← Назад к обзору

Поттер Ограничитель Элизабет Мэйбли

Рассвет над пепелищем богов

Медицинский блок ударного авианосца «Архангел» напоминал стерильный храм из матового титана и кристаллических полимеров. Здесь не было запаха травяных настоек или затхлой пыли старинных гобеленов. В воздухе стоял отчетливый, терпкий аромат озона, антисептических аэрозолей и тихо гудели ультразвуковые регенераторы тканей.

Гарри лежал на широкой диагностической платформе, глядя в потолок, где плавно скользили голографические проекции его биологических и энергетических показателей.

Линии пульса были ровными, но глубокими, словно удары молота по наковальне. Магические каналы, пронизывающие его тело, восстанавливались с пугающей скоростью: там, где обычный Ограничитель после развертывания поля абсолютного вакуума заработал бы необратимый некроз нервной системы и слепоту, у Поттера лишь слегка подрагивали пальцы рук. Магия крови Дома Блэк, сплетенная с наноструктурными нитями высшего интерфейса «Шевалье», переплавила его плоть в нечто принципиально новое.

Дверь отсека бесшумно скользнула в паз.

Элизабет вошла, не сбавляя шага, не обращая внимания на двух штабных медиков, пытавшихся вежливо преградить ей путь с планшетами показаний. На ней не было тяжелой брони «Валькирия-X» — девушка сменила ее на свободные форменные брюки и тонкую белую рубашку с расстегнутым воротом, из-под которого виднелись бинты, прикрывавшие верхние гнезда Стигм. Ее платиновые волосы были влажными после душа, а лазурные глаза горели тем же яростным, не знающим сомнений огнем, с которым она вчера пикировала в бездну вражеского Монолита.

– Вон, – не повышая голоса, бросила она медикам.

– Но, капитан Мейбли, инспектору необходим покой еще как минимум... – начал было старший хирург.

– Вон, – повторила она с интонацией, от которой кровь в жилах превращалась в ледяную крошку.

Офицеры медицинской службы поклонились и торопливо покинули палату.

Гарри слегка приподнялся на локтях, наблюдая за ней с легкой, едва заметной улыбкой.

– Ты распугаешь весь персонал корабля, Элизабет. Главный врач доложит твоей матери, что ты подрываешь дисциплину во флагманском лазарете.

– Пусть докладывает хоть совету трибунала, – отрезала она, подходя к платформе вплотную.

Ее напускная строгость растаяла в то же мгновение, стоило ей остаться с ним наедине. Элизабет опустилась на край ложа, ее тонкие, сильные пальцы бережно легли на его обнаженное плечо, скользнув вверх к ключице и очертив контур шрама-молнии на лбу. Она заглянула ему в глаза, и в ее взгляде сквозила такая отчаянная, болезненная нежность, что у Гарри перехватило дыхание.

– Твое ядро... – тихо прошептала она, касаясь пальцами его виска. – Сенсоры корабля зафиксировали кратковременную остановку сердца, когда ты замкнул купол. На три секунды, Гарри. Ты выключил собственную жизнь, чтобы удержать эту тварь.

– Это был единственный способ создать абсолютный покой, – ровно ответил он, перехватив ее руку и прижав к своим губам. Ее кожа пахла жасмином и пороховой гарью — этот контраст стал для него самым дорогим ароматом на свете. – Если бы я оставил хоть каплю собственного движения, сингулярность разорвала бы барьер изнутри. Нужно было стать мертвой точкой. Камнем, о который разобьется время.

– Никогда больше не смей так делать, – в ее голосе зазвенели слезы, которые она яростно подавила, закусив нижнюю губу. – Ты мой Ограничитель. Ты обещал стоять рядом. Если ты сгоришь ради одной победы, мне плевать на этот мир, Гарри. Я не стану защищать землю, на которой тебя нет.

– Я здесь, – он потянул ее на себя, заставляя лечь рядом.

Элизабет не сопротивлялась. Она уткнулась лицом в изгиб его шеи, обнимая его за торс и вслушиваясь в глухой, размеренный стук его сердца. Их нейронный интерфейс, дремавший в режиме восстановления, отозвался мягкой, золотисто-лазурной волной. Боль в мышцах отступила, замененная глубоким, умиротворяющим теплом взаимного резонанса.

