← Назад к обзору

Поттер и сад тысячи цветов

Клинок, не знающий цепей

Харуто мягко улыбнулся своим верным воительницам. Когда-то они были узницами проклятия, марионетками в когтях мятежного Амакусы Сиро, жаждавшего погрузить Японию в пучину кровавого хаоса. Их души корчились в агонии тёмного пламени, их клинки несли лишь смерть и безумие. Но он вырвал их из этой тьмы. Не уничтожил, как требовали некоторые трусливые старейшины, а вошёл в самое пекло духовного чистилища, сокрушил оковы и подарил им новую жизнь.

С тех пор четыре легендарные мечницы стали его несокрушимым щитом и его семьёй. И куда больше, чем просто подчинёнными, хотя Матаэмон упорно старалась сохранять воинскую субординацию.

Харуто плавным, текучим движением вернул катану в ножны, издав сухой щелчок гардой. Ветер с вершин заснеженной Фудзи всколыхнул полы его тёмно-синего хаори с вышитым серебряным хризантемовым узлом рода Окита.

– Достаточно на сегодня, – спокойно произнёс юноша. – Ваши связки стали куда слаженнее. Но если мы встретим врага с нестандартной дистанцией боя, Иншун, тебе придётся перекрывать выпады Мусаси раньше, чем она сделает замах. Её ярость великолепна, но замах двумя клинками оставляет открытой левую сторону на треть секунды.

– Слушаюсь, генерал Харуто! – с пылким поклоном отозвалась монахиня, ударив пяткой древка о доски настила. – Я положу жизнь, чтобы ни одна стрела или клинок не коснулись господина!

– Ну вот опять, «жизнь положу»... – недовольно проворчала Мусаси, потягиваясь всем телом так, что ткань её боевого наряда опасно натянулась. – Прекрати быть такой серьёзной, Иншун! Наш господин непобедим! Кто вообще осмелится бросить вызов генералу Окита после того, как мы разнесли духовных генералов Амакусы?

– Тот, у кого вместо разума в голове лишь чванливая глупость, – раздался холодный, властный девичий голос со стороны резных ворот, ведущих в сад камней.

Четверо воительниц мгновенно подобрались, положив ладони на оружие, но, узнав гостью, расслабились, хотя Мусаси привычно скривилась.

По мощёной дорожке, шурша тяжёлым шелком безупречно белого с алым кимоно, ступала Сэн Токугава. Дочь правящего сёгуна, полномочный лидер Студенческого совета Академии Буо держалась с величием прирождённой правительницы. За её спиной, чуть склонив голову, беззвучной тенью следовала Хандзо Хаттори, её верная ниндзя-телохранительница, чей взгляд из-под чёлки внимательно сканировал пространство. А рядом с ними шёл Мунэакира Ягю — высокий, темноволосый юноша, Мастер-Самурай академии и названый брат Харуто, с которым они делили хлеб, кров и кровь на полях сражений.

– Сестра Сэн, – Харуто коротко и с искренним теплом поклонился, как подобает младшему брату благородного дома. – Мунэакира. Что привело вас на нашу тренировочную площадку в столь ранний час?

Лицо Сэн, обычно надменное и строгое, на мгновение смягчилось, когда её золотистые глаза встретились со взглядом Харуто. Она привыкла повелевать тысячами студентов и отдавать смертные приговоры врагам сёгуната, но с этим юношей, спасшим её из лап смерти и доказавшим свою абсолютную верность, её ледяная маска неизменно давала трещину.

– У нас незваные гости, отото, – произнесла Сэн, сложив веер и постукивая им по ладони. В её голосе зазвучали металлические нотки. – И не просто гости. К воротам Академии пожаловали гайдзины из-за Великого Океана. Настоящие варвары с туманных островов.

Мунэакира тяжело вздохнул, потирая переносицу:

– Они прибыли по специальному дипломатическому каналу Международной Конфедерации Магов. Защитные чары Фудзи пропустили их только потому, что старик во главе процессии размахивает верительными грамотами верховного чародея Запада. Их четверо. И, Харуто... они требуют встречи со Студенческим советом и семьёй Окита.

