
Из разбитых дверей замка, неторопливо спускаясь по ступеням, вышел Дамблдор.
Старый маг больше не прятался за щитами. Вокруг него с тихим свистом закручивались потоки первородного воздуха, поднимая полы его изодранной мантии.
– Ради того, Том, – ответил Дамблдор, и его голос прокатился по холмам, перекрывая даже вой дементоров, – чтобы мир помнил: тьма никогда не бывает окончательной. Даже когда гаснут все огни, остается искра, способная испепелить тирана.
Темный Лорд осклабился, обнажив острые зубы.
– Красивые слова, старик. Но где же твой Избранный? Я слышал слухи… Мои слуги донесли мне, что ты пересек океан, чтобы ползать на коленях перед вторым выродком Поттеров. И что же? – Реддл запрокинул голову и сухо, скрипуче рассмеялся. – Мальчишка сломал тебе кости и вышвырнул вон, как шелудивого пса! Он предпочел общество магловских убийц своему великому наставнику! Никто не придет спасти тебя, Альбус. Пророчество мертво. Ты сам взрастил пустышку, а истинный враг посмеялся над твоей сединой!
Джеймс Поттер издал нечеловеческий крик ярости и бросился вперед, сжимая меч Гриффиндора, но Дамблдор вскинул руку, остановив его непреодолимым кинетическим импульсом.
– Отойди, Джеймс, – тихо произнес директор. – Этот долг принадлежит мне.
Воздух взорвался.
Дамблдор не стал тратить время на поклоны и дуэльные формулы. В его памяти все еще звучали слова Гарри: *«Никаких благородных дуэлей. Контрольный выстрел на поражение»*.
Старшая Палочка описала короткую, смертоносную дугу.
Из ее кончика сорвался не луч — на Волан-де-Морта обрушился серп из спрессованного вакуума и трансфигурированного жидкого серебра, способный разрубить пополам линию танков. Темный Лорд мгновенно взмахнул тисовой палочкой, возводя щит из визжащих призрачных черепов, но удар был настолько чудовищным, что Волан-де-Морта отбросило на три метра назад, а каменные плиты под его ногами обратились в пыль.
– Умри! – взревел Темный Лорд, и ночь превратилась в сущий ад.
Два величайших мага эпохи сошлись в схватке, масштаб которой превосходил понимание смертных.
Это не была дуэль волшебников; это была война двух стихийных бедствий. Волан-де-Морт обрушивал на Дамблдора реки адского пламени *Губительного Огня*, принимавшего формы гигантских змей, василисков и химер, которые с ревом пожирали камень и плоть. Дамблдор отвечал магией древних титанов: Черное озеро вышло из берегов, взметнувшись колоссальным водяным смерчем, который накрыл пылающий двор, остужая адский огонь до шипящего белого пара.
Молнии с небес хлестали в мост без остановки. Воздух звенел от концентрации чистой магии, у выживших из носа и ушей текла кровь от чудовищного перепада давления.
Но Дамблдор был стар.
Его тело, не оправившееся от токийского перелома и истощения, давало сбои. С каждой минутой дыхание старика становилось все более надсадным, движения теряли былую плавность. Волан-де-Морт же, подпитываемый темными ритуалами и абсолютным безумием, не уставал.
– Ты слаб, старик! – шипел Реддл, телепортируясь короткими вспышками тьмы и осыпая Дамблдора секущими проклятиями. – Твое время вышло! Мир принадлежит сильным!
Черный луч «Авады» прочертил воздух, сбрив часть седой бороды Альбуса. Второй луч срезал рукав мантии, обуглив кожу до кости. Дамблдор опустился на одно колено, тяжело дыша и опираясь палочкой о треснувшую плиту моста.
– Альбус! – закричала Макгонагалл, пытаясь прорваться к нему сквозь строй Пожирателей, но заклятие Долохова швырнуло ее на каменные ступени.
Волан-де-Морт медленно подошел к стоящему на коленях старику. На его бледном лице сияло абсолютное, безумное торжество. Тис поднялся, целясь ровно между выцветших голубых глаз.
