← Назад к обзору

Поттер мастер Халдеи

На руинах золотой клетки

Колокол на старой кирпичной ратуше Бристоля пробил ровно шесть вечера.

Этот звук не имел ничего общего с мелодичным, глубоким перезвоном башенных часов Хогвартса, разносящимся над зачарованным Черным озером. Он был сухим, жестяным и безжалостным. Он означал лишь одно: смена на конвейере упаковочного комбината «Уэст-Кантри Картон» подошла к концу.

Джеймс Поттер тяжело разогнул спину, и в пояснице что-то сухо, мучительно хрустнуло.

Его пальцы — те самые пальцы, что когда-то виртуозно крутили на лету снитч и посылали в пожирателей смерти сложнейшие каскады трансфигурационных проклятий, — были сплошь покрыты мелкими порезами от грубого упаковочного гофрокартона. Под ногти въелась дешевая типографская краска и машинное масло, которое не брало ни одно магловское мыло из заводской душевой. Вместо парадной мантии из драгоценной ткани с вышитыми золотом родовыми грифонами на нем был засаленный синий комбинезон с полиэстеровой биркой: «Дж. Поттер, оператор пресса № 4».

– Эй, Джимми! – окликнул его грубый голос соседа по линии, толстого лысеющего рабочего по имени Боб, от которого за версту разило табаком и пережаренной рыбой. – Ты опять полчаса над палетой зависаешь. Норму не сделаешь — бригадир премию срежет. А у тебя, помнится, дома двое на шее сидят. Шевели поршнями, приятель, автобус до вокзала через десять минут.

– Да… спасибо, Боб. Я уже закончил, – сипло ответил Джеймс.

Голос бывшего лорда Поттера звучал приглушенно, безжизненно. Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони, на секунду нащупав на шее жесткий холодный ободок.

Блокирующий ошейник третьего класса, надетый оперативниками Департамента Политики Башни Часов. Он не причинял боли, но стоило Джеймсу хотя бы подсознательно попытаться воззвать к остаткам родового источника, как металл наливался свинцовой тяжестью, вызывая приступ тошноты и острую головную боль.

Магии больше не было. Не было права первородства. Не было чистокровного величия. Была только сырая бристольская осень, тяжелые ботинки с железными носками и мятый бумажный пакет с черствым сэндвичем, который Лили собрала ему в пять утра.

Дорога до Годриковой Лощины заняла почти два часа: сначала душный, трясущийся автобус до автостанции, затем пригородный дизельный поезд, где Джеймс всю дорогу сидел, вжавшись в угол у холодного запотевшего окна, боясь поднять глаза на обычных пассажиров. Ему все казалось, что кто-то из них узнает его. Что кто-то ткнет пальцем и крикнет: «Смотрите, это же лорд Поттер! Тот самый, чей сын спас Британию!»

Но никто не обращал на него внимания. Пассажиры читали вечерние газеты, дремали после смены или листали экраны светящихся плоских коробочек — смартфонов, которые казались Джеймсу более непостижимыми и пугающими, чем самые мрачные артефакты из подвалов Малфой-мэнора.

Когда он наконец доплелся до знакомой калитки в Годриковой Лощине, на деревню уже опустились густые, промозглые сумерки.

Дом встретил его тусклым, едва заметным светом из кухонного окна. Никаких согревающих чар. Никаких самозажигающихся факелов. На входной двери все так же темнела казенная сургучная печать Ассоциации Магов, предупреждающая о запрете покидать пределы графства без письменного уведомления окружного комиссара.

Джеймс толкнул скрипучую дверь и перешагнул порог.

В нос ударил запах подгоревшей овсянки и дешевого стирального порошка. На крошечной кухне стояла Лили. Некогда самая блистательная ведьма своего поколения, любимица профессора Слизнорта, женщина, чьей красотой восхищался весь Хогвартс, яростно терла проволочной мочалкой эмалированную кастрюлю. Ее руки покраснели от ледяной воды — электрический водонагреватель, купленный на скудное пособие ООН, сломался еще в прошлый вторник, а починить его было некому. Денег на магловского мастера в семейном бюджете не оставалось вовсе.

