Поттер Онимуши
Рассвет над горами Хида
Рядом стояла Сая. Ветер с пролива трепал пряди ее смоляных волос, но ее неподвижный взгляд был прикован к горизонту, туда, где за седой пеленой тумана скрывалась Франция, а за ней — бескрайняя гладь континента, ведущая к дому. На поясе девушки привычно покоилась катана, а в тонких пальцах она сжимала деревянный футляр с редкими книгами по кельтской мифологии — прощальный подарок Гермионы.
В порту терминала Международной конфедерации магов было непривычно тихо. Обычная суета чиновников, досмотры палочек и придирчивые взгляды стражей порядка испарились. Все британские авроры, несшие караул у портальных арок, смотрели на стоящую у причала пару с благоговейным ужасом. Слухи о том, что сотворил этот черноволосый японец на седьмом этаже замка, в Азкабане и во внутреннем дворе Хогвартса, уже разлетелись по всей стране со скоростью лесного пожара.
Внезапно воздух позади них задрожал. С тихим хлопком рассеялись дезиллюминационные чары, и из плотного прибрежного тумана вынырнула министерская карета, запряженная четверкой вороных фестралов.
Дверца распахнулась, и на влажный дощатый настил торопливо ступила Амелия Боунс. Следом за ней, тяжело опираясь на посох, шел Кингсли Бруствер. На лицах обоих застыла печать тяжелого потрясения, смешанного с мрачной, выжженной пустотой.
Гарри даже не обернулся. Он лишь поправил ремень сумки на плече и лениво процедил:
– Твоя следующая фраза, мадам канцлер: «Мистер Миямото, задержитесь на минуту, произошло нечто из ряда вон выходящее!»
Амелия замерла в трех шагах от него, судорожно переведя дыхание. Ее губы дернулись, монокль качнулся на золотой цепочке, но вместо привычного раздражения в ее глазах блеснула горькая, вымученная печаль.
– Мистер Миямото... – начала она, но тут же осеклась, горько усмехнувшись: – Вы неисправимы, Гарри. Но вы правы. Произошло то, чего никто из нас не ожидал. Час назад патруль аврората в Годриковой Впадине зафиксировал колоссальный всплеск темной аннигиляционной магии.
Сая медленно повернула голову. Ее рубиновые глаза опасно сузились:
– Дамблдор?
– И Лили Поттер, – тяжело уронил Кингсли.
Темнокожий волшебник снял шляпу, опустив взгляд на мокрые доски причала:
– Мы вскрыли родовую усыпальницу семьи Дамблдор на старом кладбище. Защитные чары высшей категории были взломаны изнутри с помощью кровного ключа. Внутри мы нашли то, что осталось от бывшего директора. Пепел, обрывки мантии и щепки... щепки Бузинной палочки. Артефакт расколот вдоль волокон, словно по нему ударили молотом богов.
Гарри медленно вынул спичку изо рта. Его лицо, до этого выражавшее беззаботную скуку Данте, на мгновение застыло. Зеленые глаза потемнели, став похожими на холодную гладь горного озера перед бурей:
– А Лили?
– Она лежала в трех шагах от него, – тихо произнесла Амелия Боунс. – Следов борьбы на ее теле не было. Она использовала запрещенное зелье — древний аннигилятор магической плоти, сваренный на собственной жертвенной крови. Ее каналы выгорели дотла. Целители сказали, что она знала, на что шла. Это не было нападением с целью спастись. Это было осознанное, хладнокровное самоубийство ради уничтожения Дамблдора.
На причале повисла тяжелая, густая тишина. Лишь крики чаек и глухой рокот серых волн Ла-Манша нарушали безмолвие.
*«Она разорвала паутину,»* – прозвучал в сознании Гарри негромкий, благородный голос Томоэ Годзен. Призрачная воительница в доспехах незримо стояла за левым плечом юноши. – *«Женщина, которая породила тебя, была слаба перед сладким ядом манипулятора. Но перед лицом бездны в ней проснулась кровь воина. Она не стала молить о прощении или прятаться за чужими спинами. Она взяла клинок и сама отсекла голову змее, отравившей ее очаг. В землях восходящего солнца это назвали бы достойной смертью ради очищения имени рода».*
– Она оставила что-нибудь? – спросил Гарри, глядя на серое небо.