– Твое великое благо закончилось здесь, директор, – прошипел Темный Лорд. – На коленях в грязи. Передай привет моим родителям в небытии. *Авада…*
– Нет!
Крик Джеймса Поттера разорвал тишину двора.
Гордый аристократ, человек, разрушивший жизнь собственного сына ради миража величия, в этот последний миг отбросил все. У него не было шансов на победу. Его корсет трещал, сломанные Гарри ребра впивались в легкие, лишая дыхания, но в груди Джеймса все еще билось сердце гриффиндорца — не показного героя газетных передовиц, а отчаявшегося отца, потерявшего все.
Он не стал закрываться щитом. Он просто ринулся вперед, выставив перед собой древний гоблинский меч Годрика, напитавшийся магией Хогвартса.
– Отойди от него, мразь!
Зеленый луч Смертного проклятия сорвался с тисовой палочки… и ударил точно в полированное лезвие меча Гриффиндора.
Произошло то, чего не мог предвидеть ни один теоретик магии.
Меч, выкованный древними мастерами-гоблинами, обладал уникальным свойством: он впитывал в себя только то, что делало его сильнее. Но когда смертоносное проклятие высшего порядка столкнулось с гоблинской сталью, напитанной отчаянием последнего истинного представителя рода Поттеров, магия дала сбой.
Меч не отразил проклятие. Он раскололся.
Ослепительная изумрудная вспышка колоссальной силы разорвала клинок на сотни мельчайших осколков, разлетевшихся во все стороны, как шрапнель от магловской гранаты. Один из осколков пробил плечо Джеймса, отшвырнув его назад, в объятия подоспевшей Лили. Но другой осколок — тонкий, раскаленный добела кусок зачарованной стали — с чудовищной скоростью вонзился Волан-де-Морту прямо в левую глазницу.
– А-А-А-А-АРХ!
Темный Лорд издал нечеловеческий, утробный вой боли. Черная, густая, как деготь, кровь брызнула из его глаза. Он пошатнулся, зажимая рану когтистыми пальцами. Его концентрация лопнула, ментальные щиты окклюменции рухнули под натиском агонии.
И в этот микроскопический зазор времени вступило то самое чудо, ради которого поколения магов умирали в безнадежных битвах.
В этот миг кровь внутри тела Волан-де-Морта взбунтовалась.
Год назад на кладбище в Литтл-Хэнглтоне Темный Лорд провел ритуал воскрешения, взяв «кровь врага, отданную насильно». Он взял кровь Годрика Поттера, свято веря, что берет кровь Избранного — мальчика, чья родословная была защищена древнейшим первородным заветом рода.
Но Годрик был пустышкой. А истинный Избранный — Гарри — месяц назад в японском переулке перед лицом Джеймса Поттера окончательно и бесповоротно, магически и юридически, отрекся от рода Поттеров.
Древняя родовая магия Певрееллов и Поттеров, веками спавшая в жилах наследников, сочла род угасшим. А кровь Годрика, циркулировавшая в венах Волан-де-Морта, внезапно превратилась из источника силы в смертоносный яд отвергнутого предками рода. Без живого лорда, без благословения магии, кровь внутри Темного Лорда начала отторгать его искусственно созданную плоть.
Волан-де-Морт забился в судорогах. Черные вены вздулись на его шее и висках толщиной в палец, пульсируя ядовито-зеленым светом.
– Что… что это?! – захрипел Реддл, выплевывая сгустки собственной разлагающейся плоти. – Мое тело…
Дамблдор увидел это.
Великий чародей не упустил свой единственный, последний шанс, подаренный слепой случайностью и отчаянием Джеймса.
Собрав в кулак все оставшиеся жизненные силы, сжигая собственный магический резерв дотла, Дамблдор поднялся на ноги. Его лицо было белее савана, глаза горели потусторонним синим пламенем. Он не стал призывать феникса. Он не стал читать моралей.
Он сделал то, чему его невольно научил Гарри: ударил в самое уязвимое место с максимальной жестокостью.