– Это ты, Джеймс? – не оборачиваясь, спросила она. Голос ее был сухим, надтреснутым.

– Я, Лили, – Джеймс тяжело опустился на табурет у входа, с трудом стягивая рабочие ботинки. – Как… как прошел день?

– Приходили счета, – Лили бросила мочалку в раковину и устало прислонилась к кухонной тумбе. Под ее потухшими зелеными глазами залегли темные круги. – Муниципальный налог на землю. Счета за электричество. И уведомление от земельного комитета. Если мы не погасим задолженность до конца месяца, дом… родовое гнездо Поттеров выставят на открытые магловские торги.

– Сколько? – глухо спросил Джеймс, глядя в пол.

– Восемьсот сорок фунтов, – горько усмехнулась женщина. – Восемьсот сорок жалких бумажек. Раньше мы бы просто бросили гоблинам горсть галеонов из кармана, даже не пересчитывая! А теперь… я сегодня ходила в местную бакалею. Пыталась договориться взять крупу и масло в долг. Знаешь, что мне сказал этот толстый бородатый старик за прилавком? «У нас не благотворительный фонд, миссис, платите наличными или убирайтесь».

Она закрыла лицо мокрыми руками и беззвучно затряслась.

– А Годрик? – Джеймс сжал кулаки так, что побелели костяшки. – Где он?

– Где ему еще быть? – Лили махнула рукой в сторону гостиной. – Сидит у окна. Смотрит на улицу. Ничего не ест со вчерашнего вечера. Целитель Сметвик из резервации прислал ответ на наш запрос. То проклятие… некротический распад семени… оно начало распространяться на суставы. Без постоянной подпитки высшими эликсирами у него отказывают колени. А где мы возьмем эликсиры, Джеймс?! Где?! В аптеке через дорогу продают только чертов аспирин!

Джеймс поднялся, подошел к жене и неловко, неумело положил загрубевшую ладонь ей на плечо. Когда-то одно его прикосновение вызывало у нее улыбку. Теперь Лили лишь дернула плечом, сбрасывая его руку, словно чужую.

В гостиной царил полумрак. На старом продавленном диване сидел Годрик Поттер, укутанный в полинялый шерстяной плед. На его коленях лежал толстый альбом с колдографиями времен Хогвартса. Вот он, тринадцатилетний, поднимает Кубок школы по квиддичу под рев гриффиндорских трибун. Вот Дамблдор пожимает ему руку в Большом зале, объявляя Чемпионом Турнира Трех Волшебников. Вот Джинни Уизли смущенно улыбается ему на Святочном балу, прижимаясь щекой к его парадной мантии.

Колдографии больше не двигались. Лишенные магического фона дома, они застыли, превратившись в обычные блеклые цветные карточки, на которых замерли призраки навсегда потерянной жизни.

– Папа, – не поворачивая головы, произнес Годрик. Его взгляд был прикован к стеклу, за которым моросил унылый дождь. – Ты принес вечерние газеты?

– Нет, сынок, – тихо ответил Джеймс, останавливаясь в дверях. – Магловские газеты не пишут о нас. А «Ежедневный пророк» закрыт по решению трибунала.

– Они все еще празднуют? – с кривой, болезненной усмешкой спросил юноша. – В Лондоне? Этот… выродок Гарри и его шлюхи?

– Годрик, перестань, – устало вздохнул отец. – Гарри здесь ни при чем. Мы сами…

– Заткнись! – внезапно взвизгнул Годрик, с силой швырнув альбом на пол. Листы с фотографиями разлетелись по ковру. – Заткнись, слышишь?! Он украл мою жизнь! Это я должен был стоять перед камерами! Я убил Реддла! Я пролил кровь на том чертовом кладбище! Почему ему достались почести, власть, деньги, женщины, а мне — гнилые суставы и магловская помойка?! Почему директор ничего не сделал?! Где Дамблдор?!

Резкий стук в парадную дверь заставил всех троих вздрогнуть.

Это был не робкий стук почтальона и не тяжелый, металлический удар инспектора Часовой Башни. Стучали четко, уверенно, с легким аристократическим акцентом.

