Поттер и Валькирия
Истинное величие и прах иллюзий
– Ты... ты не можешь быть сильнее меня! Я Избранный! Я победил Волан-де-Морта! Папа, сделай что-нибудь! Он же должен подчиняться!
Истерический вопль Годрика Поттера эхом прокатился над обрывом фьорда, утопая в глухом шуме прибоя далеко внизу. Национальный герой Британии стоял на четвереньках, размазывая по лицу сопли, кровь и серую норвежскую грязь. Его пальцы судорожно шарили по мерзлой траве в поисках выроненной палочки из остролиста с пером феникса — той самой, которой он гордился перед репортерами «Ежедневного пророка».
Джеймс Поттер с трудом поднялся с колен. Его парадная мантия с золотыми фамильными гербами была разодрана на груди, дорогая ткань испачкана, а в глазах вместо привычной чистокровной спеси плескался дикий, ошеломленный ужас.
– Гарри... – прохрипел лорд Поттер, прижимая ушибленную руку к ребрам. – Что... что это за черная магия? Где ты набрался этой дряни?! Ты поднял руку на собственного отца?! На героя Британии?! В тебе не осталось ни капли чести дома Поттер!
Гарри медленно опустил ладонь. Воздух вокруг него, до этого вибрировавший от колоссального давления эфира, постепенно успокоился, но мороз никуда не ушел.
– Чести дома Поттер? – переспросил Гарри, и в его голосе прозвучала такая ледяная, уничтожающая насмешка, что Сириус Блэк невольно отступил на полшага назад, прячась за спину Дамблдора. – Ты смеешь говорить о чести, Джеймс? Человек, который плясал под дудку школьного директора, предав заветы собственного отца? Ты превратил род боевых магов и исследователей в карманных шавок так называемого «Света». И ты смеешь попрекать меня честью?
– Не смей дерзить отцу! – взвизгнула Джинни Уизли, вылезая из-под каменного выступа. Ее лицо перекосило от злобы и крушения радужных надежд. – Ты обязан подчиниться! Слышишь?! Мы пришли забрать то, что принадлежит нашему роду по праву! Твой сын станет спасителем рода, а ты должен благодарить Годрика на коленях за то, что он очистит твою позорную кровь!
Гарри даже не повернул головы в ее сторону.
Он просто слегка скосил изумрудные глаза. Из его ауры вырвался узкий, невидимый обычному глазу шип кинетической энергии, усиленный ментальным импульсом древнескандинавской руны «Турс».
Воздух перед лицом Джинни сжался, и резкая пощечина из чистого эфира с оглушительным звуком впечаталась ей в щеку. Девушку крутануло на месте, и она с глухим стоном рухнула обратно в грязь, зажимая стремительно опухающее, наливающееся багрянцем лицо.
– Еще один звук из твоей пасти, девка, – спокойно произнес Гарри, – и я вырву тебе голосовые связки вместе с твоими мелкими амбициями. Ты находишься на земле, где за оскорбление жены воина сдирают кожу живьем. Радуйся, что моя Россвайсе осталась дома, иначе от вас пятерых не осталось бы даже пепла для погребальных урн.
– Гарри, мальчик мой, остановись! – тяжело дыша, заговорил Альбус Дамблдор.
Великий светлый волшебник выглядел постаревшим на добрых двадцать лет. Бузинная палочка в его скрюченных пальцах слабо искрила, ее легендарная мощь оказалась бесполезна против силы, не подчиняющейся правилам британской магической школы.
– Насилие — это путь во тьму, – продолжал старик, пытаясь вернуть своему голосу привычные наставительные, отеческие интонации, хотя в его выцветших голубых глазах металась паника. – Я вижу, как глубока твоя обида. Ты чувствовал себя брошенным, одиноким... Но пойми! Судьба мира требовала жертв! Годрик нес на своих плечах бремя пророчества. Мы должны были защитить его любой ценой. А теперь, когда мир наконец настал, мы пришли вернуть тебя! Твой сын — это мост к нашему примирению. Неужели ты позволишь своей гордыне разрушить будущее всего магического сообщества? Подумай о высшем благе!
Гарри посмотрел на старика долгим, немигающим взглядом. В этом взгляде не было ненависти. В нем было лишь глубокое, брезгливое разочарование, с каким взрослый человек смотрит на ядовитого червя под ногами.
– «Высшее благо», Дамблдор? – Гарри тихо усмехнулся. – Десять лет назад я, возможно, слушал бы твои сладкие речи с трепетом. Но я увидел настоящий мир. Не эту вашу жалкую резервацию на крошечном острове, запертую под нелепым куполом Статута о секретности, а настоящий, бесконечный сверхъестественный мир.
