Поттер из Бутэя
Тени над Одайбой
Влажный токийский вечер дышал неоном, раскаленным асфальтом и приближающимся тайфуном. Небо над заливом затянуло свинцовыми тучами цвета запекшейся крови, а в воздухе стояла та особая, вязкая духота, которая обычно предшествует либо удару стихии, либо вспышке насилия.
В портовом складе терминала Синагава, среди штабелей заброшенных морских контейнеров, царил могильный полумрак. Сюда не долетал шум прибрежной трассы Шуто, лишь мерно капала вода из пробитой ливневой трубы.
– Жалкая страна, – глухой бас с явным славянским акцентом нарушил тишину. – Сплошное железо, стекло и вонь машинного масла. И ради этого маглорожденного отребья старик Дамблдор выложил пятьдесят тысяч золотом?
Говоривший был широкоплечим детиной в длинном кожаном плаще, скрывавшем под собой пластинчатую броню из шкуры венгерской хвостороги. Его лицо пересекал глубокий бугристый шрам, оставленный проклятым клинком, а на тяжелой волосатой руке тускло поблескивало кольцо с черным агатом. Бранислав Драгаш, бывший боевик болгарского подполья и старший оператор «Синдиката теней», не привык церемониться с целями. За его плечами лежали сожженные магловские деревни на Балканах, заказные ликвидации в Париже и десятки похищений, о которых аврорат предпочитал молчать.
Рядом с ним во тьме возились еще четверо. Двое албанцев с узкими, хищными лицами проверяли артефакты подавления воли, перебирая зачарованные цепи из темного серебра. Чуть поодаль стоял француз — тощий, бледный колдун по имени Люк Вернье, специалист по взлому защитных чар и тихому проникновению.
– Не недооценивай контракт, Бранислав, – прошипел Вернье, протирая шелковым платком короткую палочку из терновника. – Клиент предупредил: мишень когда-то училась в Хогвартсе. Магическое ядро у него повреждено или запечатано, но мальчишка обучен магловским фокусам. Тот британский лорд, чье золото мы получили, лишился колена при первой встрече.
Драгаш презрительно сплюнул на бетон:
– Британские лорды — размякшие чистоплюи. Они привыкли салютовать друг другу на дуэлях и бояться Авады. Если этот щенок думает, что магловская хлопушка спасет его от боевой секции Синдиката, его ждет сюрприз. Мы заходим тихо. Дезиллюминационные чары высшего круга, барьер глушения на этаж. Суку режем сразу, чтобы не визжала. Сопляка пакуем в стазисный кокон. Если бывший Поттер окажется дома — ломаем хребет, чтобы не дергался, и оставляем подыхать. Портал в Париж активируется ровно в полночь.
– А если вмешаются их местные шаманы? – подал голос один из албанцев, нервно оглядываясь на тени между контейнерами. – Говорят, клан девки держит половину храмов этого острова.
– Плевать на узкоглазых дикарей, – отрезал Драгаш, сжимая древко из тиса. – Через полчаса начнется ливень. Маглы попрячутся по своим коробкам. Выдвигаемся.
Они не знали, что в тридцати метрах над ними, на стреле портового крана, неподвижно застыла хрупкая фигура.
Ария Канзаки, прижав к уху миниатюрную радиогарнитуру, хладнокровно жевала клубничную жвачку. Ее розовые хвостики трепетали под шквалистым ветром, а пальцы в тонких перчатках без пальцев уверенно сжимали тяжелый корпус монокуляра с тепловизором и матрицей захвата магического спектра.
– Блэкджек, это Ария, – шепотом, но с явным раздражением произнесла она в микрофон. – Пять целей. Вооружены палочками, скрытыми клинками и какими-то цепями. Никакого огнестрела. Одежда из зачарованной кожи, читается рассеивание тепла. Они только что закончили инструктаж. Двигаются в сторону твоего сектора через технический коллектор.
– Принял, Канзаки, – в наушнике раздался спокойный, ленивый голос Гарри. На заднем плане тихо играл классический джаз. – Киндзи на позиции?