Лили замерла, испуганно глядя на мужа. Джеймс медленно подошел к двери, отодвинул тяжелый засов и приоткрыл створку.

На пороге стояла молодая женщина. На ней было строгое темно-синее шерстяное пальто идеального покроя, высокие кожаные сапоги и аккуратный шелковый шарф. Ее каштановые волосы были собраны в гладкую, безупречную прическу, а в руке она держала стильный кожаный портфель с тисненым гербом в виде стилизованного циферблата.

– Добрый вечер, мистер Поттер, – спокойно произнесла гостья.

– Гермиона?.. – выдохнул Джеймс, протирая засаленные очки. – Мерлин всемилостивый… Грейнджер?

– Мисс Грейнджер, если вам не трудно, – вежливо, но невероятно дистанцированно поправила она. – Младший научный сотрудник кафедры Современной Теории Магии при факультете Минералогии Башни Часов. Я прибыла с официальным поручением от лорда Эль-Меллоя Второго. Могу я войти? На улице довольно сыро.

– Да… да, конечно, проходите, – засуетился Джеймс, распахивая дверь и невольно стыдясь своего грязного комбинезона и запущенного вида прихожей.

Гермиона перешагнула порог, бросив быстрый, оценивающий взгляд на облупившиеся обои и стопку неоплаченных счетов на столике. В ее взгляде не было злорадства. Хуже — там сквозило чистое научное любопытство, с каким естествоиспытатель изучает колонию микроорганизмов, помещенную в неблагоприятную среду.

– Гермиона! – в коридор, опираясь на трость и волоча ногу, выковылял Годрик. На его лице вспыхнула безумная, отчаянная надежда. – Ты пришла! Я знал! Ты ведь всегда была самой умной из нас! Ты нашла способ обойти их барьеры? Ты связалась с Роном? Что говорит Орден?

Девушка медленно повернулась к бывшему другу. На ее лице не дрогнул ни один мускул.

– Здравствуй, Годрик. Нет, я не связывалась с мистером Уизли. Насколько мне известно из сводок лондонской комендатуры, Рональд отбывает общественные работы по демонтажу незаконных чар в Косом переулке. А что касается Ордена… Орден Феникса признан террористической организацией тридцатью шестью странами-участницами Магического Конклава. Любые попытки его возрождения караются бессрочным заключением в изоляторе Святой Церкви.

– Что ты несешь?! – Годрик пошатнулся, вцепившись побелевшими пальцами в рукоять трости. – Мы боролись за Свет! За правое дело!

– Вы боролись за сохранение собственной неграмотности, – безжалостно отчеканила Гермиона, расстегивая пальто и извлекая из портфеля толстую папку с гербовыми бумагами. – Семь лет, Годрик. Семь лет вы учили нас махать деревянными прутиками, варить бессмысленные зелья по кривым средневековым рецептам и верить, что наш крошечный островок — это вершина мироздания. Вы даже не знали о существовании Духовных Цепей. Вы понятия не имели о разнице между Истинной Магией и низшей Тауматургией. Вы варились в собственном невежестве, пока настоящие исследователи в Лондоне, Праге и на Афонской горе постигали законы вселенной.

– Гермиона, как ты можешь… – на глаза Лили вновь навернулись слезы. – Ты же была нашей… ты жила у нас на каникулах! Мы любили тебя как дочь!

– Вы любили удобную маглорожденную отличницу, которая делала за вашего золотого мальчика домашние задания, – сухо отрезала Грейнджер, поворачиваясь к Лили. – Вы снисходительно похлопывали меня по плечу, напоминая, что выше помощника младшего секретаря в Министерстве мне никогда не подняться — ведь у меня нет чистокровных предков. Но знаете что, миссис Поттер? Когда пришла Башня Часов и провела объективное сканирование, выяснилось, что плотность моих маговских каналов соответствует второму рангу Аристократии Таланта. Лорд Эль-Меллой лично принял меня на свой курс. За три недели я узнала об устройстве мироздания больше, чем за все годы пребывания в вашем замке предрассудков.