Гарри сделал шаг вперед, и под подошвой его сапога с сухим хрустом лопнул гранитный валун.
– Вы мните себя титанами, победившими абсолютное зло. Вы раздуваете щеки от гордости, потому что одолели Тома Реддла. Но кто он такой? Жалкий психопат-недоучка, осквернивший собственную душу, испугавшийся смерти и терроризировавший пару сотен семей в пределах одной провинции! В настоящем мире Реддл не протянул бы и десяти минут против рядового отряда падших ангелов Григори! Любой высший демон Подземного мира разорвал бы вашего «Темного Лорда» на куски просто ради забавы! А вы шесть лет вели с ним партизанскую войну, потеряли половину своих сторонников и объявили это «величайшей победой эпохи»!
– Ложь! – взревел Годрик, наконец нащупав свою палочку и с бешенством вскакивая на ноги. – Он лжет! Я убил самого страшного волшебника в истории! Я сильнее тебя, слышишь, ты, трусливый сквиб?! Сдохни! АВАДА КЕДАВРА!
Зеленый луч смертоносного заклятия, запрещенного всеми законами магии, сорвался с кончика палочки Избранного. Годрик вложил в этот удар всю свою ненависть, весь страх и зависть, копившиеся годами. Он хотел уничтожить это спокойное, уверенное лицо. Стереть его в небытие!
– Годрик, нет! – в ужасе вскрикнул Дамблдор, но было поздно.
Гарри даже не попытался уклониться.
Он просто вскинул левую руку, раскрывая ладонь навстречу летящей зеленой смерти.
На его ладони мгновенно вспыхнула сложнейшая геометрическая фигура — нордический магический круг золотисто-лазурного цвета, сотканный из трех концентрических колец и шестнадцати рунических печатей.
Луч Непростительного заклятия с чудовищным гулом врезался прямо в центр круга.
Но взрыва не произошло.
Убийственная некротическая энергия, которой британские волшебники боялись больше всего на свете, не смогла пробить даже первый слой щита. Заклятие просто застряло в магической формуле, как стрела в вязкой смоле.
Гарри спокойно сжал пальцы в кулак.
Магический круг провернулся по часовой стрелке, издав звук сминаемого металла. Смертоносная зеленая эманация была сжата, перекодирована руной «Хагалаз» и распылена на базовые фотоны, осыпавшись на камни безобидными изумрудными искрами.
– Непростительное заклятие? – Гарри опустил руку и медленно покачал головой. – Ты стреляешь в родного брата заклятием смерти, потому что он отказался отдать тебе своего первенца? И после этого ты называешь себя героем Света, Годрик?
Годрик оцепенел. Его руки задрожали так сильно, что палочка выпала из пальцев во второй раз, со стуком ударившись о камни.
– Ты... ты поглотил Аваду?.. – сипло выдавил Избранный, его колени подогнулись, и он снова рухнул в грязь. – Это невозможно... Ничто не может остановить смертельное проклятие...
– Ничто в вашем ограниченном понимании магии, – холодно парировал Гарри. – Ваша палочковая магия — это костыль для калек, забывших, как управлять эфиром напрямую. Вы привязали себя к древесине и сердечникам чудовищ, забыв, что истинная магия рождается из понимания законов мироздания и несгибаемой воли.
Гарри перевел взгляд на Джеймса. Лорд Поттер стоял белее мела. Вся его напыщенность, вся гордость древней кровью испарилась без следа. Перед ним стоял не отвергнутый сын, не сквиб, ищущий милости.
Перед ним стояла сила, которую род Поттер не видел со времен легендарных основателей.
– А теперь слушайте меня внимательно, – голос Гарри зазвучал тяжело, наполняясь древней силой, заставляющей дрожать сами горы вокруг фьорда.
За его спиной на долю секунды проявился гигантский призрачный силуэт девяти миров Иггдрасиля, сплетенный с яростным образом парящей валькирии в боевом оперении.
– Моего сына зовут Карл. В его жилах течет кровь Карлуса Поттера — единственного человека из вашего рода, чье имя уважают даже бессмертные боги Севера. И в его жилах течет кровь Россвайсе, верховной девы битв Асгарда. Он никогда не ступит на ваш проклятый остров. Он никогда не возьмет в руки вашу жалкую палочку и не станет марионеткой в ваших политических играх.