– Твоя мать... – начал Гарри спустя несколько минут тишины.

– Мама в бешенстве от восторга, – глухо отозвалась Элизабет, не поднимая головы. – Она заперлась в штабе связи. Брюссель, Вашингтон, Токио... все генералы «Шевалье» стоят на ушах. Монолит Марианской впадины считался непреодолимой угрозой. Стратеги высшего командования готовили план эвакуации островной дуги, ожидая полномасштабного прорыва. А мы... мы просто стерли его передовой отряд с лица земли за сорок минут.

– Не мы, – поправил ее юноша, перебирая пальцами шелковистые светлые пряди ее волос. – Наша тактическая группа. Сателайза и Казуя держали фланги как ветераны. Если бы Аой дрогнул, нас бы смело со спины.

– Они выросли, – согласилась Элизабет. – Бриджит впервые за два года не ударила своего партнера после боя. Напротив, она сама перевязала ему руку, когда у него лопнул капилляр от перегрузки. Ты изменил ее, Гарри. Ты показал ей, что мужчина рядом — это не хозяин и не насильник, а стена.

– Я просто дал им то, чего никогда не было у меня самого, – тихо произнес он, глядя на мерцающие датчики. – Веру в то, что тебя не предадут ради чужой славы.

***

Пока ударный авианосец «Архангел» ложился на обратный курс к берегам Японии, в древнем шотландском замке Хогвартс наступали сумерки, чернее которых этот мир не знал со времен основания.

В подземельях замка, глубоко под Большим залом, в древнем ритуальном зале Слизерина, запечатанном сотнями запирающих заклятий, разворачивался кошмар.

Воздух был настолько плотным и смрадным, что легкие обжигало при каждом вдохе. Факелы на стенах горели тусклым зеленоватым пламенем, испуская хлопья жирной сажи. На полу, посреди начертанного серебром семиконечного круга, бился на цепях четырнадцатилетний Годрик Поттер.

Но это больше не был ребенок.

Его тело неестественно вытянулось, кости в суставах вывернулись под жуткими углами. Кожа приобрела мертвенно-белый, чешуйчатый оттенок, а лицо... черты лица Джеймса и Лили растворились, уступив место змеиному оскалу, провалившемуся носу и горящим алым бешенством глазам с вертикальными зрачками. Шрам на лбу мальчика раскрылся глубокой, незаживающей щелью, из которой сочилась черная гнилостная жижа, разъедающая каменные плиты пола.

– *Ж-ж-жалкие... черви...* – доносилось из разорванного рта существа. Звук был сдвоенным: в нем слышался плачущий, полный невыносимой боли детский голосок Годрика, на который накладывалось ледяное, шипящее торжество Темного Лорда Волан-де-Морта. – *Вы думали... вы спряталис-с-сь?.. Вы думали, этот с-с-щенок был лиш-ш-шним?..*

За пределами ритуального круга стояли четверо.

Лили Поттер сидела на коленях, вцепившись пальцами в каменную кладку до кровавых ссадин. Ее лицо было мокрым от слез, губы искусаны, а взгляд устремлен на то, что когда-то было ее обожаемым младшим сыном.

– Годрик... сынок... пожалуйста, борись... – шептала она пересохшими губами. – Ты же Избранный... ты должен победить его...

Существо в цепях расхохоталось — каркающим, визгливым смехом, от которого со стен осыпалась каменная крошка.

– *Избранный?.. Дура... Слепая, тщес-с-славная дура!.. Твой выродок никогда не был избранным! Он был лишь с-с-сосудом! Червивым яблоком, в котором я с-с-спал! Тот, другой... тот, кого вы топтали в грязи... его кровь была цепью! Его ненавис-с-сть была моим замком! Вы сами... с-с-своими руками сломали клетку!*

Джеймс Поттер стоял, прислонившись спиной к колонне. В руке он сжимал фамильную палочку из красного дерева, но его пальцы так тряслись, что древко непрерывно стучало о пряжку ремня. На шее Джеймса пламенел незаживающий ожог от вольт-рапиры Элизабет Мейбли — рана гноилась, отвергая любые лечебные зелья мадам Помфри.

