Поттер Ограничитель Элизабет Мэйбли
Песнь северного ветра
Над руинами Уайтхолла кружили тяжелые винтокрылые платформы с эмблемами фонда «Шевалье».
Широкие лучи дезинфекционных прожекторов разрезали клубы ядовитого пара, поднимавшегося со дна воронки, в которую превратился Атриум Министерства магии. Солдаты европейского экспедиционного корпуса в герметичных экзоскелетах третьего поколения, вооруженные плазменными огнеметами и сканерами субатомной активности, методично заливали дымящийся камень толстым слоем полимерного герметика. Ни одного гражданского волшебника ближе чем на три мили к правительственному кварталу не подпускали.
Статут о секретности не просто пал — его прах развеяли армейские турбины.
На сырой траве у границы оцепления, на окраине Сент-Джеймсского парка, сидели трое.
Их мантии превратились в грязные лохмотья, пропитанные кровью, гарью и трупной слизью пришельцев. Джеймс Поттер сидел на поваленном фонарном столбе, бессмысленно глядя на свои обугленные ладони. Рядом с ним на коленях замерла Лили, прижимая к груди голову Годрика.
Мальчик, которого когда-то называли спасителем магического мира, тихо пускал слюни на серую ткань материнской юбки. Его глаза, круглые и мутные, следили за кружащими в небе конвертопланами с тупым, лишенным разума интересом младенца. Магическое ядро в его груди было мертво — выжжено серебряным пламенем очищения до последней искры. Ни заклинания, ни память, ни даже способность членораздельно говорить к нему больше никогда не вернутся.
К ним неторопливо подошел офицер «Шевалье» в темно-серой полевой форме с нашивками французского сектора безопасности. На его поясе висела тяжелая кобура с игольчатым пистолетом, а в руках он держал планшет тактической идентификации.
– Граждане Поттер? – сухо, на чистом английском с легким парижским акцентом произнес офицер, даже не опустив взгляда на лежащего подростка.
Джеймс медленно поднял голову. В его потухших карих глазах не осталось ни капли былой спеси чистокровного лорда:
– Да... Где директор Дамблдор? Где верховные судьи Визенгамота? Нам... нам нужно связаться с больницей святого Мунго. Моему сыну требуется квалифицированный целитель...
Офицер издал короткий, безжалостный смешок:
– Больницы Мунго больше нет, месье. Она попала в зону первичного падения Титана-Нова еще до прибытия тактической группы Мейбли. Ваши «целители» застряли под шестьюдесятью футами радиоактивного щебня. Что касается гражданина Дамблдора — он находится под домашним арестом в шотландской цитадели. Военный трибунал континентальной коалиции решает вопрос о признании бывшего ордена Феникса пособниками биотеррористической угрозы нулевого класса.
– Что вы такое говорите?! – вскинулась Лили, ее голос сорвался на хриплый визг. – Мы воевали с Темным Лордом! Мой сын... мой мальчик победил его в колыбели! Мы защищали этот остров!
Француз холодно посмотрел на нее поверх очков с поляризационными фильтрами:
– Ваш «мальчик» был биологическим инкубатором для мутировавшей сущности, чьи выбросы привлекли армаду стратосферных хищников. Из-за вашей слепоты погибло двенадцать тысяч жителей пригородов, а геологическая плита южной Англии сместилась на четыре сантиметра. Если бы не своевременное вмешательство Верховного инспектора Поттера и Первого ударного крыла Мейбли, этот остров сейчас покоился бы на дне Северного моря в виде базальтовой пыли.
– Гарри... – прошептал Джеймс, и его губы задрожали. – Где Гарри? Пожалуйста... свежите меня с моим старшим сыном. Он выслушает. Он поймет... Он не может просто бросить свою семью умирать на обочине!
Офицер окинул главу поверженного рода долгим взглядом, в котором не было даже презрения — лишь глубокая, профессиональная брезгливость:
– У Верховного инспектора нет семьи в британском анклаве, месье. Соответствующий декрет подписан верховным маршалом и ратифицирован Гаагским трибуналом три часа назад. Все имущество Дома Поттер, включая ваши банковские ячейки и земельные наделы в Уэльсе, конфисковано в счет компенсации за развертывание флота «Шевалье». Вам предоставят комнату в лагере для перемещенных лиц под Манчестером.