Гарри сделал шаг к Джеймсу, и лорд Поттер инстинктивно вжал голову в плечи.
– Если хоть одна сова из Британии пересечет границу норвежских вод... Если хоть один наемник или аврор осмелится вынюхивать что-либо о моей семье... Я не стану вызывать вас на дуэль. Я не стану писать протесты в ваш смехотворный Визенгамот. Я просто приду в Англию. И поверь мне, Джеймс, после моего визита поместье Поттеров в Годриковой Лощине превратится в оплавленный кратер, а род Поттер исчезнет из летописей навсегда. Не из-за проклятия Волан-де-Морта, а потому что я лично вырву это имя из ткани реальности.
– Ты... ты чудовище... – прошептал Джеймс, едва сдерживая подступающие слезы унижения и страха. – Ты отрекаешься от своей крови?
– Это ты отрекся от меня десять лет назад, лорд Поттер, – отрезал Гарри. – Когда запер восьмилетнего ребенка в подвале за порванную чужую книгу. Когда заставил меня жить в Выручай-комнате на четвертом курсе, пока весь ваш драгоценный Гриффиндор плевал мне в спину. Когда пытался продать меня семье Эджком, как племенного скота. Ты сам сломал эту связь. А сегодня... сегодня я уничтожу ее остатки.
Гарри вытянул правую руку вперед. На его среднем пальце блеснул серебряный перстень с гравировкой ворона.
– Именем древних законов крови, связывавших меня с домом Поттер! – произнес Гарри древнюю формулу разрыва, но вместо латыни слова звучали на жестком, рубленом наречии древних скандинавов. – Я, Гарри, маг вольных гильдий и защитник чертогов Севера, окончательно и бесповоротно выжигаю в себе имя Поттер! Ни долгов, ни уз, ни наследия! Да падет печать!
В воздухе между Гарри и Джеймсом вспыхнула тонкая, полупрозрачная алая нить — родовая связь, едва теплившаяся все эти годы.
Гарри сжал пальцы, и по нити ударила лазурная молния первородного эфира.
Раздался стеклянный звон, и алая нить разлетелась на тысячи светящихся осколков, мгновенно растаявших в холодном воздухе.
Джеймс Поттер схватился за сердце и с глухим криком повалился на колени. Родовая магия, дремавшая в нем, отозвалась мучительной болью: род потерял не просто второго сына, род навсегда лишился права на сильнейшую ветвь своей крови. Древо предков дало глубокую, кровоточащую трещину.
– А теперь, – Гарри холодно посмотрел на Дамблдора, который молча сжимал виски, не в силах вымолвить ни слова, – забирайте свой мусор и убирайтесь вон.
Гарри не стал ждать, пока они придут в себя. Он небрежно взмахнул рукой, чертя в воздухе руну «Эваз» — руну перемещения и изгнания.
Пространство под ногами незваных гостей пошло крупной рябью. Гравитационный вихрь подхватил Дамблдора, стонущего Джеймса, плачущего от бессильной ярости Годрика, избитую Джинни и безмолвного Сириуса.
Раздался оглушительный треск пространственного схлопывания, подобный удару грома, и вся компания растворилась в воздухе, словно их никогда здесь не было, оставив на поляне лишь растоптанный мох да обломки сломанной трости лорда Поттера.
На поляне воцарилась первозданная тишина.
Лишь ветер с моря шелестел в кронах сосен, да волны мерно разбивались о скалы далеко внизу.
Гарри глубоко вздохнул, закрывая глаза. Морозная аура вокруг него мгновенно растаяла. Напряжение, копившееся в душе с момента получения того проклятого письма, наконец отпустило. Прошлое, тяжелое и уродливое, было перечеркнуто раз и навсегда.
– Неплохо, парень. Весьма неплохо, – раздался сзади знакомый скрипучий голос.
Гарри обернулся.
На краю поляны, привалившись спиной к вековой сосне, стоял Один. Старый бог с наслаждением прихлебывал медовуху из серебряного рога, а на его плечах сидели два ворона, внимательно разглядывая пустую поляну.
– Ты наблюдал? – слегка улыбнулся Гарри, подходя к тестю.
– А как же! – хмыкнул Всеотец, утирая седую бороду тыльной стороной ладони. – Такое зрелище пропустить! Карлус в Вальхалле сейчас, наверное, опрокинул целый бочонок браги от восторга. Твой так называемый папаша получил по заслугам. Знаешь, мальчик, смертные часто путают долготерпение с бессилием. Они думали, что если ты ушел молча, то остался слабым. Хорошо, что ты не стал пачкать руки их кровью. Пусть живут с этим. Знание собственной ничтожности убивает медленнее, но куда вернее любого клинка.