– Я на крыше торгового комплекса «Аква Сити», – отозвался Тояма. Голос напарника звучал непривычно собранно. – Дистанция четыреста двадцать метров. Снайперская винтовка CheyTac M200 заряжена кинетическими бронебойными сорокового калибра. Траектория чистая, ветер боковой, восемь метров в секунду. Я держу их ведущего на мушке с момента высадки.
– Не стрелять, – мягко скомандовал Гарри. – Дайте им подойти к жилому комплексу. В плотной застройке они попытаются развернуть поле глушения. Именно там мы их и примем.
– Гарри, – вклинился Киндзи с легкой тревогой. – Сираюки с ребенком?
– Юки на кухне, варит мисо-суп, – в голосе Гарри промелькнула едва уловимая усмешка. – Шин только что уснул. Не шумите слишком сильно, когда начнется веселье. Малыш капризничает, если его будят до полуночи.
***
Дождь обрушился на Одайбу внезапно, словно кто-то вспорол небесное брюхо гигантским тесаком. Тяжелые, теплые капли с глухим шелестом забарабанили по панорамным стеклам элитного жилого комплекса, заглушая далекий рокот прибоя.
Пятеро наемников двигались по пожарной лестнице западного крыла.
Чары невидимости работали идеально: силуэты магов смазывались в воздухе, напоминая легкие струи горячего пара. Люк Вернье шел первым, кончиком палочки осторожно прощупывая пространство на предмет магловских датчиков движения и лазерных растяжек.
– Чисто, – прошептал француз, выходя на террасу тридцать второго этажа. – Ни лазеров, ни камер. Маглы слишком самонадеянны.
– Готовь контур, – бросил Драгаш.
Вернье вытащил из кармана четыре черных костяных колышка, покрытых клинописью, и с силой вбил их в стыки гранитных плит террасы. Прошептал формулу на искаженной латыни.
Пространство вокруг террасы на миг подернулось маслянистой багровой пленкой. Звуки бушующей снаружи грозы мгновенно исчезли. Магический купол абсолютной изоляции встал на место: ни один крик, ни одна вспышка пламени не должны были пробиться наружу.
– Взламывай дверь, – осклабился болгарин, доставая из ножен широкий кинжал с желобом для стока крови. – Живее.
Француз шагнул к раздвижным стеклянным дверям, ведущим в гостиную, и направил палочку на электронный замок:
– *Алохомора Максима…*
Стекло не треснуло. Замок даже не щелкнул.
Вместо этого раздвижная панель с тихим электронным зуммером мягко отъехала в сторону сама собой.
Наемники замерли.
В центре залитой мягким рассеянным светом гостиной стоял журнальный столик из темного полированного дуба. На нем стояла хрустальная пепельница, в которой лениво курилась дорогая сигарета, и початая бутылка бурбона.
А в глубоком кожаном кресле сидел человек.
Он не был одет в броню. На нем был безупречный черный жилет поверх белоснежной рубашки с закатанными по локоть рукавами, обнажавшими крепкие, покрытые сетью тонких белых шрамов предплечья. Темно-зеленый шелковый галстук был слегка распущен. Мужчина держал в руке низкий стакан с янтарной жидкостью, мерно покачивая лед.
На его коленях, скрестив массивные затворы, покоились две серебристые «Беретты».
– Вы опоздали на четыре минуты, господа, – произнес Гарри на чистом французском, даже не поднимая глаз от стакана. – Пробки на Шуто? Или вы так долго собирались с духом в порту?
Драгаш мгновенно среагировал. Годы заказных убийств выработали в нем волчий рефлекс: никаких разговоров с мишенью.
– *Авада Ке…* – взревел болгарин, вскидывая тисовую палочку.
Он не успел договорить даже второе слово.
Гарри не шевельнулся в кресле. Он просто слегка сместил кисть левой руки, лежащей на подлокотнике.
БАХ!
Грохот модифицированного девятимиллиметрового выстрела в замкнутом контуре купола прозвучал подобно удару колокола.