Офицер развернулся на каблуках, бросив через плечо:
– Радуйтесь, что лорд Поттер запретил трибуналу расстреливать вас на месте за государственную измену человечеству. Хотя на его месте я бы не стал проявлять подобного милосердия к тем, кто продал родную кровь за дешевые сказки.
Солдаты оцепления сомкнули строй, отсекая троих беженцев от посадочной полосы.
Джеймс опустился лицом в ладони, судорожно вздрагивая от беззвучных рыданий. А над его головой, рассекая свинцовые облака, ревели двигатели тяжелых штурмовиков, уносящих новую элиту планеты прочь от гниющего острова.
***
Над Нормандским побережьем стояла кристально чистая, морозная осень.
Замок Шато-де-Мейбли сиял в лучах заходящего солнца, словно грандиозный гранитный маяк. На внешних бастионах крепости, где раньше стояли средневековые катапульты, теперь несли дежурство расчеты тяжелых кинетических орудий тринадцатого взвода. Воздух звенел от тихого гула силовых генераторов, создававших вокруг замка трехслойный купол, непроницаемый даже для высших фазовых искажений Нова.
В просторном оружейном зале восточного крыла было тихо.
Гарри стоял перед массивным полированным зеркалом во весь рост, застегивая серебряные фибулы парадного черного колета. На нем были узкие брюки из баллистического шелка, высокие сапоги с титановыми накладками и широкий пояс с гербом Мейбли. На его левом плече покоился алый плащ с подбоем из меха горностая — символ статуса верховного суверена нормандских земель.
Шрам-молния на его лбу больше не напоминал кровавую рану; тонкая, благородная серебряная линия казалась древним боевым знаком, выжженным самим пламенем творения.
Тихие шаги за спиной заставили его губы дрогнуть в едва заметной, мягкой улыбке.
Элизабет подошла неслышно, словно пантера. На ней было вечернее платье из темно-синей парчи, подчеркивающее каждый изгиб ее совершенного, тренированного тела. Глубокий вырез на спине открывал шесть гнезд Стигм, которые теперь не пульсировали тревожным лазурным светом, а мерно тлели ровным сапфировым сиянием, находясь в глубокой гармонии с энергетикой ее Ограничителя.
Она положила ладони ему на плечи, скользнув пальцами вверх, к обнаженной шее, и прижалась грудью к его спине.
– Ты снова проверяешь узлы барьера над проливом? – негромко спросила она, заглядывая в его отражение в зеркале. – Твоя проекция висит над Ла-Маншем уже четвертый час. Мои сенсоры фиксируют легкий фоновый отток энергии.
– Это не отток, Лилибет, – ответил Гарри, накрывая ее пальцы своими широкими, огрубевшими от рукоятей ладонями. – Это закрепление периметра. Я не хочу, чтобы хоть одна спора той некротической скверны, которую развел Волан-де-Морт со своими рабами, перелетела через воду. Европа должна оставаться чистой.
Элизабет развернула его к себе за плечи, заставив посмотреть прямо в ее лазурные глаза:
– Европа защитит себя сама, Гарри. Мой отец перебросил в Нормандию три ударные бригады Пандор шестого поколения. Батальон Сателайзы и Казуи уже встал на боевое дежурство в Бресте. Ты не обязан нести всю тяжесть этого мира на своих плечах каждую секунду.
– Я несу ее не ради мира, – он притянул девушку ближе за талию, чувствуя ее теплое, размеренное дыхание. – Я держу купол, потому что под ним спишь ты.
В глазах «Бессмертной Императрицы» вспыхнуло то особенное, пьянящее пламя, которое не предназначалось ни генералам штаба, ни светским львам на балах. Она поднялась на цыпочки, обвивая руками его шею, и накрыла его губы долгим, властным и одновременно бесконечно нежным поцелуем.
Их нейронная связь отозвалась глубоким, бархатным аккордом. Энергия свободно перетекала между их телами: древняя магия крови Блэков и Поттеров, очищенная от фальши и догм, напитывала нанотехнологические матрицы Стигм девушки, а ее генетическая адаптивность давала магии Гарри ту абсолютную материальную плотность, которой никогда не могли достичь волшебники старого мира.
