← Назад к обзору

Поттер и сад тысячи цветов

Пепел заморских иллюзий

Особняк Малфоев в графстве Уилтшир утопал в холодном, промозглом тумане.

В главном зале поместья, где обычно царила чопорная аристократическая тишина, воздух был настолько густым от страха и темной магии, что пламя свечей в хрустальных люстрах приобретало отчетливый мертвенно-зеленый оттенок. Вдоль длинного стола из полированного черного дерева неподвижными тенями застыли верховные Пожиратели смерти. Люциус Малфой нервно сжимал свою трость с набалдашником в виде змеи, Беллатриса Лестрейндж лихорадочно крутила палочку в тонких пальцах, ее темные глаза горели нетерпением и фанатизмом. Рядом с ней, скрестив руки на груди и скрыв лицо в тени капюшона, безмолвно стоял Северус Снейп.

Во главе стола, поглаживая чешуйчатую шею гигантской змеи Нагайны, восседал лорд Волан-де-Морт. Его бледное, змееподобное лицо не выражало ничего, кроме холодной, расчетливой скуки.

Тяжелые дубовые двери распахнулись с глухим, надрывным скрипом.

В зал ввалилось нечто, лишь отдаленно напоминающее чистокровного мага.

Торфинн Роули волочил ноги по мраморным плитам, оставляя за собой широкий, дымящийся след из грязи, мочи и запекшейся черной крови. На месте его правой руки висели грубо стянутые монашескими узлами и пропитанные целебным восточным снадобьем тряпки, из-под которых сочилась сукровица. Его лицо — когда-то надменное и холеное — было покрыто серыми пятнами трупного ужаса, губы бессвязно дрожали, а в единственной уцелевшей левой руке он судорожно прижимал к груди шелковый мешок, густо пропитанный багровой влагой.

– Мой... мой повелитель... – захлебнулся Роули, с грохотом падая на колени перед помостом.

Беллатриса презрительно скривила губы, подавшись вперед:

– Жалкий червь! Где остальные? Где наемники? Где мальчишка?! Ты смеешь ползти к ногам Темного Лорда в таком непотребном виде?!

Волан-де-Морт лишь слегка повел бледной ладонью с длинными пальцами, и Беллатриса мгновенно замолчала, благоговейно прикусив губу.

– Торфинн, – прошипел Темный Лорд, и звук его голоса напоминал шорох сухого песка по стеклу. – Ты вернулся один. А где же храбрый Уолден Макнейр? Где головорезы из «Красного Клыка», за чьи услуги Люциус отвалил полсотни тысяч золотых галлеонов? И главное... где брат нашего «святого героя»? Где сосуд с кровью Поттеров, который ты должен был доставить мне к рассвету?

Роули затрясся мелкой, неостановимой дрожью. Он попытался поднять голову, но его взгляд уперся в пол. Дрожащими, перепачканными сажей пальцами он развязал золотой шнур на шелковом мешке и толкнул его вперед.

К подножию кресла Волан-де-Морта выкатилась голова.

Лицо Уолдена Макнейра навеки застыло в чудовищной гримасе животного, парализующего ужаса. Глаза палача Министерства были широко распахнуты и налиты лопнувшими капиллярами, а рот застыл в беззвучном, предсмертном вопле. Но ужаснее всего был срез шеи — гладкий, блестящий, словно плоть срезали раскаленной алмазной нитью.

Пожиратели за столом судорожно втянули воздух. Люциус побледнел до синевы, а Снейп лишь сильнее натянул капюшон, незаметно сжав челюсти так, что скрипнули зубы.

– Это все, что осталось от Уолдена, повелитель, – прохрипел Роули, захлебываясь собственными слюнями. – Все... все мертвы. За три минуты. Нет, быстрее... Мы даже не успели завершить построение. Они... они не люди, милорд! Это демоны! Ожившие духи преисподней!

Красные глаза Волан-де-Морта сузились, превратившись в две пылающие багровые щели:

– Ты смеешь лепетать передо мной о демонах, Роули?! Перед тобой величайший темный маг эпохи! Кто посмел перебить моих слуг?! Дамблдор?! Японские авроры?!

