Поттер мастер Халдеи
Пепел старых иллюзий
Атриум бывшего Министерства Магии больше не напоминал позолоченную декорацию для самодовольных парадов чистокровной знати.
Фонтан «Магического братства», где бронзовый кентавр и гоблин веками заискивающе взирали на волшебника в остроконечной шляпе, был сметен еще в первые часы штурма. Теперь на его месте возвышался временный командный терминал Халдеи, окруженный гудящими кристаллическими накопителями праны и голографическими проекциями земного шара.
По темным плиткам пола, где еще неделю назад шуршали тяжелые мантии членов Визенгамота, мерно стучали тяжелые армейские ботинки оперативников Организации Объединенных Наций и кованые сапоги боевых магов Департамента Политики Часовой Башни. В воздухе стоял густой запах антисептиков, сигарного дыма и ледяного озона — запах порядка, пришедшего на смену вековому застою.
У подножия гранитной трибуны стоял лорд Эль-Меллой II. Привычно скривившись от сквозняка, он затянулся толстой кубинской сигарой, выпустил сизый клуб дыма в потолок и устало потер переносицу, не отрывая взгляда от бесконечных пергаментных свитков.
– Средневековый бардак… – пробормотал Уэйвер Вельвет, переворачивая страницу отчета об «управлении финансами» покойного Корнелиуса Фаджа. – Налогообложение на основе родовых клятв четырнадцатого века. Полное отсутствие контроля над утечкой концептуальной информации. Образовательная система, застрявшая на уровне алхимических цехов эпохи Тюдоров. И эти люди всерьез полагали, что их карманный анклав имеет суверенный статус перед лицом всего мира?
– Они просто варились в собственном соку слишком долго, лорд, – раздался спокойный голос из-за спины.
Уэйвер обернулся. К трибуне подошел Гарри Поттер. На нем была простая темная водолазка и форменные брюки Мастера Халдеи. Ни мантий, ни палочки за поясом — лишь тонкие браслеты-ограничители на запястьях, скрывавшие пульсирующие духовные цепи высшей пробы, да спокойный, взрослый взгляд человека, привыкшего нести на плечах судьбы миллиардов жизней.
– Ты мог бы позволить нам просто стереть им память, Гарри, – заметил Эль-Меллой II, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. – Пара десятков концептуальных печатей забвения, фальшивые паспорта, распределение по колониям… Никто бы и не вспомнил, что на этом острове когда-то существовал независимый культ любителей деревянных палочек.
– Слишком просто, профессор, – покачал головой юноша, глядя на то, как двое экзекуторов Святой Церкви методично запечатывают руническими замками двери Отдела Тайн. – Забвение — это милосердие, которого они не заслужили. Пусть живут в реальном мире. Пусть платят налоги по законам Британской Короны, учат физику, химию и основы современного этикета. Пусть видят, как рушатся их хрупкие фантазии о собственном превосходстве. Для них это будет куда более действенным уроком, чем любая Авада.
– Бартоломей в восторге от твоей жесткости, – усмехнулся Уэйвер. – Она уже назначила временную комендатуру в Хогвартсе. Директором утвержден один из кураторов факультета Минералогии. Старые факультеты ликвидированы. Больше никаких «Гриффиндоров» и «Слизеринов», порождающих племенную вражду со школьной скамьи. Теперь там нормальный колледж европейского образца с упором на современные фундаментальные теории магии и общеобразовательные дисциплины маглов.
– А старик? – тихо спросил Гарри.
– Альбус Дамблдор ожидает трибунала в охраняемом секторе «Святого Мунго», – тон Уэйвера стал жестче. – Его разум полностью стабилен, но духовное ядро сковано церковным обетом молчания. Он лишен титулов, наград и права практиковать таинства до конца своих дней. Бузинная палочка… кхм, после того, как ее извлекли и продезинфицировали, была передана в хранилище аномалий двенадцатого уровня в Башне Часов. Как мистический артефакт она представляет историческую ценность, хотя ее боевой потенциал оказался крайне преувеличен их фольклором.
Гарри лишь усмехнулся, вспомнив неистовый хохот Модред и победный клич Кинтоки.
– Позаботьтесь о том, чтобы он больше никогда не приближался к детям, лорд. Ни к моим, ни к чьим-либо еще.
– За этим лично проследит Инквизиция, – заверил профессор. – А что насчет твоих… так называемых кровных родственников?
Гарри на секунду замолчал, глядя на золотые стрелки огромных часов под сводами атриума.
– Они получили именно то, чего заслуживали. Тишину.
***
В Годриковой Лощине стояла мертвая, давящая тишина.
Дом четы Поттеров, некогда наполненный смехом, визитами влиятельных гостей и бесконечными тостами за здравие «Мальчика, который выжил», теперь казался чумным бараком. Занавески на окнах были плотно задернуты, а на входной двери алела сургучная печать с эмблемой исполнительного комитета Башни Часов — знак домашнего ареста и надзора за лицами, лишенными магической лицензии.