Харуто слегка приподнял бровь. Внутри него шевельнулось странное, давно забытое предчувствие — глухой отголосок детства, пахнущий пыльным чуланом под лестницей, криками толстого краснолицего мужчины и пронзительным холодом одиночества на причале Йокогамы.

– Британия? – негромко уточнил он.

– Именно, – нахмурилась Сэн. Её глаза опасно сузились. – Они утверждают, что в нашей академии незаконно удерживается их гражданин. Какой-то там наследник великого британского рода, пропавший четырнадцать лет назад. «Гарри Джеймс Поттер». Они называют это имя с таким пафосом, словно мы обязаны пасть ниц и вернуть им потерянную вещь.

В додзё повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом опадающих лепестков сакуры.

Сасаки Кодзиро медленно шагнула вперёд, встав по левую руку от Харуто. Её длинные ресницы дрогнули, а пальцы с длинными ухоженными ногтями ласково легли на рукоять нодати.

– Поттер?.. – промурлыкала она с ядовитой нежностью. – Какое странное, нелепое имя. Нашего господина зовут Харуто Окита. Он кровь от крови клана Окита, генерал сёгуната и наш господин. Неужели эти заморские невежды думают, что могут явиться в Буо и заявить свои права на солнце, освещающее наши клинки?

– Я могу разрубить их пополам прямо у ворот, господин! – оскалилась Мусаси, выдёргивая из ножен правый клинок. От её тела хлынула волна густой, подавляющей духовной силы — золотое пламя ки заструилось по лезвию. – Одно твоё слово, Харуто! Скажи, и их головы покатятся по ступеням святилища!

– Успокойся, Мусаси, – мягко, но непререкаемо остановил её юноша, коснувшись её запястья. Мечница мгновенно осеклась, послушно опуская оружие, хотя её щёки слегка порозовели от прикосновения. Харуто перевёл взгляд на Сэн. – Сестра, Совет принял их?

– Они ждут в Главном зале приёмов, – ответила принцесса Токугава, гордо вскинув подбородок. – Я не позволила им ступить дальше гостевого крыла. Отец доверил мне академию, и я не потерплю, чтобы чужаки качали здесь свои права. Однако по законам чести и дипломатии мы обязаны выслушать их требования, прежде чем указать на выход... или на плаху. Ты пойдёшь со мной, Харуто. Как генерал. И пусть твои девы следуют за тобой.

– Благодарю, Сэн-сан, – кивнул юноша. Его лицо превратилось в бесстрастную фарфоровую маску истинного воина, не выражающую ни гнева, ни страха, ни сомнений. – Посмотрим, что привело призраков прошлого к подножию священной горы.

***

Главный зал приёмов резиденции Токугава в Академии Буо поражал своим суровым великолепием. Высокие потолки из чёрного лакированного кедра поддерживались массивными колоннами, украшенными золотой росписью в виде драконов и цветущих слив. Тончайшие бумажные перегородки-сёдзи пропускали мягкий, рассеянный дневной свет. На полу лежали безупречно чистые циновки-татами, наполняющие воздух сухим травяным ароматом.

В центре зала, нервно озираясь по сторонам, стояли четверо магов из Британии.

Джеймс Поттер чувствовал себя не в своей тарелке. Его раздражало здесь всё: необходимость снять обувь при входе, этот странный запах благовоний, давящая тишина и застывшие у стен безмолвные стражи в масках демонов, держащие руки на рукоятях мечей.

– Дикари, – негромко процедил Джеймс, поправляя воротник мантии и привычным жестом проверяя волшебную палочку в кармане. – Сидят на полу, машут железками в век развитой магии. Альбус, зачем эти церемонии? Мы здесь с официальной миссией! Гарри — мой сын. Мой законный наследник! Он несовершеннолетний волшебник Британии. Мы имеем полное право просто забрать его через портал.

– Терпение, Джеймс, только терпение, мальчик мой, – невозмутимо отозвался Альбус Дамблдор. Верховный чародей выглядел величественно в своей мантии звёздного бархата, хотя его проницательный взор непрестанно скользил по печатям и защитным рунам, нанесённым на балки. Старый маг чувствовал: здешняя магия была иной. Она не подчинялась законам европейского чародейства, пульсируя древней, стихийной мощью земли и духа. Нарушить границы Академии силой было бы самоубийством.