Пуля, напитанная кинетическим ускорением эспера, не полетела по обычной баллистической дуге. Она сорвалась с нарезов со скоростью свыше тысячи метров в секунду, увлекая за собой конус сжатого до плотности алмаза воздуха.
Свинцовый сердечник вошел точно в основание кисти Драгаша.
Хруст раздробленных костей потонул в звуке выстрела. Руку болгарина вместе с зажатой в ней палочкой просто оторвало в лучезапястном суставе, брызнув фонтаном темной артериальной крови на белые стены прихожей. Тисовое древко отлетело в угол, бесполезно щелкнув по паркету.
– А-а-а-а-агрх! – захлебнулся диким воем наемник, падая на колени и зажимая культю здоровой рукой.
– Первый пошел, – негромко констатировал Гарри, делая глоток бурбона и наконец поднимая ледяной изумрудный взгляд на оставшихся четверых. – Кто следующий попытается нарушить сон моего сына?
– Убейте его! Режьте тварь! – истошно завизжал Вернье, пятясь назад и выставляя перед собой палочку.
Двое албанцев одновременно метнули серебряные цепи, выкрикивая удушающие проклятия, в то время как третий наемник ударил широким веером режущих чар Секо.
Вот тогда Гарри поднялся.
Его движение не было человеческим. Это была текучая, пугающая грация крупного хищника, сорвавшегося с цепи. Стакан со звоном опустился на столик, и в ту же секунду обе «Беретты» превратились в продолжение его рук.
Стиль «Два ствола». Танец смерти, доведенный до абсолюта в трущобах Юго-Восточной Азии и отшлифованный суровыми законами Академии Бутэй.
Гарри шагнул вперед, с легким полуоборотом уходя с линии режущего луча. Заклинание Секо с визгом распороло спинку кожаного кресла, выбив тучу наполнителя.
В ответ правый ствол Гарри рявкнул дважды.
Две пули с вольфрамовыми сердечниками ударили точно в летящие звенья серебряных цепей. Кинетический импульс чудовищной силы не просто сбил артефакты с курса — он развернул зачарованный металл обратно. Серебряные кольца со свистом захлестнули шею первого албанца, вспыхнули багровым огнем собственного удушающего проклятия и с сухим хрустом сломали ему шейные позвонки. Мужчина рухнул кулем, дергая ногами.
Второй албанец успел поставить щит Протего.
– Наивный, – прошептал Гарри, уже оказавшись прямо перед ним.
Левый пистолет уперся прямо в мерцающую золотистую пленку магического барьера.
Бах! Бах! Бах!
Три выстрела в одну точку с интервалом в десятую долю секунды. Первый патрон истончил плетение. Второй разорвал структуру магии. Третий пробил грудину наемника навылет, оставив в его спине дымящуюся дыру размером с кулак.
– Монстр… ты чертов демон! – закричал последний боевик, пятясь к выходу на террасу и лихорадочно нашаривая в кармане портключ.
Но отступить ему не удалось.
Дверь спальни бесшумно распахнулась.
Из полумрака коридора выскользнула белая тень. Сираюки Хотоги.
На ней не было доспехов — лишь традиционное белоснежное косодэ и алые хакама. В ее тонких, девичьих руках тускло мерцала сталь фамильного клинка — древней катаны, выкованной мастерами Мурамаса для уничтожения злых духов.
Глаза девушки сияли чистым, нестерпимым алым светом.
– Осквернители, – ее голос прозвучал как шелест осенней листвы над могильными курганами. – Вы принесли кровь и скверну к колыбели наследника Хотоги. Очиститесь в пламени.
Клинок в ее руках совершил неуловимый полукруг.
Воздух в гостиной вспыхнул. Это было не магическое Адское пламя, подчиняющееся темной воле, а первородный очищающий огонь синтоистских богов. С лезвия сорвалась полумесячная волна белого жара.
Наемник даже не успел вскрикнуть. Волна пламени настигла его у самых дверей террасы. В долю секунды его одежда, плоть и кости обратились в мелкий серый пепел, который тут же развеяло сквозняком от разбитого окна. На граните остался лишь оплавленный контур подошв.