В гостиной перед потухшим камином сидел Годрик Поттер.
В свои двадцать один год Избранный выглядел на сорок. Лицо его осунулось, под глазами залегли серые тени, а правая рука, которой он пытался наложить проклятие на Гудако, была закована в уродливый ортопедический гипс — ожог от кармического пламени Пеперончино так и не зажил до конца. На коленях юноши лежала сломанная надвое осиновая палочка — единственное, что ему оставили инспекторы Департамента Политики в качестве издевательского сувенира.
– Это сон… просто дурной сон… – монотонно бубнил он, покачиваясь взад-вперед. – Я Избранный. Меня ждет весь мир. Скоро придет директор… Директор все исправит. Он поднимет Визенгамот. Мы вернем Министерство…
– Заткнись, Годрик, – раздался резкий, измученный голос со стороны дверного проема.
Лили Поттер стояла, прислонившись к косяку. Ее рыжие волосы, некогда густые и шелковистые, потускнели и висели неряшливыми прядями. На ней было простое ситцевое платье без единого магического узора. Все фамильные драгоценности Поттеров, все счета в банке Гринготтс были заморожены по решению Международного арбитража в счет компенсации ущерба, нанесенного британскими боевиками глобальной безопасности.
– Мама! – Годрик вскинул на нее безумные глаза. – Почему ты не накрываешь стол?! Сегодня же должны прийти Уизли! Джинни… Джинни обещала принести свадебные каталоги! Мы же договаривались сыграть свадьбу в поместье Блэков!
Лили закрыла лицо худыми, дрожащими ладонями. Горькие, обжигающие слезы потекли сквозь пальцы.
– Никто не придет, Годрик. Никто и никогда.
– Что?.. – юноша замер.
– Час назад прилетел филин от Молли, – глухо произнесла женщина, не отнимая рук от лица. – Точнее… не филин. Магловский почтальон принес письмо. Молли пишет, что… помолвка расторгнута. Артура понизили до рядового клерка в муниципальном архиве Лондона под надзором магловского куратора. А Джинни… Джинни подала документы на курсы машинописи в Глазго. Она не хочет тебя знать.
– Она врет! – взревел Годрик, вскакивая на ноги и роняя обломки палочки на ковер. – Она любит меня! Я спас ее в Тайной комнате! Я избавил мир от Темного Лорда! Она обязана стать моей женой!
– Кому обязана, Годрик?! – сорвалась на крик Лили, и в ее изумрудных глазах блеснула запоздалая, отчаянная ярость. – Калеке без магии?! Мужчине, который не способен продолжить род?! Нищему мальчишке, вся слава которого рассыпалась в прах, как только в наш мир вошли настоящие силы?! Кому ты нужен, скажи мне?!
Годрик отшатнулся, словно от пощечины. Его нижняя челюсть затряслась, а из глаз брызнули злые, детские слезы.
– Ты… ты защищаешь их? Ты защищаешь этого урода Гарри?!
– Не смей называть его так! – в гостиную тяжелой походкой вошел Джеймс Поттер.
Старший Поттер постарел на двадцать лет за одну неделю. Его знаменитая непокорная шевелюра стала абсолютно седой, плечи ссутулились, а в руках он держал свежий номер международной газеты, отпечатанной в Женеве на двух языках.
– Отец… – пролепетал Годрик.
– Замолчи, – отрезал Джеймс, с размаху бросив газету на журнальный столик. – Читай. Смотри, кем стал твой «брат-сквиб», пока мы пичкали тебя похвалами и убеждали, что весь мир вертится вокруг твоей персоны.
Годрик дрожащими пальцами схватил глянцевый лист. На первой полосе красовалась огромная колдография: торжественный зал штаб-квартиры Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке. Сотни мировых лидеров стоя аплодировали шестерым людям, стоявшим на сцене.
В центре стоял Гарри Поттер, держащий за руку улыбающуюся Гудако. На его груди сияла высшая награда человечества — Большая Звезда Человеческого Порядка. В тексте статьи сухим, протокольным языком перечислялись заслуги Мастеров Халдеи: спасение пространственно-временного континуума, ликвидация семи сверхкритических Сингулярностей, нейтрализация угрозы полного вымирания биосферы Земли, успешное закрытие аномалий Потерянных Поясов.
Ниже мелким шрифтом шла короткая колонка редактора: *«На фоне титанического подвига Мастеров Халдеи недавние беспорядки в провинциальном магическом секторе Великобритании выглядят нелепым фарсом. Группа местных сектантов, именовавших себя "Орденом Феникса" и "Министерством Магии", попыталась выдвинуть претензии верховному командованию миротворческих сил. Инцидент был исчерпан силами двух отрядов Департамента Политики без привлечения регулярных армейских частей. Лидер сектантов А. Дамблдор изолирован, зачинщики лишены лицензий на право ношения концентраторов типа "палочка"».*
Сектанты. Провинциальный фарс. Беспорядки местных масштабов.