– Джеймс прав в одном, Альбус, – тихо заговорила Лили. Её голос дрожал, пальцы судорожно сжимали ремешок сумочки. – Столько лет... Мерлин, целых четырнадцать лет! Как он жил здесь? Среди этих... мечей и войны? Бедный мой мальчик. Он, наверное, каждую ночь плакал, думая, что мы его бросили!

– Лили, дорогая, мы спасали Годрика, – в сотый раз повторил Джеймс, приобнимая жену за плечи. – Гарри всё поймёт. Он увидит нас, увидит, как мы его любим. Годрик ждёт его дома. Мы выделим ему лучшую комнату на Гриммо, купим ему «Молнию», снарядим к новому учебному году в Хогвартсе. Он наконец-то вернётся к нормальной, цивилизованной жизни.

– Не обольщайся, Сохатый, – криво усмехнулся Сириус Блэк, прислонившись спиной к колонне. Бродяга выглядел напряжённым. Его звериное чутьё, выкованное годами в шкуре пса и закалённое мраком Азкабана, буквально вопило об опасности. – Посмотри на этих стражников. Они не похожи на людей, которые отдадут кого-то просто по доброте душевной. А судя по тому, что нарыл Флетчер, наш Гарри здесь вовсе не забитый сиротка.

Договорить Сириус не успел.

С глухим стуком сёдзи в дальнем конце зала разъехались в стороны. Стражники у стен одновременно опустились на одно колено, склонив головы.

В зал вошла процессия.

Впереди шествовала Сэн Токугава. В её руке покоился обнажённый золотой веер, взгляд был устремлён строго вперёд, полный царственного презрения к чужакам. За ней шёл Мунэакира Ягю с рукоятью катаны на перевязи.

Но взгляды британцев мгновенно приковало к юноше, шагавшему чуть позади принцессы.

У Лили перехватило дыхание, из груди вырвался судорожный, беззвучный всхлип.

Это был он. Сомнений не оставалось. Лицо — утончённая, аристократическая версия Джеймса, но без его вечной глуповато-самодовольной ухмылки. Линия подбородка была более резкой, высеченной из камня. Плечи шире, осанка прямая, как струна боевого лука. Чёрные шелковистые волосы были стянуты на затылке в сложный узел, перехваченный серебряным шнуром. И глаза... Глаза Лили. Но если у неё они светились мягкой материнской тревогой, то у юноши это были два осколка зелёного льда — бездонные, холодные, привыкшие смотреть в лицо смерти без тени страха.

На нём было парадное одеяние генерала сёгуната: тёмно-синее хаори, расшитое серебряными нитями, поверх чёрного боевого кимоно. На поясе покоились парные клинки в лакированных чёрных ножнах с гербом клана Окита.

А следом за ним ступали четыре женщины.

Лили и Джеймс застыли, ошеломлённые. Фотографии Флетчера не передавали и сотой доли той сокрушительной, первобытной ауры, которая исходила от этих воительниц. Златовласая Мусаси с насмешливым прищуром и гигантскими мечами за спиной. Сасаки Кодзиро, источающая смертоносную грацию и тонкий цветочный аромат, чья рука ни на миг не покидала длинный клинок. Матаэмон Араки с повязкой на глазу, чей единственный зрячий глаз оценивал уязвимые точки на телах гостей с точностью палача. И юная Иншун с тяжёлым копьём, чьё присутствие казалось обманчиво кротким.

Они двигались не просто как охрана. Они двигались как хищная стая вокруг своего вожака. Единый, смертоносный организм.

Сэн Токугава плавно опустилась на возвышение, украшенное шёлковыми подушками. Мунэакира замер справа от неё. Харуто встал по левую руку принцессы, скрестив руки на груди. Четыре Тёмных Самурая веером рассредоточились за его спиной, отрезая любое возможное нападение.

– Приветствую посланцев Запада, – прозвучал чистый, звучный голос Сэн. Её слова на безупречном английском звучали с лёгким, изысканным акцентом. – Я — Сэн Токугава, представитель сёгуна и глава Студенческого совета Академии Буо. Мне сообщили, что Международная Конфедерация Магов прислала делегацию для разрешения некоего... недоразумения. Излагайте вашу суть, гайдзины. Время правящего дома стоит дорого.