Остались только двое: Люк Вернье, вжавшийся в угол за диваном и мочившийся в штаны от неописуемого ужаса, и Бранислав Драгаш, хрипящий на полу в луже собственной крови и бессильно скребущий пальцами по паркету.
Гарри плавно опустил стволы. Дымок из компенсаторов медленно поднимался к потолку, смешиваясь с запахом озона и жареного мяса.
– Юки, – мягко позвал он, не оборачиваясь. – Шин спит?
Сираюки плавно стряхнула невидимую каплю крови с идеально чистого лезвия и с легким щелчком загнала меч в ножны. Ее глаза вновь стали глубокими, темными и мягкими.
– Спит, Гарри-сан, – тихо ответила она, подходя ближе и заботливо поправляя воротник его рубашки. – Он даже не шелохнулся. Духи предков хранят его покой.
– Вот и славно, – Гарри повернулся к скорчившемуся за диваном французу.
Он подошел медленно, наступая начищенными туфлями прямо в лужи крови, словно не замечая их. Присел на корточки перед дрожащим колдуном, уперев локти в колени. Пистолеты Гарри небрежно покачивались в его пальцах за спусковые скобы, словно брелоки.
– Итак, месье, – вкрадчиво произнес Гарри. Тон его был обманчиво ласков, словно у врача, беседующего с тяжелобольным. – Поговорим о бухгалтерии?
– Я… я все скажу… не убивайте… умоляю, во имя Мерлина… – залопотал Вернье, стуча зубами так, что прикусил язык.
– Меня не интересует Мерлин. Меня интересуют имена, счета и цепочка передачи заказа, – Гарри достал из кармана жилета тонкий диктофон и нажал кнопку записи. – Кто передал контракт?
– Посредник… гоблин из парижского филиала Гринготтса, Шаркнок! – захлебываясь слюной, затараторил француз. – Он действовал от имени лорда Джеймса Поттера! Но инструкции… личные инструкции передал человек Дамблдора!
– Кто именно?
– Старая карга… Фигг! Арабелла Фигг! Она привезла портключи и пятьдесят тысяч галлеонов чеками Ордена Феникса! Нам было приказано… нам велели забрать ребенка живым, девку сжечь, а вам… вам перебить позвоночник, чтобы вы жили калекой и знали свое место! Это слова старика! Дамблдор лично составил план проникновения!
Гарри слушал. Его лицо оставалось абсолютно неподвижным. Ни одна мышца не дрогнула на его чеканных скулах. Лишь изумрудные глаза потемнели, став похожими на два куска болотного льда.
– Пятьдесят тысяч, – протянул Гарри, покачав головой. – Надо же. Мой биологический отец всегда был скупцом, но ради чужой славы не пожалел фамильного золота.
Он поднялся на ноги.
– Вы ведь наемники, Вернье. Вы живете по контракту. А контракт — это взаимные обязательства.
– Да… да! Мы просто выполняли работу! Пощадите!
– Я отпущу тебя, Люк, – спокойно произнес Гарри.
Француз замер, не веря своим ушам. В его глазах блеснула безумная надежда:
– Правда?.. Вы… вы отпустите меня?
– Разумеется, – Гарри мягко улыбнулся той самой улыбкой, от которой главари гонконгских триад предпочитали стреляться сами. – Ты вернешься в Лондон. Ты лично доставишь мой ответ лорду Поттеру и верховному чародею Дамблдору. Ведь почтовая служба Британии работает так медленно, не правда ли?
Гарри повернулся к стонущему на полу болгарину.
– А вот мистер Драгаш послужит нам упаковочным материалом.
***
Полночь в Шотландии выдалась сырой и туманной.
В кабинете директора Хогвартса по-прежнему горели свечи. Альбус Дамблдор сидел за столом, медленно потягивая чай из тонкой фарфоровой чашки. Напротив него в глубоком кресле дремал Джеймс Поттер, вытянув вперед закованную в серебряный корсет ногу. На диване нервно мерил шагами комнату Годрик, то и дело поглядывая на старинные напольные часы.