Старшая Палочка взметнулась вверх двумя руками.
– *Энтропия Терминус!* – прошептал Дамблдор древнейшую ассирийскую формулу абсолютного распада, запрещенную ко всем упоминаниям еще во времена Вавилона.
Из кончика палочки вырвался не свет. Это была тьма — абсолютная, нематериальная пустота, аннигилирующая саму материю.
Луч черного вакуума вошел точно в грудь бьющегося в агонии Волан-де-Морта, в то самое место, где кипела отравленная кровь мертвого рода Поттеров.
Раздался звук, похожий на схлопывание целой вселенной.
Тело Темного Лорда не упало. Оно начало распадаться на глазах у замерших в ужасе армий. Клетки его плоти обращались в серый пепел, магия с треском вырывалась наружу, сжигая его внутренности.
– НЕТ! – завизжала Беллатриса Лестрейндж, бросаясь вперед, но ударная волна распадающейся сущности ее господина смела ее, впечатав в стену башни с хрустом ломающегося позвоночника.
Волан-де-Морт открыл свой единственный уцелевший глаз. В нем больше не было величия. В нем был первобытный, космический ужас перед вечным ничто.
– Альбус… – прохрипел он, рассыпаясь хлопьями сажи.
– Покойся с миром, Том, – глухо отозвался старик. – И пусть магия забудет твое имя.
Вспышка белого, ослепляющего беззвучного пламени накрыла мост.
Когда свет угас, на обугленных камнях не осталось ничего. Ни костей. Ни плоти. Лишь горстка серого, быстро остывающего пепла, которую безжалостный шотландский ветер мгновенно подхватил и развеял над черными водами озера.
Незримая ментальная связь, державшая дементоров и темных тварей, лопнула с оглушительным звоном.
Твари Азкабана с истошным воем взмыли в темное небо, спасаясь бегством обратно на север. Оставшиеся в живых Пожиратели Смерти, увидев гибель своего бессмертного повелителя, в панике побросали оружие. Кто-то пытался аппарировать за границу антиаппарационного барьера, кто-то падал на колени, моля о пощаде, но обезумевшие от ярости и потерь преподаватели Хогвартса и уцелевшие авроры не щадили никого.
Бойня закончилась.
Осталась лишь смерть.
***
Рассвет над Хогвартсом поднимался медленно, неохотно, словно стыдясь освещать то, что осталось от древней школы.
Главный двор напоминал братскую могилу. Тела великанов, оборотней, пожирателей и защитников замка лежали вперемешку, припорошенные первым, ранним октябрьским снегом. Башни замка зияли черными проломами, крыша Большого Зала наполовину обвалилась, а каменный мост был расколот надвое чудовищным ударом финального заклятия.
Победа.
Слово, которое должно было звучать триумфом, отдавало во рту вкусом пепла и ржавчины.
На ступенях разрушенного входа, бессильно опустившись на холодный камень, сидел Альбус Дамблдор. Его Старшая Палочка лежала рядом, на ступени. Древнее дерево потеряло свой блеск; оно казалось мертвой, высохшей веткой. Старый волшебник едва дышал. Его магическое ядро было сожжено до основания; он выжил лишь чудом, но даже первокурснику было ясно: величайший маг столетия больше никогда не сможет сотворить даже простейшего «Люмоса». Он был пуст. Обычный дряхлый старик, доживающий свои последние недели.
Неподалеку мадам Помфри и уцелевшие целители судорожно перевязывали раненых.
Сириус Блэк сидел на обломке статуи, безучастно глядя в пространство перед собой. Его рука была оторвана по локоть шальным «Редукто», культя была грубо прижжена целительской магией, но боли он не чувствовал. Рядом с ним, накрытое окровавленной мантией, лежало тело Ремуса Люпина. Оборотень погиб за три минуты до конца, закрыв собой двоих семикурсников от клыков Сивого.
А в нескольких шагах от них Лили Поттер прижимала к себе голову мужа.