– Альбус... – простонал Джеймс, оборачиваясь к директору. – Сделай что-нибудь! Примени экзорцизм! Очисти его! Ты же победил Грин-де-Вальда! Ты величайший светлый маг!

Альбус Дамблдор не двигался.

Старик казался призраком самого себя. Бузинная палочка в его руке, расколотая и перемотанная тусклой серебряной нитью, испускала лишь слабый, умирающий серый дымок. После столкновения с абсолютным полем Гарри на мысе Сагами артефакт Смерти потерял большую часть своей мифической силы — магия древних кельтов и первобытного вакуума раздробила его структуру.

– Я бессилен, Джеймс, – тихо, безжизненно произнес Дамблдор. Его глаза за разбитыми стеклами очков были мертвы. – Осколок души Тома Реддла полностью пророс в магическое ядро Годрика. Они стали единым целым. Если я попытаюсь выжечь крестраж сейчас... Годрик погибнет на месте. Его душа разорвется вместе с телом.

– Нет! – взвизгнула Лили, вскакивая на ноги. – Должен быть способ! Гарри! Мы должны вернуть Гарри! Он обязан спасти брата! Это его долг перед семьей!

– Гарри выжег кровь, Лили, – раздался с порога ледяной, полный яда голос.

Из тени коридора вышел Северус Снейп. Зельевар был бледен как смерть, его искалеченная рука в перчатке из шкуры дракона неподвижно висела на перевязи, но здоровой рукой он сжимал стопку свежих выпусков европейских газет.

– Ты думаешь, он побежит к тебе по первому зову, Поттер? – Снейп швырнул газеты прямо под ноги Джеймсу. – Посмотри туда. Посмотри, кем стал твой брошенный первенец во внешнем мире, пока вы здесь учили этого недоумка надувать мыльные пузыри!

Джеймс машинально опустил взгляд.

На первой полосе «Европейского военного вестника» двигалась колдография — магловская голографическая запись высочайшего разрешения.

На ней был запечатлен бушующий океан, разорванный надвое исполинским изумрудным куполом. Посреди кипящих волн стоял Гарри Поттер — широкоплечий, грозный воин в черной броне с золотыми шевронами высшего командования фонда «Шевалье». На его груди сиял герб дома Мейбли, а рядом с ним, держа его за руку, парила в небесах златовласая валькирия с обнаженным плазменным мечом. Заголовок кричал жирными черными буквами:

*«КРАХ МОНОЛИТА В МАРИАНСКОЙ ВПАДИНЕ: ВЕРХОВНЫЙ ИНСПЕКТОР ПОТТЕР И КАПИТАН МЕЙБЛИ УНИЧТОЖАЮТ СТРАТЕГИЧЕСКУЮ УГРОЗУ ОДНИМ УДАРОМ. СОВЕТ БРЮССЕЛЯ ОБЪЯВЛЯЕТ О НОВОЙ ЭРЕ БЕЗОПАСНОСТИ».*

– Он... он командует их армиями? – прошептал Джеймс, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Он признан величайшим щитом человечества, – с неприкрытой, желчной горечью отчеканил Снейп. – Маглы боготворят его. Правительства континента выделили дому Мейбли триллионные субсидии на внедрение его защитных систем. Вчера министерство магии Франции и конфедерация магов Германии официально заявили о выходе из изоляционного соглашения с Британией. Они признали юрисдикцию фонда «Шевалье» над всеми магическими анклавами Европы.

Снейп шагнул ближе к Джеймсу, и в его черных глазах полыхнула неприкрытая ненависть:

– Мы для них — дикари, Поттер. Горстка жалких сектантов, запершихся в болотах с деревянными палочками. Ни один европейский аврор не посмеет даже чихнуть в сторону территории Мейбли. Если ты сунешься туда снова... тебя не просто убьют. Тебя распылят на атомы из корабельных орудий, и Дамблдор даже пепла твоего не соберет.

Существо в цепях вновь забилось, издавая булькающий, торжествующий вой:

– *Он не придет!.. Он ненавидит вас-с-с так же сильно, как и я!.. Скоро... мои слуги найдут меня... и мы вырежем это гнездо до последнего младенца!..*

Лили закрыла лицо руками и зарыдала в голос, оседая на залитый кровью пол. Джеймс бессильно опустил голову, глядя на колдографию первенца, которого он сам когда-то бил кулаками за непокорность.