– Зачем ты здесь? – глухо спросил Джеймс, закрывая собой дрожащего сына. – Пришла поглумиться над побежденными?

– Я ученый, мистер Поттер, а не садист, – Гермиона положила папку на кухонный стол. – Я здесь в качестве судебного куратора. Завтра в десять утра в Вестминстерском дворце открывается открытое заседание Международного Чрезвычайного Трибунала по делу Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора. Вы, как ближайшие соратники обвиняемого и фигуранты дела о незаконном кровном принуждении, обязаны присутствовать на процессе в качестве свидетелей.

– Суд над директором?.. – прошептал Джеймс.

– Не суд, – поправила Гермиона, застегивая пальто. – Трибунал. И поверьте мне, мистер Поттер… вам лучше надеть свои лучшие костюмы. Хотя бы ради того, чтобы увидеть, как выглядит конец вашей эпохи.

Она повернулась к выходу, но перед самой дверью остановилась и бросила взгляд на Годрика:

– Ах да, чуть не забыла. Гарри просил передать, если вы вдруг спросите.

Годрик судорожно сглотнул:

– Что… что он просил передать?

– Ничего, – спокойно ответила Гермиона. – Он вообще о вас не вспоминает. У него завтра защита докторской диссертации по астромантии в Халдее. И семейный пикник в Ричмонд-парке.

Дверь тихо закрылась, оставив семью Поттеров наедине с холодной темнотой затухающего вечера.

***

Вестминстерский зал, древнейшее здание британского парламента, повидал на своем веку немало исторических событий: здесь судили королей, здесь провозглашали эпохи и хоронили великих полководцев. Но никогда еще под его девятивековыми дубовыми стропилами не собиралось столь странное, внушающее благоговейный трепет собрание.

Пространство зала было разделено на три сектора.

Слева, за рядами мерцающих синим светом барьеров, сидели представители Организации Объединенных Наций — высокопоставленные дипломаты, генералы в парадных мундирах и гражданские судьи Международного уголовного суда в Гааге.

Справа возвышались трибуны Святой Церкви: десятки суровых священников в черных и алых сутанах, экзекуторы с зачехленными Черными Ключами на поясах и безмолвные монахини-хранительницы догматов.

А в центре, на возвышении из черного базальта, восседала коллегия Лордов Башни Часов во главе с Лорелей Бартоломей. Женщина-инквизитор была одета в строгий полувоенный китель с золотыми эполетами, ее стальной хлыст лежал на полированной столешнице перед ней, а рядом невозмутимо курил сигару лорд Эль-Меллой II, перелистывая пухлые тома обвинительного заключения.

Джеймса, Лили и Годрика провели на скамью свидетелей под конвоем двоих боевых магов. Они чувствовали на себе сотни взглядов — тяжелых, оценивающих, лишенных малейшей жалости.

Внезапно тяжелые дубовые двери в глубине зала распахнулись.

– Ввести подсудимого, – сухо скомандовала Бартоломей.

Звякнули тяжелые цепи из зачарованного орихалка.

В зал вошел Альбус Дамблдор.

От прежнего великого мага не осталось почти ничего. На нем была простая серая арестантская роба без единого знака отличия. Длинная серебристая борода была коротко и неровно острижена, сломанный нос казался еще кривее на исхудавшем, землисто-сером лице. Его запястья стягивали толстые браслеты с выгравированными церковными стихами отречения, а на шее тускло светилась печать молчания, которую сняли лишь на время дачи показаний.

Старик медленно поднялся к барьеру для подсудимых, оглядел собравшихся и попытался расправить плечи. В его глазах все еще теплился тусклый, фанатичный огонек былого величия.

– Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, – раздался холодный, усиленный акустическими чарами голос Лорелей Бартоломей. – Вам предъявляются обвинения по сорока двум пунктам Международного Кодекса Безопасности Разумных Видов. В их числе: создание и руководство незаконным военизированным формированием, известным как «Орден Феникса»; преднамеренное сокрытие угрозы глобального масштаба; эксплуатация концептуальных паразитов класса «дементор»; систематическое нарушение прав человека, выразившееся в психологическом давлении, фальсификации судебных решений и попытке насильственного изъятия несовершеннолетних детей верховных Мастеров Халдеи. Что вы можете сказать в свое оправдание?