Амелия протянула ему небольшой, сложенный вдвое лист пергамента. Он не был запечатан гербом. Лишь на внешней стороне дрожащей, но аккуратной рукой было выведено одно-единственное слово: *«Гарри»*.
Юноша взял записку. Его пальцы в Перчатке Они едва заметно ощутили остаточное тепло магии матери — чистой, освобожденной от чужих внушений магии жертвы.
Он развернул лист. Там было всего две строки:
*«Я не прошу тебя помнить обо мне. Я лишь хочу, чтобы ты никогда не оглядывался назад. Будь счастлив, мой храбрый сокол».*
Гарри долго смотрел на эти неровные чернила.
В его памяти не всплыли теплые детские воспоминания — их попросту не было. Не было запаха домашней выпечки, колыбельных на ночь или ласковых материнских рук. Но не было больше и той глухой, холодной стены отчуждения. Осталось лишь спокойное, суровое уважение воина к воину, совершившему свой последний, искупительный выбор.
– Понятно, – тихо произнес юноша.
Он сжал пергамент в кулаке.
Латная рукавица Они на его левой руке слабо вспыхнула чистым сапфировым огнем. Пламя не обожгло бумагу — оно бережно, деликатно растворило пергамент в воздухе, обратив его в золотистые искры, которые тут же подхватил морской ветер и унес в сторону туманных шотландских холмов.
– Что с Годриком? – спросил Гарри, поворачиваясь к Амелии.
– Он в безопасности, – ответила канцлер. – Мальчик слаб, его ядро разрушено, но целители святого Мунго дают гарантию, что его физическое тело восстановится. Совет попечителей под началом Роксаны Гринграсс выделил средства на его пожизненное содержание в тихом поместье в Уэльсе. Он больше не герой, не мишень и не оружие. Просто человек, который сможет прожить спокойную, незаметную жизнь вдали от политики.
– Вот и славно, – Гарри снова закинул сумку на плечо и осклабился в привычной дерзкой манере. – Пусть научится сажать капусту. Земляной труд отлично выбивает из головы дурь о собственной избранности. Старик Мусаси всегда говорил: если юноша страдает манией величия, дай ему в руки мотыгу и заставь прополоть гектар репы. Излечивает в девяноста девяти процентах случаев.
Сая слегка усмехнулась, опустив руку на рукоять своей катаны:
– Наш портал активируется через три минуты, Гарри. Нам пора.
В этот момент со стороны прибрежного шоссе послышался шум моторов.
К причалу на полной скорости подкатили два зачарованных черных седана министерства, из которых гурьбой высыпали студенты.
Впереди всех, путаясь в полах длинного дорожного плаща, бежала Гермиона Грейнджер, прижимая к груди пухлый блокнот. За ней спешили Дафна и Астория Гринграсс, элегантные и собранные, Невилл Долгопупс с чехлом для тренировочного боккэна за спиной, Блейз Забини и Полумна Лавгуд, которая беззаботно махала рукой, держа в зубах веточку морской травы.
– Успели! – задыхаясь, крикнула Гермиона, подбегая к Гарри и упираясь ладонями в колени, чтобы восстановить дыхание. – Мерлин всемилостивый... Портальная служба чуть не закрыла терминал! Гарри! Сая!
– Вы что, пешком из Лондона бежали, гриффиндорцы? – хмыкнул юноша, скрестив руки на груди. – Я же просил: никаких слезливых проводов на перроне. От этого у меня портится цвет лица и пропадает аппетит.
– Заткнись, Миямото, – с неожиданной мягкостью в голосе произнесла Дафна, подходя ближе. Ее холодная аристократическая маска окончательно растаяла, уступив место искренней, глубокой признательности. – Ты думал, мы позволим вам улизнуть, как ворам в ночи? После всего, что вы для нас сделали?
Астория бросилась вперед и крепко обняла Гарри за пояс, уткнувшись носом в его темно-бордовое пальто:
– Спасибо тебе, братик Гарри. За жизнь. За то, что показал нам, как быть сильными.