Они создали своего идола. Они возвели его на трон из лжи и предательства.

И теперь этот идол пожирал их заживо, пока истинный повелитель бури правил океанами на другом конце земли, навсегда закрыв за собой дверь.

***

Штабной салон адмирала на борту «Архангела» утопал в холодном сиянии голографических карт.

За круглым столом из матового стекла сидели шестеро.

Во главе стола возвышалась адмирал Корнелия Мейбли, сохранявшая безупречную военную выправку, несмотря на бессонные сутки после генерального сражения. По правую руку от нее сидела Элизабет — спокойная, царственная, одетая в парадный китель с новыми наградными планками. Рядом с ней, небрежно закинув ногу на ногу и положив ладонь на эфес короткого кортика, сидел Гарри. Напротив них расположились Шифон Фэйрчайлд, чья неизменная полуулыбка стала еще более загадочной, Арнетт Макмиллан и Сателайза эль Бриджит. Казуя Аой стоял за спиной Сателайзы, выполняя функции адъютанта, но в его позе больше не было робости кадета — он держался уверенно, как полноправный боец ударного крыла.

– Запись уничтожения Монолита уже передана в центральный совет «Шевалье», – Корнелия коснулась сенсорной панели, разворачивая трехмерную проекцию Марианского сектора. – Реакция однозначна: угроза крупномасштабного прорыва в Азиатско-Тихоокеанском регионе временно нейтрализована. Однако... спутники слежения зафиксировали необычное явление.

Адмирал приблизила голограмму. В центре бывшего разлома, там, где Гарри развернул купол абсолютного вакуума, мерцала крошечная, едва заметная белая точка.

– Что это? – прищурилась Арнетт, наклоняясь вперед. – Остаточная радиация Нова?

– Нет, – ответил Гарри прежде, чем адмирал успела открыть рот. Его изумрудные глаза сузились, сканируя энергетическую частоту объекта. – Это не Нова. Это пространственный якорь. След от высшей трансфигурации, спаянной со стигма-резонансом.

Корнелия Мейбли бросила на юношу долгий, пронзительный взгляд:

– Аналитики в Брюсселе пришли к тому же выводу, инспектор Поттер. Ваш щит не просто уничтожил материю пришельцев. Он выжег саму ткань пространства, создав постоянную зону абсолютной стабильности. В радиусе ста морских миль от этой точки ни один Нова больше не сможет совершить пространственный фазовый переход. Вы создали первую в истории Земли «мертвую зону» для врага.

В штабе повисла тишина. Даже Шифон перестала улыбаться, осознав чудовищный масштаб услышанного.

– Если мы сможем воспроизвести эту матрицу... – тихо произнесла Сателайза, ее пальцы на коленях сжались. – Если мы установим такие якоря по периметру всех крупных городов...

– Это невозможно сделать массово, – покачал головой Гарри. – По крайней мере, сейчас. Мой барьер держался на двух основах: резонансе стигм Элизабет и магии крови древних родов. Технологии «Шевалье» способны скопировать геометрию поля, но они не могут заменить волю оператора. Чтобы удерживать такой якорь, Ограничитель должен обладать ментальным резервом, способным выдержать обратное давление пустоты. У обычных парней просто закипят мозги.

– Значит, мы начнем программу модификации, – твердо заявила Корнелия. – Мой отец уже выделил средства на создание Академии Высшего Контура при штаб-квартире в Нормандии. Мистер Поттер... верховное командование предлагает вам возглавить кафедру специального пространственного контроля.

Элизабет медленно повернула голову к матери, и в ее голосе прозвучали собственнические, властные нотки:

– Мой Ограничитель не станет кабинетным профессором, мама. Мы остаемся на передовой. Наше место — в воздухе.

– Никто не собирается запирать его в кабинете, Лилибет, – Корнелия позволила себе легкую усмешку. – Речь идет о другом. Через три дня «Архангел» встает на плановый ремонт в доках Шербура. После этого вся ваша оперативная группа переводится в Европу. Вы приписаны к Первому ударному флоту обороны Атлантики.