Дамблдор откашлялся. Голос его звучал глухо, но старик упорно пытался придать ему прежнюю наставническую, мягкую интонацию:

– Уважаемые члены собрания… Я вижу перед собой людей, ослепленных страхом перед тем, чего они не в силах постичь. Вы судите меня мерками своих законов, забывая о том, что магия — это не свод сухих параграфов. Это живое чудо, дарованное избранным.

– Избранным? – подал голос Уэйвер Вельвет, выпуская струю сизого дыма. – Вы называете чудом феодальную резервацию, где девяносто процентов населения не способны решить дифференциальное уравнение, а уровень детской смертности от магических истощений маскируется стиранием памяти у магловских врачей?

– Мы сохраняли чистоту традиции! – повысил голос Дамблдор, и в его глазах блеснула ярость. – Мы защищали волшебный мир от тлетворного влияния магловской цивилизации! Если бы мы позволили машинам и железу проникнуть в наши чертоги, древняя магия покинула бы этот остров! Все, что я делал — каждое мое решение, каждая жертва — приносились исключительно на алтарь Высшего Блага!

– Высшего Блага для кого, мистер Дамблдор? – раздался спокойный, уверенный голос из ложи почетных гостей.

Зал зашелестел. Все взгляды устремились вверх.

Там, в окружении офицеров Халдеи, стоял Гарри. Рядом с ним сидела Гудако, держа на руках задремавшую маленькую Ольгу, а чуть позади возвышался Саката Кинтоки, скрестив могучие руки на груди и презрительно ухмыляясь в сторону подсудимого.

Гарри опперся руками о мраморный парапет и посмотрел прямо в глаза старику.

– Вы твердите о Высшем Благе уже более полувека, директор. Вы говорили о нем, когда строили планы вместе с Геллертом Грин-де-Вальдом. Вы говорили о нем, когда закрывали глаза на издевательства в семьях чистокровных магов. Вы говорили о нем, когда оставили меня, восьмилетнего ребенка, в доме Дурслей замерзать в неотапливаемом чулане, зная, что мой дядя поднимает на меня руку за каждый случайный магический всплеск.

Лили на свидетельской скамье судорожно всхлипнула, спрятав лицо в ладонях. Джеймс замер, опустив голову так низко, что подбородком касался груди.

– Гарри, мальчик мой… – с мольбой в голосе начал Дамблдор. – Ты не понимаешь… Ты должен был вырасти вдали от славы твоего брата! Гордыня сгубила бы тебя! Я заботился о твоей душе!

– Вы заботились о своей шахматной доске, – отрезал Гарри. – Вы создали культ Годрика, потому что им было легко управлять. Вы внушили моим родителям, что спасение мира важнее любви к собственным детям. А когда ваша карманная войнушка с Волан-де-Мортом — войнушка, которую вы растянули на двадцать лет из-за трусости назвать зло злом — закончилась увечьем вашего избранника, вы просто пришли в мой дом, чтобы забрать моих детей. Потому что на вашей доске освободились фигуры.

– Семья Поттеров должна была продолжиться! – отчаянно выкрикнул старик, и его цепи зазвенели. – Это древняя кровь! Это священный союз!

– Кровь ничего не стоит, старик, если в ней нет чести, – раздался звонкий голос Гудако.

Девушка поднялась со своего места, передав ребенка на руки подошедшей Мэш, и смерила Дамблдора уничтожающим взглядом:

– Мы видели империи, рушившиеся в прах. Мы видели богов, чья кровь была чище горного хрусталя, но которые сгнили заживо в своем эгоизме. Человечество выжило не потому, что кучка снобов тряслась над своими родословными книгами. Человечество выжило потому, что простые люди — солдаты, ученые, рабочие и забытые всеми дети — вставали плечом к плечу и шли умирать за будущее незнакомцев. А вы… вы просто старый трус, испугавшийся мира за пределами своего директорского кабинета.

– Трибунал заслушал достаточно, – Лорелей Бартоломей поднялась со своего места.