Годрик выпустил газету из рук. Листы медленно спланировали на пол.
– Мы… мы были для них просто мусором под ногами? – прошептал он, и в этом шепоте звучало полное, окончательное крушение его вселенной.
– Хуже, сынок, – Джеймс опустился в кресло и закрыл лицо руками. – Мы были для них назойливыми мошками, которые мешали спасать планету. Мы выбросили на мороз сына, ставшего спасителем человечества, ради того, чтобы вырастить самовлюбленного хвастуна. Дамблдор лгал нам с самого первого дня. Не было никакого пророчества. Была лишь его бесконечная, омерзительная жажда контроля.
– Джеймс… – Лили опустилась на колени перед мужем, уткнувшись лицом в его колени. – Что же нам делать? Как нам жить дальше?
– Жить? – Джеймс издал хриплый, надтреснутый смешок. – Так, как живут те, кого мы презирали всю свою жизнь. Как обычные маглы. Завтра утром к нам придет представитель социальной службы. Нам назначили пособие. И… испытательный срок на заводе упаковочных материалов в пригороде Бристоля.
Годрик медленно осел на пол, прижавшись спиной к холодному камину. Он смотрел в потолок пустыми, невидящими глазами, пока в соседней комнате радиоприемник монотонным голосом магловского диктора рассказывал о прогнозе погоды над Северным морем.
Сказка закончилась. Наступила реальность.
***
Совсем иначе протекала жизнь в особняке Анимусфер на окраине Лондона.
Здесь царило солнце. Лучи августовского полудня пробивались сквозь широкие французские окна зимнего сада, заливая теплом просторную гостиную, отделанную светлым дубом и шелком. Воздух пах свежезаваренным черным чаем с бергамотом, домашней выпечкой и звонким, заливистым детским смехом.
– Па-па! Ло-ви! – раздался тоненький восторженный голосок.
Маленькая черноволосая девочка с изумрудными, как у отца, глазами и озорной улыбкой матери с разбегу прыгнула с дивана прямо в руки Гарри. Юноша легко подхватил ее, закружил в воздухе и звонко поцеловал в пухлую щечку.
– Поймал, моя маленькая принцесса, – рассмеялся Гарри. – Ольга, ты опять заставляла дядю Кадока строить тебе крепость из диванных подушек?
– Она не заставляла, она отдавала приказы со стратегической выверенностью истинного командира, – проворчал из угла комнаты Кадок Землупус.
Бывший кандидат Команды «А» сидел на полу, окруженный десятком плюшевых медведей, деревянными кубиками и двумя другими малышами. На его коленях уютно устроился маленький Романи — серьезный темноволосый мальчуган с янтарными глазами Гудако, сосредоточенно пытавшийся натянуть на ухо Кадока серебряный браслет. Рядом с ними второй мальчик, Артур, с упоением дергал за подол роскошного платья парящую над полом княжну Анастасию.
– Кадок, перестань ворчать, тебе идет быть нянькой, – мелодично рассмеялась Анастасия, создавая в воздухе крошечную снежинку, искрящуюся всеми цветами радуги.
Маленький Артур захлопал в ладоши и радостно пискнул, пытаясь поймать морозное чудо ладошками.
– Мое благородное происхождение протестует против подобной деградации мистических навыков, – с фальшивым вздохом заметил Землупус, но при этом осторожно придержал Романи за спинку, чтобы ребенок не завалился набок. – Хотя… это куда спокойнее, чем удерживать барьеры против титанов в снегах России.
– Вот именно, братишка! Расслабься и получай удовольствие! – в гостиную легкой походкой вошла Гудако.
Она сменила боевой костюм Халдеи на свободный домашний свитер кремового цвета и короткие шорты. Ее рыжие волосы были уложены в мягкую косу, перекинутую через плечо, а лицо сияло тем неподдельным, спокойным счастьем, которое обретают лишь те, кто прошел сквозь ад и вернулся победителем.
Подойдя к мужу, она обняла его со спины, положив подбородок ему на плечо и заглядывая в глаза дочке.
– Как поживает наш маленький директор? Ольга сегодня хорошо кушала?
– Кашу съела всю, а вот морковку скормила Фоу, – доложил Гарри с шутливой строгостью.
Словно услышав свое имя, из-под журнального столика выкатился белый пушистый комок с длинными ушами.
– Фоу-фоу! Кью! – возмущенно тявкнул зверрек Зверя Сравнения, демонстративно отвернулся и принялся умывать лапкой мордочку.