– Они должны были выйти на связь полчаса назад, – процедил Годрик, грызя ноготь на большом пальце. – Директор! Вы уверены, что эти наемники надежны?! Вдруг они забрали золото и сбежали?
– Успокойся, мой мальчик, – мягко укорил его Дамблдор, промокнув губы салфеткой. – «Синдикат теней» дорожит своей репутацией на черном рынке. Бранислав Драгаш выполнил десятки сложнейших поручений. Разница во времени, погодные условия над океаном… Активация межконтинентального портключа требует предельной концентрации. Они появятся с минуты на минуту.
– Скорее бы, – пробормотал Джеймс, открывая воспаленные глаза. – Джинни уже подготовила детскую в Поттер-мэноре. Завтра же мы проведем ритуал ввода в род. Никаких следов магловской девки. Ребенок станет Поттером по всем законам.
Внезапно воздух в центре кабинета содрогнулся.
Раздался не привычный тихий хлопок аппарации, а тяжелый, металлический скрежет, словно гигантский тесак вспорол ткань реальности. Пламя свечей метнулось, окрасившись в мертвенно-синий цвет. Феникс Фоукс на своем насесте испустил истошный, панический крик и забился крыльями, взмывая под самые стропила башни.
– Они здесь! – радостно воскликнул Годрик, подаваясь вперед. – Отец, они вернулись!
Прямо из воздуха на старинный персидский ковер посреди кабинета с глухим, мокрым стуком рухнул массивный дорожный сундук из титанового сплава — совершенно не магический предмет с кодовыми замками и трафаретной надписью на японском: «Осторожно. Биологическая опасность».
Следом за сундуком из пространственной воронки выпал человек.
Люк Вернье рухнул на четвереньки, судорожно хватая ртом воздух и заходясь в сухом, надсадном кашле. Его лицо было белее мела, волосы поседели у висков, а взгляд метался по кабинету, полный животного, нечеловеческого безумия.
– Вернье! – Дамблдор поднялся из-за стола, его брови нахмурились. – Где Драгаш? Где ребенок?
Француз не поднялся. Он пополз назад, скребя ногтями по каменным плитам, подальше от титанового сундука, и забился под шкаф с древними фолиантами.
– Он… он сказал… доставка оплачена… – забормотал наемник пересохшими губами. – Он сказал… следующий заказ будет на дом…
Джеймс, опираясь на трость, с трудом встал:
– О чем он лепечет?! Где мой внук?!
– Сундук… ребенок должен быть внутри! – Годрик, не слушая предостережений, бросился к контейнеру. – Они упаковали его в стазис! Я знал! Я знал, что золото решит все!
Годрик протянул руку к блестящей металлической защелке.
– Годрик, стой! – внезапно выкрикнул Дамблдор, но было поздно.
Пальцы юноши коснулись замка.
Клац!
Электронный механизм щелкнул. Пневматические доводчики с шипением выбросили струи ледяного пара, и тяжелая титановая крышка медленно откинулась назад.
Годрик заглянул внутрь.
В следующую секунду из горла героя магической Британии, Победителя Темного Лорда, вырвался тонкий, бабий визг, сорвавшийся на хрип. Юноша отшатнулся назад, споткнулся о край ковра и рухнул навзничь, судорожно перебирая ногами и зажимая рот ладонями. Его вырвало прямо на собственные начищенные туфли.
Джеймс, побледнев, заковылял к контейнеру.
– Что… что там такое?..
Дамблдор уже стоял рядом, вскинув палочку.
Внутри сундука не было ребенка.
Там, аккуратно уложенное на пакеты с сухим льдом, покоилось тело Бранислава Драгаша. Точнее то, что от него осталось. Руки и ноги наемника были перебиты в нескольких местах и стянуты армейскими пластиковыми хомутами. На лице застыла маска немого крика. Но страшнее было другое.