Дамблдор выступил вперёд, склонив голову в лёгком, исполненном достоинства поклоне. На его лице сияла мягкая, всепрощающая дедушкина улыбка, которая десятилетиями обезоруживала министров и лордов.

– Благодарю вас за приём, Ваше Высочество, – бархатным голосом начал старый чародей. – Для нас великая честь ступить на священную землю Фудзи. Я — Альбус Дамблдор, верховный чародей Визенгамота и директор школы Хогвартс. Со мной прибыли лорд Джеймс Поттер, его супруга леди Лили Поттер и лорд Сириус Блэк. Мы прибыли сюда не с войной и не с угрозами. Наша цель проста и благородна: исцелить рану, кровоточащую четырнадцать долгих лет.

Дамблдор плавно повернулся к Харуто, и его глаза за очками-половинками многозначительно блеснули:

– Мы пришли забрать домой нашего потерянного сына. Гарри Поттера.

Тишина в зале стала осязаемой. Харуто даже бровью не повёл, продолжая смотреть на старика с ледяным спокойствием.

Не выдержав, Лили сделала шаг вперёд, протягивая дрожащие руки:

– Гарри... Сыночек! Боже мой, Гарри! Ты жив... Ты вырос таким красивым, таким сильным!

Слёзы покатились по её щекам, размывая аккуратный макияж. В этот момент она не думала о планах Дамблдора, о Высшем Благе или о величии Годрика. Она видела своего ребёнка — того самого малыша, которого однажды ночью оставила на пороге чужого дома в Литтл-Уингинге, утешая себя мыслью, что так будет безопаснее.

– Гарри, милый, прости нас... – сдавленно всхлипнула она. – Мы не знали! Клянусь тебе всеми богами, мы не знали, что эти бессердечные маглы бросят тебя! Нам сказали, что ты в безопасности, пока твой брат нёс тяжёлое бремя защитника мира! Но теперь всё закончилось. Мы нашли тебя. Мама здесь. Пойдём домой, сынок...

Харуто медленно перевёл взгляд на плачущую женщину. В его изумрудных глазах не отразилось ни единой эмоции. Ни гнева, ни обиды, ни тоски. Лишь пустая, незамутнённая безмятежность горного озера.

– Вы обознались, госпожа, – спокойно, на чистейшем японском произнёс юноша.

Хандзо Хаттори тут же перевела его слова на английский бесстрастным, механическим тоном.

Джеймс Поттер нахмурился, его лицо стремительно заливала краска раздражения:

– Хватит этого цирка! Гарри, прекрати ломать комедию и заговори на нормальном языке! Я твой отец! Перед тобой твоя мать! Мы пересекли полмира, чтобы спасти тебя из этой дыры!

– Дыры? – опасно переспросила Сэн Токугава, и её золотой веер с глухим щелчком захлопнулся. – Осторожнее в словах, чужеземец. Ты находишься в сердце священной твердыни сёгуната. Ещё одно оскорбление в адрес Академии Буо, и твой язык украсит ворота нашего додзё.

– Послушайте, ваше сиятельство или как вас там... – вмешался Сириус, пытаясь разрядить обстановку, но в его голосе сквозила нервозность. – Мы не хотим ссориться. Но парень — Поттер. Настоящий английский чистокровный волшебник. Ему место в Хогвартсе, со своим братом Годриком. Годрик — герой! Победитель Тёмного Лорда! Гарри должен быть рядом с семьёй, сражаться плечом к плечу против общей угрозы!

Харуто наконец разомкнул руки и сделал три неторопливых шага вперёд. Каждое его движение было наполнено смертоносной, хищной грацией. Мусаси и Кодзиро синхронно шагнули следом, встав за его плечами.

– Вы говорите на языке чести, но сами не имеете о ней ни малейшего представления, – произнёс Харуто. На этот раз он заговорил на английском. Его голос был глубоким, ровным, без малейшего намёка на заискивание или детскую неуверенность. – Вы называете меня «сыном». Вы называете меня «Поттером». Но скажите мне, где было это благородное имя четырнадцать лет назад?

Лили замерла, её губы беззвучно шевелились.