– Мальчишка, – простонал Торфинн, ударяясь лбом о мрамор. – Мальчишка и четыре его ведьмы! Он не стал прятаться, милорд. Он спустился к нам с верхушек деревьев. Он не пользовался палочкой... Он вообще ее презирает! Его воительницы разрубали «Аваду» голыми клинками! Они двигаются быстрее, чем летит заклятие! Они срезали щиты «Протего», словно мокрую паутину!

Беллатриса вскочила с места, в ее руке вспыхнуло багровое пламя:

– Ложь! Жалкая шавка ищет оправдания своей трусости! Круци...

– Тихо, Белла, – оборвал ее ледяной приказ Волан-де-Морта. Темный Лорд медленно поднялся с трона. Нагайна угрожающе зашипела, приподнимая массивную голову над полом. Маг приблизился к изувеченному Роули, его босые бледные ступни скользили по каменным плитам, не издавая ни звука. – Говори, Торфинн. Какое послание передал мне щенок? Ты ведь не просто так остался жив. Ни один воин не оставляет свидетелей из милосердия.

Роули поднял залитое слезами и кровью лицо:

– Он... он назвал себя Харуто Окита. Генералом Сегуната Токугава. Он велел передать вам слово в слово...

Торфинн сглотнул вязкую слюну, его голос сорвался на визг:

– «Скажи Волан-де-Морту: если он посмеет отправить еще хоть одну ищейку к берегам Японии... я не стану ждать его на Фудзи. Я приду за ним сам. Я пройду сквозь его армию, сожгу его родовые поместья и лично сниму с него кожу живьем. Мальчик, которого он хотел принести в жертву, умер. А Генерал Окита пленных не берет».

В зале воцарилась гробовая, удушающая тишина.

Ни один человек в Британии — даже Альбус Дамблдор на пике своего могущества — не смел говорить с лордом Волан-де-Мортом в таком тоне. Темный Лорд замер. На миг показалось, что стены древнего особняка дрогнули под напором хлынувшей из его тела чудовищной, первобытной ярости. Старинные хрустальные бокалы на столе с жалобным звоном разлетелись на тысячи осколков, а портреты предков Малфоев в страхе забились в глубь рам, закрывая лица руками.

– Генерал Окита... – одними губами прошептал Волан-де-Морт. В его голосе смешались слепая ярость и странный, тревожный азарт. – Значит, брошенный щенок нашел себе новых хозяев. И возомнил себя драконом.

Он медленно повернулся к Снейпу:

– Северус. Дамблдор знал об этом?

Снейп вышел вперед, склонив голову в безупречном поклоне:

– Дамблдор в панике, мой Лорд. Он самолично летал в Буо вместе с Поттерами. Они надеялись вернуть мальчишку, разыграв карту «блудного сына» и семейного долга. Но их миссия обернулась позором. Джеймсу Поттеру сломали руку, его волшебную палочку уничтожили на глазах у принцессы Сегуната, а самого директора выставили вон под угрозой смертной казни. Старик не контролирует мальчишку. Более того — он смертельно боится его.

Волан-де-Морт вернулся к своему креслу, задумчиво постукивая костяным пальцем по подлокотнику.

– Интересно... Весьма интересно, – протянул он. – Брат-близнец, отрицающий свою кровь. Мальчик, чья сила не скована рамками министерских ограничений и палочковой магии. Если этот клинок нельзя согнуть... его придется сломать. Но не сейчас. Япония закрыта для прямого вторжения. Мы подождем, пока крыса сама высунет нос из своей норы. А до тех пор...

Взгляд красных глаз снова упал на дрожащего Роули.

– Ты выполнил свою задачу, Торфинн. Ты доставил послание. Но калеки и трусы бесполезны для моего нового порядка. Нагайна... поужинай.

Дикий, леденящий кровь вопль Роули оборвался треском ломаемых костей и глухим шипением гигантской змеи. Пожиратели смерти стояли не шелохнувшись, боясь даже вздохнуть.

Война вступила в новую фазу. И враг, появившийся на восточном горизонте, не собирался играть по правилам европейских дуэлей.