– Предатель, – хихикнула Гудако, потрепав Фоу по пушистому загривку.
В дверях появились Гудао и Мэш. Мэш несла большой поднос с горячим яблочным пирогом, а Гудао бережно придерживал жену за локоть. Девушка-полусервант выглядела невероятно женственно: боевые доспехи уступили место простому лавандовому платью, подчеркивавшему ее хрупкую фигуру, а на безымянном пальце блестело обручальное кольцо из чистого орихалка.
– Чай готов, семпай! – с теплой улыбкой объявила Мэш, опуская поднос на стол. – Модред и сэр Кинтоки обещали заглянуть через полчаса. Они вызвались лично проинспектировать закупку мяса для барбекю в местном супермаркете.
– Боги правые… – застонал Кадок, прикрыв глаза рукой. – Модред в супермаркете. Надеюсь, полиция Лондона еще помнит, что этот район находится под прямым иммунитетом ООН?
– Не переживай, Пепе пошел с ними, – успокоил его Гудао, усаживаясь за стол и наливая чай по чашкам. – Он обещал проследить, чтобы Модред не разрубила кассовый аппарат мечом, если ей не понравится сдача.
В комнате раздался дружный, искренний смех. Это было то редкое, драгоценное тепло, за которое они сражались на краю вселенной. Никакой политики. Никаких темных лордов. Никаких древних предрассудков о чистоте крови и родовых проклятиях. Только семья. Настоящая семья, скрепленная не случайностью рождения, а сознательным выбором и абсолютной верностью.
Легкий стук в стекло прервал общую беседу.
На подоконнике за окном зимнего сада сидела крупная серая сова. К ее лапке была привязана толстая бечевка с тяжелым пергаментным конвертом, запечатанным сургучной печатью с гербом дома Поттеров. Птица выглядела изможденной, ее перья промокли под начавшимся дождем, а в круглых глазах читался страх перед защитными барьерами поместья.
В гостиной на мгновение воцарилась тишина.
Кадок нахмурился, Анастасия опустила руки, а Гудако вопросительно посмотрела на мужа.
Гарри аккуратно опустил маленькую Ольгу на диван рядом с братьями, подошел к окну и повернул медную ручку.
Сова несмело переступила лапами по подоконнику, протягивая лапку с посланием. Гарри отвязал конверт. Птица, не дожидаясь угощения, с испуганным уханьем сорвалась с места и растворилась в серой лондонской мороси.
На плотном пергаменте неровным, дрожащим почерком Лили Поттер было выведено: *«Гарри, сынок… Пожалуйста, прочти это…»*
Гарри даже не сломал печать.
Он просто держал письмо в руках, чувствуя исходящие от него слабые, угасающие эманации магии Годриковой Лощины. Там, внутри, наверняка были тысячи слов раскаяния. Мольбы о прощении. Оправдания Дамблдором. Слезы матери, осознавшей свою чудовищную ошибку. Просьбы о снисхождении от отца, чья родовая гордость была втоптана в грязь. Может быть, даже неуклюжие извинения Годрика.
Они хотели вернуть его теперь, когда он стал могущественным, богатым и признанным всем миром. Они хотели прикоснуться к его славе, спасти остатки своего величия за счет его детей.
– Не будешь читать? – тихо спросила подошедшая сзади Гудако, мягко положив ладонь ему на предплечье.
Гарри повернулся к жене. В его зеленых глазах не было ни капли горечи. Прошлое больше не имело над ним власти. Чулан под лестницей, холодные дожди Литтл-Уингинга, удары кузена и предательство родителей — все это сгорело в очищающем пламени великих битв за Человеческий Порядок.
– Там нет ничего, что имело бы отношение к моей жизни, Рицука, – спокойно ответил Гарри.
Он разжал пальцы. Тонкая алая искра сорвалась с его запястья, коснувшись сургуча.
Конверт вспыхнул бездымным, чистым магическим огнем. Бумага обратилась в невесомый серый пепел за доли секунды, осыпавшись за окно и тут же подхваченная свежим ветром.
Гарри закрыл раму, повернул защелку и вернулся к столу.
– Семпай, пирог остынет! – с улыбкой позвала Мэш, протягивая ему блюдце с дымящимся куском яблочной выпечки.
– Иду, Мэш, – улыбнулся Гарри, присаживаясь рядом с женой.
Маленькая Ольга тут же забралась к нему на колени, перепачкав воротник его рубашки джемом, а Романи с победным криком наконец-то нацепил браслет на нос довольно урчащего Фоу.
За окнами особняка Анимусфер шумел осенний Лондон — город, в котором старый мир магов окончательно уступал место новой эпохе. Эпохе разума, открытости и подлинного человеческого мужества.
А в теплом, залитом светом зале звучал счастливый смех тех, кто защитил этот мир и наконец-то обрел в нем свой настоящий дом.