– Дедушка ждет нас в зале Совета, – неохотно оторвавшись от его губ, прошептала Элизабет, поправляя воротник его колета. – Прибыл маршал Аой. Тот самый. Создатель проекта Пандор лично прилетел из Японии, чтобы увидеть человека, переписавшего законы пространственного сжатия.
Гарри усмехнулся — холодно, остро:
– Старик Генго Аой? Тот, кто превратил трагедию собственной семьи в глобальную военную машину? Любопытно будет посмотреть ему в глаза.
***
Зал Военного Совета в цитадели Шато-де-Мейбли дышал сдержанной, несокрушимой мощью.
Под древними сводчатыми потолками из нормандского известняка кружились десятки голографических проекций. Карты планетарных разломов, диаграммы распределения Стигма-резонанса, траектории движения спутниковых орбитальных группировок — весь пульс войны человечества против внепространственной угрозы был стянут сюда, в этот каменный покой.
Во главе стола сидел герцог Говард Мейбли. Рядом с ним, заложив руки за спину, стояла адмирал Корнелия Мейбли, облаченная в глухой темно-синий адмиральский мундир. По правую руку от них расположилась Шифон Фэйрчайлд, чья неизменная вежливая улыбка казалась натянутой сильнее обычного, а рядом с ней — Сателайза эль Бриджит и Казуя Аой.
Но все взгляды присутствующих были прикованы к человеку, сидевшему напротив патриарха рода.
Генго Аой выглядел глубоким старцем с длинными седыми волосами и бородой, одетым в простой белый лабораторный халат поверх черного костюма. Но под его тяжелыми веками горели глаза фанатика и гения — человека, заглянувшего в бездну задолго до того, как эта бездна постучала в двери человечества.
Когда тяжелые кованые двери распахнулись, впуская Гарри и Элизабет, старый ученый медленно поднял голову.
– А вот и они, – глухим, надтреснутым басом произнес Говард Мейбли, ударив тростью о гранит пола. – Творцы чуда в Лондоне и на Филиппинах. Проходите, дети мои. Профессор Аой не спал сорок часов, изучая данные спутниковой телеметрии с места гибели Монолита.
Гарри и Элизабет синхронно подошли к столу, заняв места во главе левого крыла. Сателайза при виде Гарри коротко, с глубоким уважением склонила голову, а Казуя невольно выпрямился, словно стоял перед верховным главнокомандующим.
– Гарри Поттер, – медленно произнес Генго Аой, не отрывая взгляда от изумрудных глаз юноши. Его пальцы, унизанные сенсорными кольцами, слегка подрагивали. – Когда шестнадцать лет назад я создавал концепцию Ограничителей, основываясь на генетическом материале Марии Ланселот, я исходил из догмы: мужчина способен лишь стабилизировать Стигму женщины, служа пассивным заземлителем для внепространственной энергии. Все наши кадеты, все эти мальчики с браслетами — не более чем ходячие конденсаторы.
Старик подался вперед, его взгляд буравил шрам-молнию на лбу Гарри:
– Но то, что ты продемонстрировал в заливе Сагами, в Марианской впадине и над разломом в Лондоне... Это не заземление. Ты не гасишь искривление пространства, юноша. Ты навязываешь пространству свою собственную геометрию. Ты замораживаешь не материю — ты замораживаешь законы физики.
– Мой дед Чарлус учил меня, что истинная сила барьера заключается не в толщине камня, а в несгибаемости намерения, профессор, – ровно ответил Гарри, глядя на создателя Пандор без тени робости. – Ваши ученые пытались приручить силу Нова с помощью суррогатных тканей и химических инъекций, как этот мясник Спенсер. Но вы забыли, что человек — это не просто набор протеинов и нервных импульсов. Воля способна подчинять материю напрямую, если за ней стоит чистота крови и готовность умереть за того, кто стоит рядом.
Генго Аой тихо, скрипуче рассмеялся:
– «Чистота крови»... Забавно слышать этот архаизм от юноши, который только что уничтожил древнейшую чистокровную секту Британии одним движением руки. Но ты прав в главном. Твой феномен доказал: проект «Пандора» зашел в тупик механического копирования. Нам нужны не сотни испуганных девочек с имплантами, обреченных на превращение в Нова-формы при перегрузке. Нам нужны симбиоты высшего порядка.