***

Площадь Гриммо, 12.

Если в особняке Малфоев царил смертоносный ужас, то в родовом гнезде Блэков поселилось тягучее, гнилое уныние.

В столовой за длинным столом сидели члены так называемого «Внутреннего круга» Ордена Феникса. Джеймс Поттер сидел с подвязанной черной шелковой перевязью рукой. Мадам Помфри смогла восстановить кости, но тонкие духовные повреждения, нанесенные яростной ки Мусаси, не поддавались обычным заклинаниям. Рука постоянно немела и ныла к непогоде, напоминая о пережитом позоре. Но куда сильнее болела его гордость. В руке он сжимал новую палочку — грубую реплику из орешника и сердечной жилы дракона, купленную наспех у европейских контрабандистов. Новая палочка слушалась его неохотно, искрила и обжигала пальцы.

– Это безумие, Альбус! – гремел Джеймс, с грохотом опуская здоровый кулак на стол. – Ты слышал донесения наших информаторов в Министерстве?! Голова Макнейра на серебряном блюде! Роули скормили змее! Мой сын... плоть от моей плоти стал хладнокровным убийцей! Он мясник!

– Он не твой сын, Джеймс, – раздался холодный, женский голос от входных дверей столовой.

Все присутствующие вздрогнули и повернулись.

В дверном проеме стояла Роксана Гринграсс.

Высокая, статная женщина в строгой темно-изумрудной мантии, отороченной мехом соболя, держалась с величием королевы. За ее спиной стояла четырнадцатилетняя Дафна Гринграсс — ее старшая дочь, «Ледяная принцесса Слизерина», чей холодный, оценивающий взгляд лазурных глаз без малейшего почтения скользил по собравшимся гриффиндорцам.

– Роксана? – Лили Поттер порывисто поднялась со стула, ее глаза вспыхнули робкой надеждой. – Ты... ты пришла? Спустя столько лет?

– Я пришла не к тебе, Лили, – с ледяным презрением отрезала леди Гринграсс, даже не взглянув на бывшую лучшую подругу. – Я пришла к главе этого фарса, именуемого Орденом Феникса.

Она прошла к столу, и даже Сириус Блэк невольно подобрался под ее тяжелым, аристократическим взором. Роксана бросила на дубовую столешницу свиток из тончайшей рисовой бумаги, скрепленный сургучной печатью с изображением трех лепестков сакуры и скрещенных клинков.

– Это официальная нота от рода Окита и Студенческого совета Академии Буо, переданная по дипломатическим каналам древних семей, – произнесла Роксана. – Харуто Окита вступил в права полного наследования своей новой семьи. Сёгунат подтвердил его титул Генерала Меча. И первое, что сделал мой крестник, – восстановил разорванный вами союз между родами Поттер и Гринграсс. Но не с тобой, Джеймс. А от своего собственного имени.

– Что?! – взвился сидевший у камина Годрик Поттер. На «Мальчике, который выжил» лица не было от гнева. – Какое право он имеет распоряжаться делами рода Поттер?! Я — наследник! Я победил Волан-де-Морта! Я буду главой рода! А он — сквиб, трус, прячущийся за бабскими юбками на другом конце света!

Дафна Гринграсс тихо, ядовито усмехнулась, окинув Годрика уничтожающим взглядом с ног до головы:

– Похоже, сказки о твоем величии окончательно высушили твой незрелый мозг, Поттер. Трус? Этот «трус», как ты изволил выразиться, за три минуты уничтожил элитный карательный отряд Темного Лорда, от звука имени которого ты каждый вечер мочишься в свою гриффиндорскую постель. Он вернул палача Министерства в мешке, а ты на Турнире Трёх Волшебников не смог спасти даже бедного Диггори, бросив его умирать на кладбище.

– Ах ты, змеюка слизеринская! – Годрик вскочил, выхватывая палочку.