На голой груди мертвого боевика армейским ножом были глубоко, до кости, вырезаны слова на английском языке:
*«ОТКАЗАНО В ВОЗВРАТЕ. СУММА НЕ ПОКРЫВАЕТ РАСХОДЫ НА ПАТРОНЫ».*
А в раскрытом рту трупа, зажатый между мертвыми зубами, торчал небольшой плоский предмет из черного пластика.
– Люмос, – дрожащим голосом произнес Джеймс. Его рука тряслась так, что свет палочки плясал по стенам кабинета. – Это… это Драгаш… Он убил его… Он прислал нам труп…
Дамблдор с каменным лицом взмахнул палочкой, левитируя черный предмет изо рта покойника. Это была обычная магловская аудиокассета с прикрепленной к ней запиской на гербовой бумаге Токийской академии Бутэй.
Старый волшебник коснулся пленки палочкой, активируя заклинание считывания звука.
Кабинет директора наполнился легким статическим треском. Затем раздался щелчок бензиновой зажигалки Zippo, глубокий вдох и спокойный, невероятно четкий голос Гарри. Казалось, он стоит прямо здесь, среди древних портретов, облокотившись о край директорского стола:
– Добрый вечер, джентльмены. Надеюсь, посылка дошла в целости. Я позаботился о сухом льде — в вашем климате органика быстро портится.
На записи послышался тихий смешок Сираюки и приглушенный детский лепет на заднем плане.
– Пятьдесят тысяч галлеонов, Джеймс? Серьезно? Ты оценил жизнь моей жены и свободу моего сына в пятьдесят тысяч монет? Ты всегда был бездарным финансистом, но я не думал, что ты настолько ослеп от собственной гордыни.
Голос на пленке стал жестче. В нем проступил тот самый металлический холод, который заставил Дамблдора невольно сжать пальцы на Бузинной палочке:
– Слушайте меня внимательно, обитатели склепа. Этот груз — не предупреждение. Это счет за обслуживание. Ваши балканские шавки были медленными, шумными и абсолютно некомпетентными. Моя жена потратила на них три грамма фамильной стали, а я — ровно шесть патронов девятого калибра. Вы потратили пятьдесят тысяч. Чувствуете разницу в эффективности?
Пауза. Звук выдыхаемого дыма.
– Если хоть один британский наемник, аврор или фениксовский святоша еще раз появится на Японских островах, я не стану отправлять вам посылки. Я приеду сам. Без палочки. Без магии. Но с двумя сотнями оперативников штурмового дивизиона Бутэй и шестью контейнерами пластида C4.
– Джеймс. Твой хваленый Поттер-мэнор защищен древними чарами крови, верно? Ты искренне веришь, что вековой гранит удержит термобарический боеприпас объемного взрыва? Хочешь проверить, сколько секунд продержится родовой щит против авиационной бомбы с лазерным наведением?
– Оставь моего сына в покое, старик. Род Поттеров умер в тот день, когда вы предали собственного ребенка ради сказок о героизме. Смиритесь с этим. Вы бесплодны — и духовно, и физически.
Щелчок. Запись оборвалась.
В кабинете воцарилась гробовая, удушающая тишина.
Портреты бывших директоров Хогвартса застыли на своих полотнах, не смея даже шелохнуться. Армандо Диппет испуганно прикрыл лицо рукавом мантии, Финеас Найджелус Блэк смотрел на живых магов с неприкрытым, брезгливым сарказмом.
Годрик, сидя на полу в собственной рвоте, трясся крупной дрожью:
– Он… он безумен… Папа, он убьет нас… Он приедет сюда и взорвет замок… Скажи, что он врет! Скажи, что маглы не могут пробить наши щиты!
Джеймс не ответил. Он медленно опустился в кресло, выронив трость. Его лицо стало землисто-серым. Перед его глазами снова стояли мертвые изумрудные глаза младшего сына и ствол пистолета, плюющийся огнем прямо в сердце древней магии.
Он вспомнил восьмилетнего мальчика, избивающего Рона Уизли с молчаливой, расчетливой жестокостью. Он вспомнил четырнадцатилетнего подростка, ломающего палочку о колено.