В зале воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Слышно было лишь мерное потрескивание ламп и тяжелое, хриплое дыхание обвиняемого.

– Именем Совета Лордов Башни Часов, Апостольского Престола Святой Церкви и Совета Безопасности Организации Объединенных Наций оглашается приговор, – зачитала Бартоломей, не глядя на Дамблдора. – Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор признан виновным по всем пунктам обвинения. Принимая во внимание преклонный возраст обвиняемого и отсутствие непосредственной угрозы безопасности после изъятия мистических концентраторов, высшая мера наказания в виде концептуального распыления заменяется пожизненной изоляцией.

Дамблдор судорожно выдохнул, но Лорелей продолжила ледяным тоном:

– Местом отбывания наказания назначается монастырь Святого Иуды на скалистом острове у северного побережья Шотландии. Обвиняемый лишается права на использование любой формы магии, права на переписку, права на свидания и права на произнесение речей. Любые письменные труды осужденного подлежат немедленному сожжению инспекторами инквизиции. Вам запрещается умирать мучеником, мистер Дамблдор. Вы будете жить долго. Очень долго. В полном одиночестве, наблюдая за тем, как мир, который вы пытались запереть в клетке, движется вперед без вас. Увести осужденного.

Двое экзекуторов Церкви подошли к барьеру. Старик попытался что-то сказать, его губы зашевелились, но печать молчания на его горле вновь вспыхнула серебром. Сломленный, постаревший еще на сотню лет, бывший Великий Светлый маг Британии поплелся к выходу, волоча за собой тяжелые цепи. Ни один человек в зале не поднялся, чтобы проводить его взглядом.

Суд перешел к формальностям: роспуску остатков министерских структур, передаче архивов и утверждению новых магловских стандартов для территории Шотландии и Англии.

Когда конвойные скомандовали свидетелям покинуть зал, Лили Поттер не выдержала. Вырвавшись из оцепенения, она бросилась к лестнице, ведущей в ложу почетных гостей:

– Гарри! Гарри, пожалуйста! Посмотри на меня!

Гарри остановился на площадке второго яруса. Он медленно повернулся к матери.

Рядом с ним замерли Кадок Землупус и Скандинавия Пеперончино. Пепе лишь покачал головой, пряча веер в рукав, а Кадок скрестил руки на груди, готовый перехватить любое резкое движение.

– Сынок… – Лили задыхалась, слезы текли по ее щекам, смывая остатки дешевой пудры. – Мы все поняли… Мы были слепы! Дамблдор обманул нас! Но ведь кровь… мы же родили тебя! Неужели в твоем сердце нет ни капли пощады? Помоги Годрику… он погибает! Ему нужны зелья… ему нужны деньги на операцию! Мы же твоя семья!

Гарри смотрел на нее сверху вниз. В его изумрудных глазах, так похожих на ее собственные, не было ни гнева, ни торжества победителя. Только бесконечная, выжженная ледяная пустыня.

– Семья, миссис Поттер, – негромко произнес он, – это не те, кто требует отдать ребенка ради спасения своего герба. Семья — это те, кто закрыл меня собой, когда демон Гоэтии сжигал само время. Это Ольга Мария, которая истекала кровью, но учила меня держать удар. Это Рицука, которая держала меня за руку, когда вокруг рушились миры. А вы… вы просто люди, которые жили в Годриковой Лощине.

– Гарри… – прохрипел подошедший Джеймс, поддерживая рыдающую жену за плечи. Его лицо было серым, как пепел. – Не оставляй нас так. Хотя бы назови цену. Что мы должны сделать, чтобы заслужить твое прощение?

– Ничего, – ответил Гарри. – Прощение нужно тем, кто чувствует обиду. Я на вас не обижен. Вы для меня — пустое место.

Он повернулся спиной и шагнул вглубь залитой светом галереи, где его ждали жена, дети и боевые товарищи.

– Пойдемте, – тихо сказал Джеймс жене, уводя ее прочь по темному коридору Вестминстера. – Пойдем, Лили. Нас ждет поезд до Бристоля.