Старик нажал кнопку на своем терминале. Над столом развернулась исполинская голограмма планеты Земля.
Северный полюс, Атлантика, Тихий океан — вся планета была опоясана пульсирующими красными линиями тектонических разломов.
– Одиннадцатое столкновение началось не в Лондоне, – жестко произнес профессор, и атмосфера в зале мгновенно заледенела. – Лондон был лишь паразитарным выбросом, эхом гнили вашего магического мирка. Настоящая армада уже вошла в верхние слои стратосферы над Гренландским ледяным щитом.
Голограмма приблизила северную шапку планеты.
Там, среди ледяных торосов и вечной мерзлоты, формировался пространственный прорыв таких масштабов, рядом с которым Монолит Марианской впадины казался детской игрушкой. Десятки концентрических колец из черного биометалла вращались над ледниками, собираясь в исполинские небесные врата диаметром более сорока километров.
– «Матерь Нова», – тихо выдохнула Шифон, и ее лисьи глазки широко распахнулись. – Они разворачивают Стратегический Ковчег.
– Именно, – подтвердила Корнелия Мейбли, чей голос звучал как удар корабельного колокола. – Спутники слежения фиксируют приближение трех особей класса «Регент» и сотен высших гуманоидных Пандор-Нова. Их цель — расплавить полярный щит, вызвать глобальный тектонический сдвиг и стереть человеческую цивилизацию волной цунами высотой в два километра.
Говард Мейбли тяжело поднялся со своего кресла, опираясь обеими руками на стол. Вся аристократическая вальяжность слетела со старого маршала — перед присутствующими стоял железный вождь, чья семья веками вела народы сквозь огонь и пепел:
– Европейский флот мобилизован полностью. Восемьдесят ударных авианосцев, полторы тысячи передовых Пандор, все резервы «Шевалье» выдвигаются в Датский пролив. Но обычное оружие бессильно против полей Замораживания такой плотности. Наш флот замерзнет на подходе, не успев сделать ни единого залпа.
Старик перевел свой гранитный взор на Гарри и Элизабет:
– Нам нужен клин. Острие, способное пробить брешь в полярном щите Ковчега и удерживать коридор до тех пор, пока стратегическая артиллерия не выйдет на дистанцию прямого выстрела. Лилибет. Гарри. Вы поведете авангард.
Элизабет медленно поднялась. Ее фигура, освещенная багровым светом голограммы умирающей планеты, казалась воплощением древней богини возмездия:
– Дом Мейбли никогда не прятался за спинами солдат, дедушка. Мы возьмем с собой Тринадцатый взвод. Сателайза, Арнетт, Клео — мы пойдем в первом эшелоне.
– А как же барьер Ковчега? – подал голос Казуя, в чьих глазах плескалась тревога, смешанная с решимостью. – Его радиус — сорок километров! Ни один Ограничитель в истории не мог развернуть Замораживание на такой площади!
Все взгляды вновь обратились к юноше с серебряным шрамом.
Гарри медленно поднялся, поправив складки алого плаща. В его зеленых глазах не было ни страха, ни сомнений — лишь древнее, холодное спокойствие северного океана, готового поглотить любую бурю.
– Мне не нужно разворачивать барьер на сорок километров, Аой, – негромко, но с сокрушительной уверенностью произнес он. – Мне достаточно сломать центральную ось их вращения. Все остальное сделает гравитация Земли.
Он посмотрел на Генго Аоя:
– Готовьте ваши корабли, профессор. И проследите, чтобы орудия стреляли без задержек. Потому что, когда моя королева обнажит клинок, второго шанса у этой планеты уже не будет.
***
Полярная ночь над Гренландией не знала звезд.
Небосвод был выжжен пульсирующим багрово-фиолетовым пламенем. Ветер со скоростью ста двадцати узлов нес снежную крупу, смешанную с радиоактивным пеплом пространственного распада. Температура воздуха упала до минус семидесяти градусов, но многовековые ледники под ногами не просто трескались — они кипели, испаряясь под чудовищным давлением внепространственного поля.
В воздухе, на высоте пяти километров над ледяным куполом, парил Стратегический Ковчег Нова.