– Сядь, щенок! – громовой голос Роксаны Гринграсс буквально пригвоздил Годрика к креслу. В ее пальцах мгновенно материализовалась тонкая фамильная палочка, источающая морозный иней. – Еще одно движение в сторону моей дочери, и я напомню тебе, почему род Гринграсс стоял у истоков основания Визенгамота за пять веков до того, как твои предки научились правильно держать ложку!

– Роксана, пожалуйста... в моем доме не место междоусобицам, – мягко, но весомо вмешался Дамблдор, поднимая руку. – Мы все на одной стороне. Стороне света.

– Стороне света, Альбус? – горько рассмеялась женщина. – Вы бросили младенца в пасть магловским чудовищам во имя вашего проклятого «Высшего блага»! Вы позволили этим ничтожествам калечить ребенка древней крови! А когда он чудом выжил, когда его приютили люди чести на краю земли, вы явились туда, чтобы снова сломать его и бросить под ноги этому самодовольному дураку Годрику в качестве щита?!

– Мы хотели защитить его! – в слезах вскричала Лили. – Мы родители! Мы любим его!

– Любите? – Роксана посмотрела на Лили с такой нескрываемой жалостью, что миссис Поттер буквально сжалась. – Ты не видела его четырнадцать лет, Лили. Ты не знала, жив ли он, сыт ли, улыбается ли он по утрам. Все эти годы ты вытирала сопли Годрику, покупала ему лучшие метлы и купалась в лучах чужой фальшивой славы. Харуто не нуждается в вашей запоздалой подачке. Он воин. И он помнит все.

Дамблдор тяжело вздохнул, поправив очки-половинки:

– Роксана, девочка моя... Ты связалась с ним? Ты говорила с Гарри?

– Его зовут Харуто, Альбус. Зарубите это на своих седых носах, – отчеканила леди Гринграсс. – И да, я отправила ему духовного вестника, как его законная крестная мать. Он ответил мне. Достойно, уважительно, как подобает сыну благородного дома. Он подтвердил, что союз Гринграссов и его ветви несокрушим. И если Министерство или Орден посмеют оказать давление на мою семью... клинки его верных вассалов найдут дорогу в Лондон быстрее, чем ваши совы долетят до Хогвартса.

Она развернулась, взметнув полы тяжелой мантии:

– Дафна, мы уходим. Здесь нечем дышать. Воздух пропитан лицемерием и гнилью.

Когда двери захлопнулись за представительницами древнего рода, в столовой воцарилось ледяное молчание.

Джеймс сидел, уронив голову на здоровую руку. Лили тихо плакала, уткнувшись в плечо Сириуса.

– Альбус... – глухо выдавил Сириус Блэк. – Что нам делать? Если Гринграссы перейдут на его сторону, нейтральные семьи пойдут за ними. Малфой давит через Попечительский совет, Волан-де-Морт набирает силу... Мы теряем контроль над Британией.

Дамблдор не ответил. Его лазурные глаза, лишенные привычного тепла, были устремлены на свиток с печатью из лепестков сакуры. В глубине души великий светлый маг понимал то, чего не хотели признавать Поттеры: мальчик не просто ушел. Он создал вокруг себя собственный мир, несокрушимый бастион, о который разобьются любые чары.

И этот бастион не простит им былых грехов.

***

Академия Буо. Вершина горы Фудзи.

Послеполуденное солнце заливало золотым светом обширный внутренний двор резиденции Окита. Ветер доносил терпкий аромат сосновой смолы, цветущих персиков и далекий, едва слышный перезвон колокольчиков на крыше святилища.

На широкой террасе, устланной безупречно чистыми циновками-татами, царила атмосфера абсолютного, почти чувственного покоя, столь контрастирующая с мрачной суетой далекой Британии.

Харуто сидел в легком домашнем темно-сером кимоно, скрестив ноги. Его длинные черные волосы были распущены и мягкими волнами спадали на плечи. На коленях юноши покоился обнаженный клинок катаны, лезвие которого он неторопливо протирал тончайшей рисовой бумагой, пропитанной ароматным маслом камелии.

Рядом, прижавшись к его левому боку, сидела Сасаки Кодзиро.