– Они больше не вернутся, – уверенно произнес Гарри.
– Еще бы они вернулись! – расхохотался старик. – Тот бородатый дед с палочкой из бузины... ха! Я видел, как в его глазах шевелился первобытный ужас. Он ведь понял, что его сказочный мирок держится на соплях. Ну да ладно, хватит о червях. Пойдем в дом. Россвайсе уже трижды выходила на террасу, проверяя горизонт. Если пирог остынет, она спустит шкуру и с тебя, и с меня!
Гарри тихо рассмеялся, чувствуя, как внутри разливается настоящее, спокойное тепло.
– Пойдем, Всеотец. Не будем злить валькирию.
***
Атриум Министерства Магии Британии в этот полуденный час был наполнен шумом, суетой и ликованием.
С момента падения Волан-де-Морта прошла всего пара дней, и магический Лондон продолжал праздновать. В воздухе летали праздничные ленты, ведьмы и колдуны толпились у фонтана Магического Братства, покупая экстренные выпуски «Ежедневного пророка» с огромным колдопортретом Годрика Поттера на первой полосе. Заголовок гласил: «ИЗБРАННЫЙ СПАСИТЕЛЬ: НОВАЯ ЭРА СВЕТА».
Внезапно прямо посреди полированного мраморного пола Атриума, распугивая чиновников и посетителей, с оглушительным, похожим на взрыв бомбы треском разорвалось пространство.
Черная воронка пространственного искажения выплюнула пятерых людей, словно ненужные объедки, и с грохотом захлопнулась, оставив на дорогом мраморе обугленный след в форме сложной северной руны.
– Мерлин всемилостивый! Что это?!
– Дорогу! Пропустите авроров!
Толпа с криками шарахнулась в стороны. Дежурные авроры мгновенно вскинули палочки, беря нарушителей спокойствия в кольцо, но в следующую секунду оружие в их руках дрогнуло.
– Э-это... лорд Поттер?..
Зрелище было поистине ужасающим.
Великий светлый волшебник Альбус Дамблдор сидел на полу, привалившись к основанию фонтана. Его роскошная звездная мантия была изодрана в клочья, из разбитого носа капала кровь, а Бузинная палочка выпала из ослабевших пальцев и сиротливо катилась по плитам.
Рядом, скорчившись от боли и судорожно хватаясь за грудь, стонал Джеймс Поттер. На лорде древнейшего рода не было лица — пепельно-серая кожа, безумный, остекленевший взгляд, устремленный в пустоту.
Джинни Уизли рыдала на полу, размазывая по лицу грязь пополам с тушью, прижимая ладонь к чудовищному багровому синяку, украшавшему половину ее лица. Сириус Блэк стоял на коленях, тупо глядя на свои трясущиеся руки, не в силах вымолвить ни слова.
Но хуже всего выглядел национальный герой.
Годрик Поттер лежал ничком. Его хваленая броня аврората была помята, на лбу, пересекая победоносный шрам «V», наливалась огромная ссадина. Но страшнее всего были его глаза. В них больше не было ни спеси, ни гордости. В них плескался чистый, животный, ломающий разум ужас сломленного человека.
– Он... он поглотил Аваду... – бессвязно шептал Избранный, скребя ногтями по полированному камню. – Он сломал палочку... Он бог... Мы все черви... Он сотрет нас...
– Годрик! Сынок! – раздался пронзительный женский крик.
Сквозь толпу, расталкивая онемевших авроров, пробилась Лили Поттер. Она примчалась в Министерство сразу после известия о том, что муж и сын отправились в Норвегию за ребенком. Лили надеялась встретить их с новорожденным внуком на руках, надеялась, что семейная драма завершится слезами раскаяния блудного Гарри.
Увидев распростертого на полу сына, Лили упала перед ним на колени, судорожно ощупывая его лицо:
– Годрик! Что случилось?! Где вы были?! На вас напали пожиратели?! Джеймс, ответь мне!
Джеймс медленно повернул голову к жене. В его потухших глазах не было жизни.
– Там... не было пожирателей, Лили... – сиплым, надтреснутым голосом проговорил лорд Поттер. – Там был Гарри.
– Гарри?.. – Лили замерла, ее дыхание перехватило. – Вы нашли его? Где ребенок? Где мой внук?!
– Замолчи! – вдруг с неожиданной, истеричной яростью выкрикнул Джеймс, и по его щекам покатились слезы бессилия. – Замолчи, Лили! Нет больше никакого внука! И сына у нас больше нет!