Это было циклопическое сооружение: черный биометаллический диск диаметром в сорок километров, в центре которого медленно вращалось кольцо из шестидесяти четырех сегментированных обелисков. Вокруг исполинской конструкции кружили тысячи тварей: бронированные левиафаны, стаи фазовых скатов и десятки элитных Пандор-Нова, чьи световые рапиры чертили в ледяном воздухе траектории абсолютной смерти.
В ста милях к югу, скованный трехметровым ледяным панцирем, застыл передовой флот «Шевалье».
Тяжелые атомные крейсеры и авианосцы не могли сдвинуться с места. Их бортовые реакторы захлебывались от перегрузок, орудийные башни заклинило в замерзшей смазке, а сотни Пандор на палубах лежали на обледенелой броне, прижатые к стальным плитам чудовищным весом полярного Замораживания.
– Мы теряем давление в энергоконтурах! – доносились сквозь радиопомехи крики офицеров на мостике флагманского «Архангела». – Системы жизнеобеспечения на пределе! Если мы не пробьем поле через три минуты — реакторы пойдут в разнос!
Но на краю взлетной полосы авианосца, прямо на ледяном ветру, стояли двое.
Гарри Поттер был без шлема. Ветер трепал его черные волосы, покрывая ресницы инеем, но его дыхание было глубоким, спокойным и горячим. Матовый композитный экзоскелет высшего инспектора слегка вибрировал, пропуская сквозь себя чудовищные потоки сырой магии, поднимающейся из недр самой планеты.
Рядом с ним стояла Элизабет.
Ее броня «Валькирия-X» преобразилась. Под воздействием абсолютного резонанса с ядром Гарри титановые пластины побелели, став полупрозрачными, словно горный хрусталь. Восемь гнезд Стигм на ее спине раскрылись, выпустив не просто лазурные крылья — за ее плечами развернулся колоссальный веер из двенадцати сияющих копий света, каждое из которых превышало по мощности тактический ядерный боезаряд.
Позади них в полукруге стояли Сателайза, Арнетт и Клео, прикрываемые расширенным барьером Казуи Аоя. Парень держал руки на консолях, стиснув зубы до крошева: его поле дрожало, но не рушилось, удерживая ледяную бурю на расстоянии пяти шагов от группы.
– Это наш рубеж, Сателайза, – не оборачиваясь, произнес Гарри. Его голос звучал прямо в сознании соратников, чистый и непоколебимый. – Держите фланги. Ни одна тварь не должна приблизиться к кораблям, пока мы будем вскрывать ядро.
– Будет исполнено, командир, – твердо отозвалась Бриджит, перехватывая рукоять двухлезвийной вольт-косы. В ее взгляде не осталось ни тени страха — лишь стальная гордость воина, знающего свое место в строю.
Элизабет повернулась к Гарри. Ее лазурные глаза горели ослепительным пламенем совершенной синхронизации.
– Твое сердце бьется ровно, мой паладин.
– Мое сердце бьется для тебя, моя королева, – ответил он, касаясь губами пальцев ее бронированной перчатки. – Начнем.
Гарри сделал шаг вперед, переступая через фальшборт авианосца.
Он не упал. Под его подошвами мгновенно соткалась изумрудная ступень из концентрированного пространства. Затем вторая. Третья.
Юноша поднимался в ледяное полярное небо, словно по ступеням древнего храма.
Шрам на его лбу вспыхнул. Но это больше не была молния — это была корона. Ослепительный венец из серебряного огня охватил его голову, разгоняя полярный сумрак на десятки миль вокруг.
Внизу, на обледенелых палубах флота, тысячи замерзающих солдат и Пандор подняли головы. Они увидели человека, идущего по небесам навстречу космическому левиафану в полном одиночестве.
– **Слушай меня, бездна!** – голос Гарри разорвал рев стоузлового бурана, прокатившись эхом над ледяными щитами Гренландии.
Этот голос вобрал в себя ярость древних кельтских владык, холодную гордость дома Блэк и несгибаемую волю мальчика, отвергнутого всем миром, но нашедшего в себе силы стать его защитником.
– **Ты пришла в этот мир, чтобы пожрать его плоть?! Ты считала нас слабыми, потому что мы истекали кровью в междоусобицах?!**
Гарри раскинул руки в стороны.
В небесах, на высоте десяти километров, материализовались гигантские рунические врата — колоссальный октаэдр из изумрудного света и черного звездного огня, затмивший собой багровые сполохи Ковчега.