Гарри на секунду замер от такой непосредственности, картинно закатил глаза, но все же аккуратно опустил широкую ладонь в латной перчатке на темные волосы девочки, слегка взъерошив их:
– Хватит мочить мое пальто, мелкая. Оно из натуральной шерсти, сядет после стирки — будешь сама новое шить. И помни, чему я тебя учил: дыхание от диафрагмы, центр тяжести внизу. Если приедешь весной в Токио и не сможешь отбить десять выпадов подряд — отправлю драить полы в главном зале академии Йоцубы.
– Я смогу двадцать! – гордо заявила Астория, отстраняясь и сверкая сияющими глазами.
Невилл подошел к Гарри и молча, по-военному вытянулся в струнку, прижав кулак к сердцу в традиционном поклоне школы Двух Небес:
– Честь клану, наставник. Мы удержим Хогвартс. Больше ни один манипулятор не посмеет промывать мозги студентам. Мы продолжаем тренировки каждую полночь в Выручай-комнате.
– Хороший хват, Долгопупс, – Гарри хлопнул юношу по плечу. – Держи локти ниже, и никакой дурак с палочкой тебе не страшен.
Полумна Лавгуд подошла к Сае, с интересом разглядывая багровые ножны ее меча:
– Морские нарглы говорят, что над Киото сегодня цветут поздние хризантемы, Сая-сан. И воздух там совсем не пахнет гарью. Это очень хорошее место для того, чтобы пить сладкий чай.
Сая посмотрела на странную девочку, и ее губы тронула редкая, удивительно теплая улыбка. Девушка протянула руку и коснулась плеча Полумны:
– Ты видишь больше, чем все мудрецы этого острова, юная дева. Береги свой взор. Миру нужны те, кто отличает свет от блестящей пыли.
В центре причала взметнулся столб слепящего лазурного огня.
Громадная каменная арка портала ожила: древние руны вспыхнули синим пламенем, загудели стабилизационные контуры, разрывая пространство между Британскими островами и восточным побережьем Хонсю. Пространственный туннель был готов к переброске.
– Наш рейс, дамы и господа, – объявил Гарри, подхватывая объемистые сумки. Он повернулся к своим союзникам, вскинув два пальца к виску в небрежном салюте: – Не скучайте тут без нас. Учите матчасть, тренируйте выпады и не позволяйте чиновникам садиться вам на шею. Если кто-то из министерских начнет борзеть — шлите сову Майе Йоцубе. Она очень любит отправлять проверяющих на принудительную медитацию под водопады.
– Счастливого пути, Онимуша! – хором отозвались студенты.
Гарри и Сая шагнули в сияющий зев портала, взявшись за руки.
Вспышка ослепительного сапфирового света поглотила их силуэты, оставив после себя лишь легкий запах цветущей вишни и озона на соленых досках дуврского причала.
***
Переход сквозь межконтинентальный пространственный разлом ощущался иначе, чем европейские аппарационные скачки.
Вместо удушливого ощущения, будто тебя проталкивают сквозь узкую резиновую трубку, магия восточных врат несла их плавно, словно стремительный поток горной реки. Духовная энергия Они в перчатке Гарри пела в унисон с потоками силы, резонируя с древними силовыми линиями земли.
Вспышка угасла.
Мир вокруг обрел плотность, краски и звуки.
Свежий, напоенный ароматом влажного бамбука, сосновой хвои и сладкого ладана воздух хлынул в легкие. Не было больше промозглой шотландской сырости, вечного тумана и серого камня.
Они стояли на широкой террасе из темного полированного кедра, нависшей над крутым ущельем.
Внизу, в долине, утопая в золоте и багрянце осенних кленов момидзи, раскинулся древний Киото. Тонкие шпили деревянных пагод пронзали чистый, лазурный утренний воздух, вдалеке мерцала гладь реки Камо, а над горизонтом величественно вздымались изумрудные склоны священной горы Хиэй. Солнечный свет заливал черепичные крыши храмов, отражаясь в тысячах окон современных высоток на горизонте — удивительный, гармоничный симбиоз древней духовности и высоких технологий.