Джеймс был жив, но его дыхание было прерывистым, со свистом вырывающимся из разорванной груди. Осколок гоблинской стали, спасший Британию, глубоко засел возле самого сердца; извлечь его без того, чтобы не убить лорда Поттера на месте, целители не могли. Он остался калекой — полупарализованным, сломленным человеком, чей род прекратил свое существование.
– Мы… победили, Лили… – хрипел Джеймс, глядя в затянутое тучами серое небо. – Мы победили… Том мертв…
Лили не отвечала. По ее щекам, смывая копоть и запекшуюся кровь, непрерывным потоком текли слезы.
Она смотрела на руины школы, где когда-то звенел детский смех. Смотрела на тела учеников, чьи имена она знала наизусть. И понимала ту страшную, невыносимую правду, которую никто из них не посмеет произнести вслух.
Они победили не благодаря своему свету. Не благодаря идеалам Дамблдора. И уж точно не благодаря героизму Годрика.
Победа была куплена слепой, грязной случайностью. Осколком железа, впившимся в глаз монстра. Предательством и ядом отвергнутой крови. И тем, что мальчик, которого они вычеркнули из своей жизни, отказался быть их щитом, заставив их самих захлебнуться в собственной войне.
В тишине двора послышался шелест крыльев.
Крупная полярная сова, чудом уцелевшая в совятне замка, опустилась на уцелевшие перила рядом с Дамблдором. К ее лапке был привязан тонкий конверт из плотной магловской бумаги, пахнущий дорогим табаком и морским бризом.
Дрожащими, изуродованными пальцами старик отвязал послание.
На конверте не было гербов. Лишь лаконичная надпись на безупречном английском, выведенная твердым, размашистым почерком:
*«Директору Дамблдору. Хогвартс, пепелище».*
Дамблдор надломил сургуч. Из конверта выпала цветная глянцевая фотография и короткая записка на катакане с переводом на обороте.
На снимке, залитом ярким полуденным солнцем, был запечатлен традиционный японский сад где-то в пригороде Киото.
В центре кадра стоял Гарри Поттер. На нем было безупречно сшитое темно-серое кимоно с вышитыми золотыми хризантемами. Он широко, нагло ухмылялся в объектив, картинно приставив два пальца ко лбу в фирменном жесте Джозефа Джостара. В правой руке он держал банку холодного кофе, а левой собственнически и нежно обнимал за талию ослепительно прекрасную женщину в алом шелковом платье.
Лю Сюэлань на фото не выглядела смертоносной главой убийц. Она мягко улыбалась, прильнув к плечу Гарри, а ее тонкая рука с нефритовым браслетом покоилась… на ее чуть округлившемся животе.
На обратной стороне фотографии рукой Гарри было нацарапано всего несколько строк:
*«Слышал по радио в Синдзюку, что ваш местный маньяк наконец-то решил сыграть в ящик. Поздравляю с успешным завершением пенсионной реформы, дедуля.*
*Кстати, у клана Лю скоро появится наследник. Сюэлань настаивает на традиционном китайском имени, но я думаю назвать пацана Рё. Звучит емко, и стрелять научить проще.*
*Не болейте. И ради всего святого — не пишите сюда больше. Почтовые расходы в другую реальность нынче слишком высоки.*
*Гарри (уже не Поттер).*
*P.S. Джеймс, твоя следующая фраза: „Он даже не спросил, живы ли мы“. Можешь не благодарить за подсказку».*
Дамблдор медленно опустил фотографию на колени.
Из его горла вырвался тихий, надтреснутый звук — то ли всхлип, то ли беззвучный смех умирающего человека.
Светлая сторона победила. Тьма была повержена.
Но мир, за который они сражались, лежал в руинах, а будущее… будущее ушло на восток, сменив палочки на револьверы, найдя любовь среди наемных убийц и навсегда захлопнув дверь перед теми, кто когда-то назвал его своим сыном.
Ветер с Черного озера подхватил со ступеней горсть пепла и понес его прочь, растворяя в холодном утреннем тумане.