– **Я — Гарри Поттер! Я — щит рода Мейбли и хранитель этого рубежа! Именем живых и памятью павших... ТВОЯ ВЛАСТЬ ЗДЕСЬ ОКОНЧЕНА!**
Он сжал кулаки и с чудовищной силой ударил ими навстречу друг другу:
– **SOVEREIGN FIELD: ABSOLUTE EVENT HORIZON!**
В ту же секунду над Гренландией перестало существовать понятие массы.
Ударная волна изумрудного поля Гарри не просто разбила Замораживание пришельцев — она аннигилировала саму пространственную ткань, на которой держался Стратегический Ковчег. Сорокакилометровый биометаллический диск застонал с таким оглушительным скрежетом, словно раскалывалась сама планета. Вращающиеся кольца обелисков заклинило. Гравитационные генераторы пришельцев взорвались изнутри, не выдержав обратного давления первобытного вакуума.
Тысячи Нова стратегического класса, парящие в воздухе, рухнули на ледники, раздавленные собственной массой, возросшей в сто раз под воздействием поля Гарри.
Ледяной панцирь, сковывавший корабли «Шевалье», взорвался миллионами сверкающих брызг. Турбины флота взревели, оживая, а орудийные башни крейсеров с грохотом развернулись в сторону парализованного монстра.
– Он... он удерживает сорок километров пространства в одиночку! – закричал на мостике старший аналитик, глядя на зашкаливающие приборы. – Уровень резонанса — бесконечность!
– Элизабет! – раздался мысленный крик Гарри, и тонкая струйка алой крови потекла из его ноздри, замерзая на ледяном ветру. – Я держу ось! СЛОМАЙ ИХ СЕРДЦЕ!
– **STIGMA GENESIS: JUDGMENT OF THE IMMORTAL EMPRESS!**
Клич Элизабет Мейбли перекрыл стоны умирающего титана.
Она не просто полетела — она телепортировалась сквозь слои разорванного пространства, оставляя за собой шлейф из двенадцати лазурных сверхновых. Техника Accel Turn, помноженная на безграничный резерв Гарри, стерла грань между воином и чистой энергией.
Три гигантские особи класса «Регент», пытавшиеся закрыть собой центральное ядро Ковчега, были рассечены на атомы за сотую долю секунды. Плазменная рапира девушки удлинилась до размеров циклопического светового меча, чье лезвие уходило в стратосферу.
– Во имя человечества! – закричала она, обрушивая сияющий клинок в самый центр парализованной цитадели пришельцев, прямо в сердце пространственного разлома. – ИСЧЕЗНИТЕ!
*В-С-П-Ы-Ш-К-А.*
Мир ослеп.
Не было звука. Не было взрывной волны. Было лишь ослепительное, стерильно-белое безмолвие, в котором сорокакилометровый Ковчег Нова, обелиски, разломы и остатки багрового неба просто растворились, словно рисунок мелом под струей ледяной воды.
Пространственные врата над Гренландией схлопнулись навсегда.
А когда зрение вернулось к тысячам солдат, стоящих на палубах флота, они увидели чистое, бесконечное темно-синее полярное небо, усыпанное миллиардами ярких, спокойных звезд.
И над бескрайними белыми ледниками, залитыми мягким звездным светом, медленно опускались двое.
***
Элизабет опустилась на вершину базальтового утеса, бережно удерживая Гарри в своих объятиях.
Ее броня исчезла, рапира растаяла, оставив лишь легкую дымку озона. Девушка опустилась на колени прямо в чистый, хрустящий снег, прижимая черноволосого юношу к своей груди. Ее платиновые волосы рассыпались по его плечам, укрывая его от полярного ветра, а тонкие пальцы бережно стирали кровь с его бледного лица.
Гарри тяжело, прерывисто дышал. Его магические каналы гудели от нечеловеческой перегрузки, мышцы ныли, но в изумрудных глазах горел спокойный, победоносный свет.
– Мы... закрыли врата? – хрипло спросил он, с трудом приподнимая руку и касаясь ее щеки.
– Закрыли, мой король, – по ее щеке скатилась одинокая, сверкающая слезинка, упавшая на его лоб, прямо на серебряный след шрама. – Ты сломал их хребет. Они больше не вернутся. Никогда.