Она сделала паузу, обведя взглядом присутствующих, и ее лицо вновь стало строгим:

– Но перед этим... дом Мейбли устраивает официальный прием в родовом замке в Нормандии. Совет директоров фонда, представители генеральных штабов двенадцати стран, послы суверенных магических анклавов... Все они жаждут увидеть человека, который сломал хребет океанскому Монолиту.

– Парад лицемеров, – скривился Гарри. – Политики, которые еще полгода назад подписывали бюджеты для вивисекторов Спенсера, теперь захотят поцеловать край моей перчатки?

– Именно так, мистер Поттер, – невозмутимо подтвердила адмирал. – Таковы правила игры на высшем уровне. Но на этот раз правила диктуем мы. Вы явитесь туда не как наемник или беглец из британской резервации. Вы войдете в этот зал как наследный принц-консорт дома Мейбли. Указ верховного маршала уже подписан и скреплен большой государственной печатью.

Гарри переглянулся с Элизабет. Девушка смотрела на него снизу вверх, и в ее глазах сияла неприкрытая, гордая радость. Она не спрашивала его согласия — она знала, что их путь теперь неделим.

– Что ж, – Гарри чуть заметно усмехнулся, расправляя плечи. – Если волкам нужно показать вожака стаи... мы покажем им клыки.

***

Три дня спустя над проливом Ла-Манш висел густой утренний туман, пахнущий солью, мокрым известняком и цветущими яблоневыми садами Нормандии.

Тяжелый правительственный конвертоплан с золотыми гербами Мейбли на черных плоскостях плавно заходил на посадку на вертолетную площадку древнего замка Шато-де-Мейбли. Исполинская крепость из серого гранита, возведенная еще в эпоху Столетней войны, гармонично сочетала в себе средневековую готику и сверхсовременные защитные технологии: по периметру зубчатых стен мерцали силовые генераторы «Шевалье», а в глубоких амбразурах башен прятались автоматические плазменные орудия.

Когда трап опустился, почетный караул гвардейцев в сине-серебряных мундирах вскинул винтовки на караул.

Гарри сошел на бетонные плиты посадочной площадки первым.

На нем был парадный мундир верховного инспектора: глухой черный китель из баллистического шелка с серебряным шитьем по вороту и манжетам, тяжелый алый плащ на одном плече, скрепленный массивной платиновой брошью с гербом Мейбли, и узкие форменные брюки, заправленные в начищенные до зеркального блеска офицерские сапоги. На его поясе висел наградной кортик с эфесом из метеоритного железа, а короткие черные волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая холодный, спокойный лоб с бледным шрамом.

Следом за ним ступила Элизабет.

Она выглядела ошеломляюще. Длинное вечернее платье из темно-лазурного бархата с глубоким вырезом на спине открывало безупречные линии ее лопаток, вдоль которых спали шесть гнезд Стигм. На ее шее сверкало колье из сапфиров чистейшей воды, а длинные платиновые волосы короной венчали голову, спадая на обнаженные плечи драгоценной волной.

Она не стала держаться на шаг позади, как предписывал старый этикет. Элизабет уверенно взяла Гарри под руку, переплетая свои тонкие пальцы в кружевной перчатке с его сильной ладонью.

Их встречала процессия высшей знати Европы.

Впереди всех стоял герцог Говард Мейбли. Старый верховный маршал опирался на трость из титанового сплава, на его парадном мундире не хватало места для орденских планок, но в стальных глазах патриарха читалось редкое, скупое удовлетворение.

– Добро пожаловать домой, Лилибет, – прогремел его бас над площадью. Затем старик перевел взгляд на Гарри: – И добро пожаловать в семью, мальчик мой. Твой дед Чарлус был бы счастлив увидеть этот день.

– Благодарю, маршал, – Гарри склонил голову в безупречном, сдержанном полупоклоне, не разрывая зрительного контакта. – Мы вернулись с победой.

– Я знаю, – усмехнулся старик в усы. – Весь мир знает. Пойдемте. Гости уже собрались в Зеркальной галерее. Среди них есть те, кто очень долго ждал аудиенции с тобой.