***

Прошло два месяца.

Ноябрьский Лондон умывался холодным, косым дождем, но в огромном парке поместья Анимусфер царило вечное лето. Мощные климатические барьеры, установленные лично лордом Эль-Меллоем и настроенные Мэш Кириелайт, поддерживали над усадьбой мягкую двадцатиградусную теплынь, напоенную ароматом цветущих яблонь и свежескошенной травы.

На широкой каменной террасе дымился колоссальный переносной гриль, сооруженный из броневых плит сбитого когда-то боевого дрона.

– Эй, босс! Не зевай, мясо подгорит! – громогласно хохотал Саката Кинтоки, ловко орудуя полутораметровыми щипцами для барбекю. – Золотые стейки требуют золотого внимания!

– Если ты опять переперчишь говядину, берсеркер, я скормлю ее твоему мотоциклу, – огрызнулась Модред, сидевшая на перилах террасы в одних джинсовых шортах и черной футболке с надписью «Бунт — это круто».

Она с упоением вскрывала банку газировки кончиком кинжала.

Неподалеку, за круглым плетеным столом, Скандинавия Пеперончино с увлечением учил Мэш раскладывать традиционные индийские пасьянсы, то и дело взмахивая руками и осыпая девушку витиеватыми комплиментами. Гудао и Кадок увлеченно спорили над схемой нового модуля для телепортационного маяка Халдеи, время от времени прерываясь, чтобы Анастасия могла охладить их разгоряченные лбы крошечными снежными вихрями.

А чуть поодаль, на мягком зеленом газоне, разворачивалось главное сражение дня.

Маленькая Ольга, вооруженная игрушечным деревянным мечом, с яростным боевым кличем атаковала несчастного Фоу. Пушистый зверек ловко уворачивался, взлетая в воздух и издавая победное:

– Фоу-фоу! Кью-ю!

Два других малыша — серьезный Романи и смеющийся Артур — увлеченно ползали вокруг ног отца, пытаясь расшнуровать его кроссовки.

Гарри сидел на траве, откинувшись назад и опираясь на локти. На его лице играла легкая, расслабленная улыбка. Теплый ветерок шевелил его черные волосы, а в груди разливалось странное, непривычное для солдата чувство — абсолютный, ничем не омраченный покой.

Легкие шаги зашуршали по траве.

Рядом опустилась Гудако. Она прислонилась плечом к его плечу, протягивая ему высокий бокал со свежевыжатым апельсиновым соком.

– О чем задумался, великий спаситель вселенной? – с нежной насмешкой спросила она, положив голову ему на грудь.

Гарри сделал глоток, обнял жену за плечи и привлек ее к себе:

– О письме. Сегодня утром пришел отчет от службы наблюдения Башни Часов.

– И как они там? – без особого любопытства уточнила Гудако, наблюдая за тем, как маленькая Ольга наконец-то поймала Фоу за пушистый хвост и радостно завизжала.

– Годрика перевели в дом инвалидов в графстве Суррей, – спокойно ответил Гарри. – Проклятие Темного Лорда окончательно заблокировало двигательные нервы. Он больше не ходит. Целыми днями смотрит старые записи квиддичных матчей по телевизору и требует, чтобы санитары называли его лордом Поттером. Персонал считает его просто тихопомешанным ветераном с травмой головы.

– А его родители?

– Джеймс работает на складе. Говорят, стал бригадиром третьей смены. Лили устроилась помощницей воспитателя в магловский детский сад. Они продали дом в Годриковой Лощине за долги и переехали в крошечную двухкомнатную квартирку на окраине Суиндона. Платят ипотеку. Живут обычной жизнью миллионов людей, которых они когда-то считали низшим сортом.

Гудако помолчала, слушая мерный стук сердца мужа.

– Тебе их жаль? – тихо спросила она, заглядывая ему в глаза.

Гарри посмотрел на безоблачное синее небо над террасой. Вспомнил холодный темный чулан под лестницей дома на Тисовой улице. Вспомнил звон Бузинной палочки о пол Вестминстерского зала. Вспомнил взгляд матери, искавшей в нем не сына, а спасителя