– О чем ты говоришь?! – в панике закричала женщина, оглядываясь на Дамблдора. – Альбус! Скажите хоть вы! Что произошло?!
Дамблдор с огромным трудом поднялся на ноги, опираясь на подбежавшего аврора. Великий маг не смотрел на толпу, которая ловила каждое его движение. Он смотрел на свои дрожащие пальцы, на которых все еще горели крошечные серебристые искры чужой, непостижимой магии.
– Мы совершили ошибку, Лили, – тихо, но так, что его услышал весь затихший Атриум, произнес Дамблдор. – Страшную, непоправимую ошибку. Мы пытались подчинить того, кто стоит выше королей и богов этого мира. Гарри... больше не волшебник. Он стал чем-то неизмеримо большим.
– Но как же... как же род Поттер? – пролепетала Лили, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Как же наследие Годрика?
– Род Поттер мертв, – глухо отозвался Сириус, поднимая тяжелый взгляд на подругу. – Джеймс разорвал кровную связь. Гарри уничтожил ее прямо у нас на глазах. Все кончено, Лили. Мы сами разрушили собственный дом ради призрака величия.
Толпа в Атриуме замерла в гробовом молчании. Репортер «Пророка», стоявший ближе всех, выронил блокнот и прытко пишущее перо. Новость, которая должна была стать триумфом рода Поттер, обернулась величайшим позором в истории магической Британии.
Избранный лежал в грязи, не в силах подняться. Его невеста выла от боли. Глава рода сломался. А где-то на севере, за пределами их понимания, осталась истинная сила, которой было глубоко плевать на их законы, их славу и их жалкие жизни.
***
Вечер опустился на норвежский фьорд мягким, синеватым покрывалом.
В деревянной усадьбе горел мягкий теплый свет. В камине весело потрескивали березовые поленья, наполняя гостиную сухим, приятным жаром. На столе, накрытом льняной скатертью, стояли опустошенные тарелки, блюдо с остатками великолепного яблочного пирога и запотевший кувшин с медом.
Один, сыто отдуваясь, храпел в глубоком кресле у огня, надвинув шляпу на нос. На его коленях лежал старый деревянный брусок, из которого Всеотец перед сном успел выстругать для внука крошечную фигурку боевого коня Слейпнира.
На пушистом ковре посреди комнаты сидел Гарри. На нем были простые серые домашние штаны и мягкий свитер. Вся боевая броня, клинки и смертоносные рунические матрицы были убраны в дальний арсенал. Сейчас он был просто отцом.
Маленький Карл, одетый в забавный синий комбинезончик, ползал по ковру, восторженно агукая и пытаясь поймать крошечную светящуюся сферу — безопасное детское заклинание, которое Гарри лениво перекатывал по воздуху кончиками пальцев. Малыш хлопал пухлыми ладошками, издавая звонкий, чистый смех, в котором не было ни капли страха или тьмы.
С кухни неслышной, грациозной походкой вышла Россвайсе.
Она сменила боевые латы на просторное домашнее платье цвета топленого молока, а ее серебряные волосы были заплетены в свободную косу, перекинутую через плечо. В руках она несла две кружки с горячим травяным чаем.
Подойдя к мужу, она опустилась на колени рядом с ним, поставив кружки на пол, и мягко положила голову ему на плечо.
– Все спокойно? – тихо спросила она, наблюдая за играющим сыном.
– Абсолютно, – Гарри улыбнулся, обнимая жену за талию и прижимая ее к себе. – Шторм прошел. Британия захлебнулась собственной желчью. Они больше никогда сюда не сунутся.
Россвайсе вздохнула, чувствуя надежное биение его сердца.
– Знаешь... когда ты ушел на поляну, я хотела ослушаться дедушку. Хотела прийти и сжечь их всех дотла. За тебя. За то, как они обошлись с тобой в детстве. За то, что они посмели потребовать нашего мальчика.
– Я знаю, милая, – Гарри коснулся губами ее шелковистого виска. – Но они не стоят твоей ярости. Они живут прошлым, цепляются за выдуманные статусы и не видят дальше собственного носа. Самое страшное наказание для них — оставить их наедине с их собственным ничтожеством. Годрик получил свою славу, но останется пустышкой. Джеймс сохранил свое золото, но потерял род. А Дамблдор до конца своих дней будет вздрагивать от каждой тени, понимая, что в настоящем мире он всего лишь старик с деревянной палочкой.