Огромный зал замка, протянувшийся на добрую сотню метров, ослеплял роскошью. Хрустальные люстры отражались в десятках гигантских зеркал, звон бокалов с шампанским смешивался со сдержанным гулом светских бесед. Здесь собрались сливки европейского общества: генералы «Шевалье», министры обороны союзных государств, главы аристократических домов и... представители магических анклавов континента. Французские, немецкие и итальянские маги, одетые в элегантные шелковые мантии современного покроя, держались отдельной группой, с явным благоговением поглядывая на офицеров передовой линии.

Когда церемониймейстер ударил жезлом о паркет, провозглашая:

– Ее Светлость капитан Элизабет Мейбли и Верховный инспектор Гарри Поттер! – в зале воцарилась абсолютная, звенящая тишина.

Сотни взглядов устремились на вошедшую пару.

Они двигались с той неподражаемой, смертоносной грацией, которая рождается только на полях сражений, где жизнь измеряется долями секунды. В них не было напыщенности придворных павлинов — лишь тяжелая, гранитная мощь хищников высшего порядка.

К ним немедленно устремились высокопоставленные гости. Министры спешили выразить свое восхищение, генералы сдержанно салютовали, а юные Пандоры из европейских академий смотрели на Гарри с нескрываемым благоговением и завистью к его партнерше. Элизабет принимала комплименты с царственной вежливостью, но ее рука ни на миг не покидала локтя Гарри, ясно давая понять каждому в этом зале: этот мужчина принадлежит только ей, и ни одна сила во вселенной не сможет встать между ними.

Внезапно толпа расступилась.

К ним приблизилась небольшая делегация, чей вид резко контрастировал с военной роскошью зала. Впереди шел высокий пожилой маг в строгой темно-синей мантии с серебряной цепью верховного судьи Международной конфедерации магов Европы — Жан-Поль Делакур. Рядом с ним стоял полномочный представитель немецкого магического министерства.

– Мистер Поттер... простите, Верховный инспектор, – Делакур отвесил глубокий, почтительный поклон, приложив руку к груди. – От имени Конфедерации магов континента я имею честь засвидетельствовать вам наше глубочайшее почтение.

– Господин Делакур, – ровно отозвался Гарри, слегка приподняв бровь. – Чем обязаны вниманию европейского магического правосудия?

Пожилой француз бросил быстрый, нервный взгляд на стоявшую рядом Элизабет, чьи лазурные глаза окинули его фигуру ледяным холодом, и поспешно заговорил:

– Мы прибыли, чтобы официально уведомить вас о решении Чрезвычайного трибунала Конфедерации. Вчера вечером британское Министерство магии и лично гражданин Альбус Дамблдор направили в наш совет требование о вашей немедленной экстрадиции, обвиняя вас в государственной измене, отказе от исполнения родового долга и нарушении Статута о секретности.

В зале послышались приглушенные смешки офицеров «Шевалье». Арнетт Макмиллан, стоявшая неподалеку с бокалом вина в руке, откровенно фыркнула.

– И каково же было решение трибунала? – насмешливо поинтересовалась Элизабет.

– Единогласный отказ, мадемуазель Мейбли, – твердо произнес Делакур. – Более того. Конфедерация признала действия британского руководства угрозой глобальной безопасности. Мы официально аннулировали британское гражданство мистера Поттера, подтвердив его статус верховного суверена земель Мейбли. Магическая Британия объявлена изолированной карантинной зоной класса «Омега». Ни один наш гражданин, ни один торговый караван больше не пересечет Ла-Манш.

Делакур сделал шаг ближе и понизил голос, в котором зазвучала искренняя, застарелая тревога:

– До нас доходят страшные вести из Лондона, мистер Поттер. Ваш... точнее, их «Избранный» окончательно сошел с ума. Вчера в Хогвартсе произошел магический выброс колоссальной некротической силы. Половина преподавателей госпитализирована. Дамблдор заперся в замке, а пожиратели смерти открыто маршируют по улицам Косого переулка. Они пожирают сами себя. И министр Фадж умоляет нас о военной интервенции.

Гарри долго смотрел в глаза старого судьи. В его памяти не шелохнулось ни единой струны жалости. Перед его внутренним взором не вставали лица матери, отца или брата. Там была лишь выжженная пустыня.