– Где были ваши законы и ваша кровь, когда маглы, которых вы называете родственниками, заставляли трёхлетнего ребёнка спать в паутине под лестницей и питаться объедками? – продолжал юноша, и его голос звучал подобно звону обнажённой стали в тишине храма. – Где была ваша любовь, когда эти же маглы, испугавшись проявления случайной магии, вывезли меня в трюме грузового судна и выбросили, словно шелудивого пса, в портовом переулке Йокогамы? Под проливным дождём. Умирать от голода и воспаления лёгких.

Джеймс отшатнулся, словно от физического удара. Лили закрыла лицо руками, разрыдавшись в голос.

– Мы... мы не знали, Гарри... – выдавил Джеймс, бледнея. – Дамблдор заверил нас, что Дурсли позаботятся о тебе! Что там ты будешь укрыт кровной защитой!

– Альбус Дамблдор, – Харуто перевёл ледяной взор на директора Хогвартса, – великий мастер политических шахмат. Он бросил вторую фигуру в грязь, рассчитывая поднять её тогда, когда она станет полезной. Вы хотели сломать меня. Воспитать во мне покорность, рабскую благодарность, чтобы однажды я пал на колени перед сияющим «героем» Годриком и отдал за него жизнь, когда ваш Тёмный Лорд вернётся.

Дамблдор даже не моргнул, но его мерцающий взгляд стал тяжёлым и колючим.

– Мальчик мой, ты ослеплён ложными обидами, – мягко проговорил старик. – Тьма шепчет тебе ядовитые речи. Всё, что делалось, делалось ради Высшего Блага. Ради твоей безопасности. Твой брат несёт тяжкий крест. Волан-де-Морт возродился. Он ищет тебя. Он жаждет твоей крови, чтобы сокрушить защиту Годрика. Ты должен вернуться в Британию. Под защиту древних стен Хогвартса. Там твой долг.

Харуто тихо, сухо усмехнулся. В этой усмешке не было веселья — лишь бесконечное презрение.

– Мой долг? Мой долг принадлежит тем, кто спас меня из сточной канавы. Роду Окита, который усыновил меня, дал мне своё имя, обучил искусству меча и вложил в мои руки честь воина. Мой долг принадлежит Сёгунату и принцессе Сэн, которую я поклялся защищать. Мой долг — перед Академией Буо и моими соратниками, с которыми мы прошли сквозь пламя восстания Амакусы Сиро и очистили эту землю от скверны Тёмных Духов.

Юноша положил ладонь на рукоять катаны:

– Мальчик по имени Гарри Поттер умер четырнадцать лет назад на грязных досках причала Йокогамы. Перед вами — Харуто Окита. Генерал самураев Сёгуната Токугава. И я не подчиняюсь вашим законам, вашему директору и вашей брошенной семье.

– Довольно! – взорвался Джеймс Поттер. Гордость чистокровного аристократа, избалованного всеобщим поклонением, не выдержала столь открытого унижения. – Я терпел эту чушь слишком долго! Ты мой сын! В твоих жилах течёт кровь Поттеров, а не этих восточных язычников! Ты вернёшься домой, даже если мне придётся связать тебя и утащить силой!

Джеймс молниеносно выхватил палочку из рукава:

– Инкарцеро!

Он не успел даже договорить заклинание до конца.

Воздух в зале взорвался.

В ту же долю секунды, когда кончик палочки Джеймса только начал источать магический свет, пространство перед ним разорвалось золотистой и лазурной вспышками.

– Жалкий червь, – прошипела Мусаси.

С глухим металлическим грохотом её гигантский клинок рассёк воздух. Скорость движения мечницы превосходила человеческое восприятие. Джеймс даже не понял, что произошло: чудовищная волна духовного давления — ки — обрушилась на него, словно сошедшая с вершины лавина. Воздух выбило из лёгких.

В следующий миг лезвие Мусаси с ювелирной точностью ударило по предплечью Джеймса — плашмя, но с силой падающего дуба. Раздался хруст, и палочка Поттера вылетела из онемевших пальцев, взмыв в воздух.

Не успела палочка достичь пола, как грациозная тень Сасаки Кодзиро уже скользнула мимо. Длинный, смертоносный клинок нодати сверкнул на свету.