Гарри слабо улыбнулся, прикрывая глаза и вслушиваясь в мерный, сильный стук ее сердца:
– Значит... я могу немного поспать?
– Спи, – прошептала Элизабет, наклоняясь и прижимаясь своими губами к его губам в долгом, трепетном поцелуе, в котором смешались вкус соли, победы и вечной клятвы. – Я держу стражу. Я всегда буду держать стражу над твоим сном.
Позади них с глухим рокотом антигравов опустились тяжелые конвертопланы «Шевалье».
На лед сошли адмирал Корнелия Мейбли, старый герцог Говард, опирающийся на трость, Шифон, Сателайза и Казуя. За ними выстроились сотни Пандор и Ограничителей передового флота. Никто не смел нарушить тишину. Генералы, ветераны десятков кровавых мясорубок, ученые и юные кадеты — все они застыли в благоговейном молчании, глядя на двоих на вершине скалы.
Старый Говард Мейбли медленно снял форменную фуражку с золотым шитьем, прижимая ее к груди.
– Склоните знамена, – негромко, но так, что услышал каждый на плато, скомандовал старый маршал. – Перед нами стоят те, кто подарил этому миру завтрашний день.
Сотни боевых штандартов с гербами европейских армий и фонда «Шевалье» плавно опустились к белому снегу. Тысячи воинов замерли в воинском салюте.
***
Прошло два года.
Весеннее солнце заливало золотым светом старинные террасы замка Шато-де-Мейбли. Цветущие яблоневые сады Нормандии наполняли воздух пьянящим ароматом меда и свежей листвы. Далеко внизу, в лазурных водах пролива Ла-Манш, лениво покачивались белые паруса прогулочных яхт — мирная жизнь окончательно вернулась на континент.
На широкой каменной балюстраде, увитой цветущей глицинией, стоял Гарри.
На нем была простая льняная рубашка с расстегнутым воротом и мягкие брюки. В его руке была не палочка и не тактический браслет — он держал хрустальный бокал с прохладным белым вином из родовых погребов. За два года спокойствия его черты лица смягчились, плечи расправились, а в зеленых глазах больше не было той загнанной, ледяной пустоты изгоя.
Рядом тихо скрипнула балконная дверь.
Элизабет вышла на террасу, ступая босыми ногами по нагретому солнцем мрамору. На ней было легкое белое платье из тончайшего шелка, сквозь которое просвечивали контуры ее безупречной фигуры. Ее длинные платиновые волосы были распущены, переливаясь на солнце чистым серебром.
Она подошла сзади, обвила руками его пояс и положила подбородок ему на плечо, жмурясь от ласковых солнечных лучей.
– О чем ты думаешь, мой лорд? – тихо спросила она, целуя его в шею, чуть ниже мочки уха.
– О письме, которое сегодня доставил курьер из Женевы, – Гарри чуть заметно улыбнулся, указав взглядом на маленький пергаментный свиток, лежавший на круглом столике.
Элизабет насмешливо фыркнула:
– Неужели британские беженцы снова молят о субсидиях?
– Нет, – покачал головой юноша. – Это доклад Международного Красного Креста по Шотландии. Замок Хогвартс окончательно передан под биологическую исследовательскую станцию континентального университета. Альбус Дамблдор скончался в своей башне три недели назад. Тихо, во сне, всеми забытый. Джеймс и Лили живут на ферме в Йоркшире, ухаживая за Годриком. Говорят, бывший «Мальчик, Который Выжил» научился самостоятельно держать ложку и очень любит смотреть на пасущихся овец.
Элизабет помолчала, вглядываясь в безмятежный горизонт, где лазурное море сливалось с чистым, безоблачным небом:
– Тебе больно?
Гарри повернулся в кольце ее рук, прижал девушку к себе и заглянул в ее бездонные лазурные омуты. В его взгляде читалась абсолютная, кристальная ясность:
– Мне было больно тринадцать лет назад, когда меня заперли в чулане. Мне было больно, когда ломали мою палочку в кабинете директора. Но сейчас...
Он провел кончиками пальцев по ее нежной щеке, заправляя выбившуюся светлую прядь ей за ухо:
– Сейчас я смотрю на тебя и понимаю