– Передайте британскому министерству мой личный ответ, господин Делакур, – произнес Гарри, и его голос, холодный и чистый, разнесся по затихшему залу. – Они сами вырастили своего монстра. Они поили его своей лестью, они приносили ему в жертву невиновных. Пусть теперь сами платят по счетам.

Юноша чуть заметно прищурился, и в глубине его изумрудных глаз полыхнуло смертоносное зеленое пламя:

– Если хоть одна тварь из их проклятого острова — будь то пожиратель смерти, аврор или сам их темный лорд — посмеет пересечь пролив и ступить на европейский берег... Я не стану брать пленных. Я разверну купол абсолютного вакуума над всем островом. И сотру их память в пыль.

Делакур сглотнул, побледнев до кончиков пальцев, и торопливо поклонился:

– Ваша воля будет передана дословно, милорд. Конфедерация полностью поддерживает вашу позицию.

Маги поспешно ретировались, растворяясь в толпе гостей.

Элизабет повернулась к Гарри, ее глаза сияли неподдельным восторгом. Она подняла свой бокал с тонким хрусталем:

– «Сотру их память в пыль»... Ты говоришь как истинный император, мой Ограничитель.

– Я говорю как человек, у которого есть дом, который нужно защищать, – ответил он, коснувшись своим бокалом ее бокала. Мелодичный хрустальный звон потонул в шуме рукоплесканий заполнившей зал элиты.

***

Поздней ночью, когда праздничный салют над Шато-де-Мейбли отгремел, а гости разъехались по гостевым крыльям замка, Гарри и Элизабет стояли на самой высокой смотровой башне цитадели.

Прохладный ночной ветер с Ла-Манша трепал полы его расстегнутого кителя и бросал пряди ее платиновых волос ему на лицо. Далеко внизу мерно шумел океанский прибой, разбиваясь о древние базальтовые скалы Нормандии. На горизонте, сквозь разрывы в ночных облаках, светили холодные, бесстрастные звезды.

Элизабет стояла, прижавшись спиной к его груди. Сильные руки Гарри надежно обнимали ее за талию, согревая сквозь тонкий шелк платья.

– Скоро начнется Одиннадцатое столкновение, – тихо произнесла она, глядя на темную гладь пролива, за которым во тьме тонул далекий, забытый британский берег. – Штабные аналитики говорят, что Нова адаптируются к твоим рунам. Следующая волна будет тяжелее. Нам придется сражаться не в океане. Нам придется драться в стратосфере.

– Пусть приходят, – Гарри уткнулся подбородком в ее макушку, вдыхая родной аромат. – Мы встретим их на любой высоте. Твой клинок рассечет небеса, а мой щит удержит землю.

Элизабет повернулась в кольце его рук, заглядывая в его изумрудные глаза. В полумраке ночи ее лицо казалось высеченным из чистейшего мрамора, но губы дрожали от сжигающей, не знающей преград страсти.

– Ты никогда не пожалел? – прошептала она, касаясь пальцами его щеки. – О том, что сломал ту палочку? О том, что бросил свой магический мир?

Гарри тихо, искренне рассмеялся — тем низким, бархатным смехом, который принадлежал только ей одной. Он наклонился, коснувшись своим лбом ее лба, так что их дыхание смешалось:

– Мой мир никогда не был там, Элизабет. Мой мир начался в тот день, когда ты протянула мне руку на тренировочном плацу и назвала своим равным. Моя магия, моя кровь, мое сердце... всё это принадлежит тебе. До последнего удара. До последнего барьера.

Элизабет закрыла глаза, сладко выдохнув, и обвила руками его шею, притягивая к себе в глубоком, бесконечном поцелуе.

Их нейронная связь вспыхнула под ночным небом ослепительным серебряно-лазурным сиянием, невидимым для простых смертных, но сотрясающим сами основы мироздания. Два воина, две половины единой несокрушимой души стояли на краю Европы, готовые встретить любую бурю, которую пошлет им вселенная.

А далеко на севере, за холодными водами пролива, во тьме погибающего замка древние идолы осыпались серым, забытым пеплом.

Их время ушло навсегда.

Наступала эпоха стали, верности и холодного пламени истинных королей.