Щёлк!

Палочка Джеймса Поттера была разрублена в воздухе на три идеально ровные части, которые со стуком упали на татами. А острие меча Кодзиро замерло ровно в миллиметре от адамова яблока лорда Поттера. От тонкой полосы дамасской стали исходил свирепый, леденящий душу холод.

– Шевельнёшься — и твоя голова украсит пол этого зала раньше, чем твой мозг осознает собственную смерть, – с чарующей, ласковой улыбкой прошептала Кодзиро, её фиолетовые глаза сияли первозданной жаждой битвы.

Сзади раздался сухой щелчок взведённого механизма: Матаэмон Араки натянула тетиву скрытого наручного арбалета, целясь Сириусу прямо в лоб, а копье Иншун с глухим свистом рассекло воздух, зависнув в полудюйме от груди Бродяги.

Сириус замер с поднятыми руками, не успев даже дотронуться до своего оружия. Холодный пот градом катился по его лицу. Он провёл годы среди опаснейших тварей и убийц, но эти женщины... Они не были людьми. От них веяло древней, беспощадной мощью оживших мифов.

Джеймс упал на колени, держась за сломанную руку, хрипя от боли и абсолютного, парализующего ужаса.

– Не двигаться, – ледяным тоном скомандовала Сэн Токугава, медленно поднимаясь с трона. В её руке материализовалась изящная золотая нагината, объятая потрескивающим багровым пламенем. – Нападение на генерала сёгуната в присутствии принцессы правящего дома карается мучительной смертью через распятие. Вы перешли черту, гайдзины.

– Стойте! Умоляю, не надо! – в отчаянии закричала Лили, бросаясь к мужу и закрывая его собой. – Джеймс, замолчи! Не трогайте его, пожалуйста!

Дамблдор медленно поднял правую руку. В его ладони была зажата Бузинная палочка — древнейший артефакт смерти. Глаза директора потемнели, аура величайшего светлого чародея заполнила зал, сотрясая деревянные конструкции.

– Довольно насилия, – звучно произнёс Альбус, пытаясь подавить волю противников авторитетом своей магии. – Мы пришли с миром, но если вы прольёте кровь лорда Поттера, Международная Конфедерация Магов...

– Плевать мне на вашу Конфедерацию, – раздался спокойный голос Харуто.

Юноша шагнул вперёд. Он не вынимал клинков. Он просто посмотрел прямо в глаза Альбусу Дамблдору.

И в этот момент его собственная магия — наследственная сила древнего рода Певереллов и Поттеров, объединённая с самурайской концентрацией ки и закалённая в тысячах смертельных схваток — вырвалась на свободу.

Зелёное пламя заструилось по плечам юноши. Воздух в зале стал густым и тяжёлым, словно свинец. За его спиной на миг соткался фантомный силуэт гигантского восточного дракона, обвивающего священную гору. Давление было настолько сокрушительным, что древние балки над головой жалобно заскрипели, а защитные барьеры Дамблдора пошли тонкими трещинами.

Старый чародей внутренне содрогнулся. Перед ним был не мальчик. Перед ним стояла стихия. Абсолютный владыка своей силы, который презирал европейские костыли вроде волшебных палочек. Этот юноша был опаснее Волан-де-Морта. Потому что Волан-де-Мортом двигали страх смерти и жажда власти.

А Харуто Окитой двигала абсолютная, незамутнённая честь воина. Таких людей нельзя было сломать, купить или подчинить чарами разума.

– Опустите оружие, Кодзиро, Мусаси, – тихо приказал Харуто.

Воительницы мгновенно подчинились. Меч Сасаки исчез в ножнах столь стремительно, что человеческий глаз не уловил движения. Мусаси с разочарованным вздохом закинула гигантский клинок за спину, а Иншун и Матаэмон вернулись в строй.

Харуто подошёл к коленопреклонённому Джеймсу и рыдающей Лили. Он посмотрел на обломки волшебной палочки, лежащие на полу, затем поднял взгляд на женщину, которая когда-то дала ему жизнь.