Ее длинные шелковистые волосы цвета воронова крыла с фиолетовым отливом рассыпались по плечу Харуто. Она не скрывала своего обожания: ее тонкие, унизанные изящными нефритовыми кольцами пальцы бережно и методично массировали напряженные мышцы шеи и трапеции юноши. От красавицы исходил сладковатый, дурманящий аромат цветов белой сливы.

– Харуто-сама... – мурлыкала Кодзиро ему на самое ухо, касаясь губами мочки. – Твоя ки сегодня чиста и спокойна, словно вода в священном озере Кавагути. Уничтожение этих жалких заморских свиней даже не замутило твой дух.

– Они не стоили того, чтобы тратить на них душевные силы, Кодзиро, – не отрываясь от клинка, ровным тоном ответил юноша.

– И все же ты снова не дал мне как следует повеселиться! – раздался возмущенный голос Мусаси Миямото.

Легендарная златовласая мечница лежала на животе прямо на деревянном настиле террасы, подперев кулаками румяные щеки и беззаботно болтая в воздухе длинными, стройными ногами. Ее боевой топ едва удерживал пышную, волнующуюся при каждом вздохе грудь, а короткие шорты открывали безупречные, мускулистые бедра. Перед ней стояло огромное блюдо с жареным мясом и онигири, которые она уплетала с поистине богатырским аппетитом.

– Я только вошла во вкус! – продолжала надувать губы Мусаси, жуя рисовый колобок. – Мои мечи едва согрелись! А Кодзиро уже успела снести головы двоим, пока я разносила их дурацкие магические веревки! Это нечестно! В следующий раз, Харуто, ты пустишь меня первой! Слышишь? Первой!

– Твоя ненасытность в битве когда-нибудь сыграет с тобой дурную шутку, Мусаси-сан, – тихо и невозмутимо заметила Матаэмон Араки.

Она сидела у деревянной колонны, прямая, как стрела, скрестив руки на груди. Ее единственный зоркий глаз неотрывно следил за подходами к саду, а на коленях покоился зачехленный меч. Несмотря на домашнюю обстановку, Матаэмон оставалась образцовым стражем, хотя легкий румянец на ее строгих скулах при взгляде на обнаженную шею Харуто выдавал, что ее мысли далеки от чисто воинских обязанностей.

– Воин должен сохранять хладнокровие, – добавила одноглазая мечница. – Наш генерал принял верное тактическое решение. Оставить одного в живых, чтобы посеять семена ужаса в стане врага. Теперь их предводитель знает, что цена ошибки — жизнь.

– И все же господин Харуто был так милосерден, – подала кроткий голос юная Иншун Хозоин.

Девушка сидела чуть поодаль на коленях, старательно заваривая свежий горный сбор в чугунном чайнике. На ней было простое белое одеяние послушницы, но даже оно не могло скрыть грациозности ее движений. Она подняла на Харуто сияющие, полные безграничного благоговения глаза:

– Вы сохранили душу того калеки, позволив ему вернуться домой. В монастыре Хозоин нас учили, что истинная сила воина проявляется не в том, скольких он может убить, а в том, скольким он дарует право жить под тенью своего меча.

– Он оставил его не из жалости, наивная ты девочка, – усмехнулась Кодзиро, не переставая ласкать плечо юноши. – Он сделал это, чтобы унизить их так называемого «Темного Лорда». Показать ему, что его верные псы — лишь пыль под сапогами клана Окита.

Харуто с сухим щелчком вернул катану в лакированные ножны и отложил оружие в сторону.

Он повернулся к Кодзиро, накрыв ее ладонь своей рукой. Глаза мечницы вспыхнули нежным, преданным огнем, она прижалась щекой к его груди, слушая мерный, сильный стук его сердца.

– Вы все отлично справились, – тихо произнес юноша. Его голос был наполнен той редкой, глубокой теплотой, которую он позволял себе проявлять только наедине со своими воительницами. – Каждая из вас — часть моей души. Когда Амакуса Сиро держал вас во тьме, я поклялся, что ваши клинки больше никогда не будут служить безумию и грязи. Мы защитили наш дом.