Они действительно сами создали это. Они выковали это оружие собственными руками — годами пренебрежения, темнотой подвалов и слепым обожанием старшего сына. И теперь это оружие было наведено им прямо в лоб.
– Альбус… – прошептал Джеймс разбитым, старческим голосом. – Что нам делать?.. Род… род обречен.
Дамблдор медленно подошел к окну.
За стеклом бушевал шотландский дождь. Капли стекали по стеклу, напоминая слезы. Великий Светлый маг, победитель Грин-де-Вальда и Волан-де-Морта, впервые в жизни почувствовал, как почва уходит из-под его ног.
Мир изменился.
Он больше не принадлежал старикам в расшитых звездами мантиях, решающим судьбы наций за чашкой чая с лимонными дольками. Где-то там, на Востоке, среди сверкающих башен из стекла и стали, выросло новое поколение. Поколение, для которого магия была лишь одной из переменных в формуле выживания. Поколение, вооруженное кинетикой, свинцом и абсолютным презрением к древним традициям.
– Мы ничего не будем делать, Джеймс, – тихо, с бесконечной усталостью произнес Дамблдор, глядя в ночную тьму. – Мы проиграли эту войну еще до того, как сделали первый ход.
– Но как же Поттеры?.. – всхлипнул Годрик.
Дамблдор не повернулся.
– Поттеры закончились, мой мальчик. Твой брат позаботился об этом.
***
Утро над Токийским заливом выдалось ослепительно ясным.
Тайфун ушел на север, оставив после себя умытый, сверкающий свежестью мегаполис. Воздух пах солью, цветущими магнолиями и свежесваренным кофе.
На открытой террасе пентхауса на Одайбе было спокойно. Следы ночного визита исчезли без следа: клининговая служба Академии Бутэй работала быстро и профессионально, заменив поврежденные панели и очистив гранит специальными реактивами.
Гарри стоял у перил, щурясь от яркого утреннего солнца. На нем были простые джинсы и черная майка, открывавшая мощные плечи. В правой руке он держал фарфоровую чашку с эспрессо.
Раздвижная дверь тихо отъехала в сторону.
На террасу вышла Сираюки. В ее руках была деревянная тарелка с горячими рисовыми онигири, завернутыми в хрустящие водоросли нори.
– Ты не спал, Гарри-сан, – мягко укорила она, ставя тарелку на столик.
– Я спал три часа, Юки. Для оперативника штурмового ранга это роскошь, – Гарри улыбнулся и привлек ее к себе за талию, целуя в висок.
В этот момент из гостиной послышался звонкий, требовательный детский крик.
Шин проснулся.
Сираюки тихо рассмеялась и направилась в комнату. Через минуту она вернулась, бережно неся малыша на руках. Мальчик, одетый в крошечное темно-синее кимоно с вышитым гербом клана Хотоги — скрещенными клинками в кольце пламени, — широко зевал, размахивая пухлыми кулачками.
Его изумрудные глаза, ясные и чистые, встретились со взглядом отца. Никаких шрамов на его лбу не было. И никогда не будет.
Гарри осторожно взял сына на руки. Малыш тут же ухватился за его палец своей крошечной теплой ладошкой и довольно загуливал.
– Как думаешь, Юки, – негромко произнес Гарри, глядя на то, как солнце играет в темных волосиках ребенка. – К какому отделению он проявит интерес, когда подрастет? Штурмовики? Или пойдет по твоим стопам в дивизион эсперов?
– Пусть он выберет сам, – Сираюки положила голову на плечо мужа, глядя на залив, по которому скользили белые прогулочные катера. – Кем бы он ни стал, он будет носить свое имя с гордостью. И он всегда будет знать, что его дом — здесь.
Гарри крепче прижал сына к груди.
Где-то далеко на западе, за тысячами миль океана, умирал в сырости и пепле старый мир. Мир замшелых лордов, чужих ожиданий и сломанных детских судеб.
Но здесь, под чистым утренним небом Токио, начиналась совсем другая история. История, написанная не чернилами на древнем пергаменте, а выбитая пулями на броне, закаленная в священном огне и оплаченная чистым свинцом свободы.