– Вы хотели знать правду? – произнёс юноша. – Вот она. Я не вернусь в Британию. Я не стану щитом для вашего избалованного Годрика. Я не стану пешкой на доске вашего директора. Мой клинок принадлежит этой земле. Если ваш Тёмный Лорд окажется настолько глуп, что посмеет нарушить границы владений Токугава в поисках моей крови... я отрублю ему голову и преподнесу её на блюде сестре Сэн. Но ради вас я не сделаю ни шага.

– Гарри... пожалуйста... – сквозь слёзы прошептала Лили, глядя в его прекрасные, чужие глаза. – Неужели в твоём сердце не осталось ни капли любви к нам?

Харуто на секунду замолчал. В его взгляде мелькнула тень той далёкой, забытой ночи, когда холодный ветер трепал одеяльце на пороге дома номер четыре по Тисовой улице.

– Любовь нужно заслужить, госпожа Поттер, – ответил он. – А преданность не покупается запоздалым раскаянием. Вы сделали свой выбор четырнадцать лет назад. Смиритесь с его последствиями.

Сэн Токугава взмахнула веером, отдавая приказ:

– Стража. Выведите этих чужаков за пределы святилища Буо. Проводите их до границ барьера. Если хоть один из них ступит на земли клана с оружием в руках — убить на месте. Без суда.

Два десятка элитных самураев в полных доспехах окружили британцев, обнажая мечи.

Дамблдор тяжело опустил палочку. На его лице впервые за многие десятилетия отразилось горькое, сокрушительное поражение. Все планы, все многоходовые комбинации рассыпались в прах перед стальной стеной чужой воли.

– Мы уходим, – глухо произнёс директор. – Пойдём, Джеймс. Лили, помоги мужу.

Лили подняла сломленного, стонущего от боли Джеймса. Прежде чем переступить порог, она в последний раз обернулась.

Харуто уже не смотрел на неё. Он стоял рядом с принцессой Токугава, обсуждая что-то вполголоса. Сасаки Кодзиро нежно поправляла воротник его хаори, Мусаси задорно улыбалась, заглядывая ему в лицо, а юная Иншун с благоговением внимала каждому его слову.

У него была семья. Была жизнь. Были люди, готовые умереть за него по первому зову.

Но в этой жизни для четы Поттеров места не было.

***

Вечер опустился на гору Фудзи, окрашивая снежную шапку вулкана в багряно-золотые тона заката. Тёплый ветер шелестел листвой в саду камней, разнося аромат жасмина и цветущей сакуры.

Харуто сидел на краю деревянной веранды, глядя на заходящее солнце. Рядом с ним на коленях сидела Сасаки Кодзиро, бережно разливая горячий чай по фарфоровым пиалам. Мусаси развалилась на циновках неподалёку, лениво полируя один из своих клинков, а Матаэмон и Иншун тихо переговаривались у входа в павильон.

Раздвинулись сёдзи, и на веранду ступила Сэн Токугава. Без тяжелого церемониального кимоно, в простом домашнем одеянии, она выглядела куда моложе и уязвимее, чем в зале приёмов.

– Они покинули Японию, – произнесла принцесса, присаживаясь рядом с Харуто и принимая пиалу из рук Кодзиро. – Хандзо доложила, что международный портал перенёс их обратно в Лондон.

– Они вернутся, сестра, – не оборачиваясь, тихо ответил юноша. – Не эти сломленные люди, называющие себя родителями. Вернётся старик. И тот, кого они зовут Тёмным Лордом. Рано или поздно их война выплеснется за пределы их маленького острова.

Сэн сделала глоток чая и с гордой, лукавой улыбкой посмотрела на Харуто:

– Пусть попробуют. Сёгунат не боится заморских магов. Но важнее другое... Ты действительно в порядке, отото? Твоё сердце не дрогнуло?

Харуто перевёл взгляд на катану, лежащую у него на коленях. На лакированных ножнах играли последние лучи уходящего солнца.

– Моё сердце принадлежит тем, кто рядом со мной, – произнёс он, и на его губах появилась редкая, открытая улыбка.

Мусаси радостно фыркнула, Кодзиро тихо прижалась плечом к его руке, а Иншун счастливо улыбнулась из глубины комнаты.

– И пока мой клинок со мной, – закончил генерал Харуто Окита, сжимая рукоять меча, – ни один призрак прошлого не посмеет запятнать покой нашего дома.