Мусаси довольно замурлыкала, перекатившись на спину и закинув руки за голову:

– С тобой хоть на край света, генерал. Даже если этот их безносый червь решит притащить сюда всю свою армию... мы сотрем их в порошок!

Шелест раздвигаемых сёдзи возвестил о появлении гостей.

На террасу ступила Сэн Токугава. Вслед за ней вошли Мунэакира Ягю и неизменная тень принцессы — Хандзо Хаттори.

Сэн выглядела безупречно. Ее роскошное ало-золотое кимоно с длинными рукавами шуршало по татами, золотые шпильки в высокой прическе мерцали в лучах солнца. В руках она держала сложенный боевой веер. Мунэакира был одет в строгие доспехи Мастера-Самурая, его лицо выражало глубокую сосредоточенность.

– Вижу, вы наслаждаетесь плодами утренней прогулки, – насмешливо, но без тени злобы произнесла Сэн, останавливаясь перед Харуто.

Кодзиро нехотя отстранилась от юноши, уступая место принцессе, хотя во взгляде, который она бросила на Сэн, промелькнуло привычное женское соперничество. Харуто поднялся на ноги и склонил голову в вежливом поклоне:

– Сестра Сэн. Мунэакира. Добро пожаловать.

– Оставь церемонии, отото, – махнула веером Сэн, присаживаясь на предложенную Иншун шелковую подушку. Монахиня тут же бесшумно подала принцессе чашу с дымящимся чаем. Сэн сделала глоток и посмотрела прямо в глаза Харуто: – Твое послание дошло до адресата быстрее, чем мы ожидали.

– Хандзо перехватила донесения? – спросил Харуто.

– Разведка Сегуната работает безупречно, – с гордостью кивнула Хандзо из-под маски. – Труп Макнейра и полуживой Роули были доставлены в поместье Малфоев на рассвете. Наш осведомитель в нейтральных магических кругах Европы сообщает, что предводитель британских культистов был в неописуемой ярости. Но от открытого ответа он воздержался. Они напуганы.

– И правильно делают, что боятся, – фыркнул Мунэакира, присаживаясь рядом с Харуто и по-братски хлопнув его по плечу. – Нападать на учеников Буо прямо на священной горе... Эти гайдзины окончательно лишились рассудка. Совет старейшин и мой отец полностью на твоей стороне, Харуто. Если бы эти выродки не подохли в лесу, их ждало бы публичное четвертование у подножия храма.

Сэн Токугава постучала веером по раскрытой ладони, ее царственное лицо стало жестким:

– Мой отец, Великий Сёгун, лично ознакомился с отчетом о вторжении. Решение правящего дома непреклонно. Статус Харуто Окиты как генерала Сегуната подтвержден высшей золотой печатью. Нападение на него отныне официально приравнивается к объявлению войны всему государству. Британия может вариться в собственном котле сколько угодно, но если их так называемое Министерство или фанатики в масках сделают еще один шаг на наши земли... Сегунат снимет вековые ограничения на использование атакующих духовных техник за пределами барьера.

Харуто почувствовал, как в груди разливается волна глубокой благодарности.

Четырнадцать лет назад те, кто должен был защищать его по праву крови, выбросили его в чужой стране, словно мусор, выбрав вместо него славу и комфорт для своего «избранного» первенца. А здесь, среди людей, которых заносчивые европейцы презрительно называли «восточными дикарями», он обрел настоящую семью. Сестру, готовую ради него бросить вызов целому континенту. Брата по оружию, чья спина всегда прикрывала его в бою. И верных воительниц, чьи сердца бились в унисон с его собственным.

– Спасибо, сестра, – негромко, но искренне произнес юноша.

Сэн на мгновение смутилась, на ее фарфоровых щеках проступил едва заметный румянец, но она тут же гордо вскинула подбородок, пряча эмоции за маской надменности:

– Не благодари меня раньше времени, глупый младший брат! Ты генерал моего совета, и я не позволю каким-то бледным варварам портить мои владения! Кроме того... тебе пришло личное послание.

Она сделала знак рукой, и Хандзо извлекла из складок одеяния свиток из плотного пергамента, перевязанный шелковой изумрудной лентой. На воске четко отпечатался герб: серебряное дерево на фоне цветущего терновника.

– Род Гринграсс, – произнес Харуто, принимая свиток.

– Твоя крестная мать, – пояснила Сэн, внимательно наблюдая за его лицом. – Она связалась с нами через посольство в Париже, соблюдая все древние протоколы чести. Женщина оказалась куда умнее и благороднее твоих полоумных кровных родственников.

Харуто сломал печать и развернул пергамент.

Строгий, летящий почерк Роксаны Гринграсс дышал неподдельной теплотой и стальной решимостью. Она не просила о прощении за то, в чем не была виновата. Она открыто признала, что долгие годы скорбела о его судьбе, не в силах пробить стену лжи Дамблдора и Поттеров. Она сообщала о разрыве всех связей с Орденом Феникса, о нейтралитете традиционных чистокровных семей и предупреждала о планах Волан-де-Морта и Дамблдора.

*«Мой дорогой мальчик, мой названый сын Харуто,* — гласили финальные строки письма. — *Британия слепа. Она пожирает сама себя, возведя на пьедестал самовлюбленного глупца и предав забвению истинную честь. Знай: род Гринграсс помнит древние клятвы. Наше поместье, наши ресурсы и наши клинки всегда открыты для тебя. Если наступит день, когда ты решишь вернуться и потребовать ответа от тех, кто тебя предал, мы встанем по правую руку от твоего знамени. Береги себя. Твоя крестная мать, леди Роксана».*

Харуто медленно свернул пергамент.

В его изумрудных глазах, чистых и глубоких, как весеннее небо над Фудзи, вспыхнул и погас холодный зеленый огонь.

– Что пишет эта женщина, господин? – тихо спросила Матаэмон, положив ладонь на эфес своего вакидзаси.

– Она пишет, что призраки прошлого не оставят нас в покое, – ответил Харуто, глядя на далекие заснеженные пики гор. – Война на том острове неизбежна. И когда она начнется, она попытается втянуть в себя весь мир.

Мусаси вскочила на ноги, ее гигантские клинки за спиной издали мелодичный звон:

– Так давай не будем ждать! Поплывем туда на боевых кораблях Сегуната и разнесем их к чертовой матери! Я лично насажу этого их лорда на вертел, а надутому Годрику надеру задницу так, что он месяц не сможет сидеть на своей летающей метле!

– Мусаси, уйми свой пыл, – строго оборвала ее Сэн, хотя в уголках губ принцессы дрогнула тень одобрительной улыбки. – Самурай не бросается в бой без стратегии. Мы не станем марать руки в их междоусобицах, пока они не представляют прямой угрозы.

– Верно, – поддержал ее Харуто, поднимаясь с циновки.

Он подошел к краю террасы, оперевшись руками о деревянные перила. Ветер с гор ласково трепал его черные волосы, играя широкими рукавами кимоно.

Четыре Тёмных Самурая без единого слова встали за его спиной. Мусаси — по правую руку, готовая сокрушить любую преграду. Кодзиро — по левую, ее рука покоилась на рукояти смертоносного нодати. Матаэмон и Иншун замерли на шаг позади, прикрывая тыл.

Единое целое. Живой, несокрушимый клинок, выкованный в огне великих битв.

– Пусть они строят свои планы, – негромко, но с непоколебимой уверенностью произнес Харуто Окита. Его голос разнесся над садом камней, сливаясь с шумом сосен и шелестом сакуры. – Пусть старик в Хогвартсе передвигает свои деревянные фигурки на доске. Пусть безумец во тьме мечтает о моей крови. А мои так называемые родители пусть тешат себя мыслью, что их фальшивый герой спасет Британию.

Юноша обернулся, посмотрев на своих верных соратников. В его взгляде не было сомнений. Не было страха. Была лишь чистая, абсолютная воля воина.

– Наш дом здесь. Наша честь принадлежит этой земле. Но если они посмеют снова нарушить наш покой... если хоть одна тень упадет на гору Фудзи...

Харуто положил ладонь на рукоять фамильной катаны рода Окита:

– Я обна