– Дома, – тихо выдохнула Сая, глубоко вдохнув знакомый, родной воздух. Напряжение, державшее ее плечи все эти недели в чужой, враждебной стране, окончательно отпустило девушку. Ее рубиновые глаза медленно вернули свой природный, глубокий карий цвет.
– Ну наконец-то, – Гарри с наслаждением бросил тяжелые сумки на деревянный настил, потянулся с громким хрустом в суставах и сбросил опостылевшее бордовое пальто, оставшись в свободной рубахе. – Клянусь всеми духами предков, еще бы пара дней в Хогвартсе, и я бы лично спалил их кухню за издевательство над вкусовыми рецепторами! Сая, ты чувствуешь? В воздухе пахнет жареной свининой, мисо-супом и нормальным рисом!
– Ты неисправимый обжора, Миямото, – раздался сзади прохладный, исполненный непререкаемого авторитета женский голос.
Гарри и Сая синхронно повернулись.
У входа в павильон приема гостей стояла высокая, безупречно сложенная женщина в строгом темно-синем кимоно, расшитом серебряными журавлями. Ее смоляные волосы были уложены в сложную традиционную прическу, скрепленную нефритовыми шпильками, а на бледном, аристократическом лице цвета слоновой кости играла едва заметная, ироничная полуулыбка.
Майя Йоцуба.
Глава могущественного клана Йоцуба, сильнейшая бепалочковая волшебница Восточной Азии и ректор Токийской Академии Магии. Женщина, при одном имени которой верховные маги Международной конфедерации начинали нервно перебирать четки и пить успокоительные настойки.
Рядом с ней, небрежно привалившись к резной колонне, стоял Рёма Сакамото — министр магического образования Японии, одетый в современный костюм-тройку без галстука, с расстегнутым воротом рубахи. В руке он держал банку холодного кофе, с веселым прищуром разглядывая вернувшихся подопечных.
– С возвращением в родные пенаты, разрушители империй, – хмыкнул Рёма, отсалютовав банкой. – Ну что, Гарри, как тебе британский чай? Не слишком приторный?
– Хуже, Рёма-сан, – фыркнул Гарри, подходя к министру и пожимая протянутую руку. – Чай водянистый, старики лицемерные, а их хваленый «Мальчик, который выжил» ломается от одного хорошего пинка. Я жутко разочарован. Вы отправили меня на курорт, а там даже подраться толком не с кем было. Пришлось самому развлекаться: то Волан-де-Морта скормить перчатке, то Дамблдора до инфаркта довести.
Майя Йоцуба медленно подошла к юноше. Ее пронзительный взгляд темных глаз скользнул по Перчатке Они на его левой руке, отметив ровный, сытый багрянец камня, затем задержался на Сае, одобрительно скользнув по безупречной осанке девушки:
– Доклады Амелии Боунс уже на моем столе, Гарри. Министерство Британии официально признало полный суверенитет клана Миямото и расторгло все претензии по вашей линии крови. Отныне ты чист перед любыми законами запада. Ни один суд, ни один совет не посмеет объявить тебя Поттером.
– Меня это меньше всего волнует, тетушка Майя, – Гарри пожал плечами с ленивой ухмылкой Сакаты Гинтоки. – Меня больше интересует, подписали ли вы прошение о зачислении сестер Гринграсс? Я обещал девчонкам, что они смогут учиться здесь весной.
– Документы оформлены, – кивнула госпожа Йоцуба. – Род Гринграсс перевел солидные активы в банк Киото. Мы откроем для них специальную группу адаптации. Мисс Гермиона Грейнджер также получила приглашение на стажировку на кафедре высшей рунологии. Британия потеряла своих лучших детей из-за собственной косности. Мы лишь подбираем то, что они выбросили под ноги.
Женщина перевела взгляд на Саю:
– А что касается тебя, дитя... Следы скверны Бездны окончательно выжжены из твоей ауры. Твоя охота в том склепе завершена успешно?
– Тварь, называвшая себя Темным Лордом, уничтожена без остатка, госпожа, – четко, по-военному отрапортовала Сая, склонив голову в вежливом поклоне. – Врата Бездны на северных островах запечатаны печатью Они. Прорыва не будет.
– Прекрасно, – Майя слегка взмахнула рукавом кимоно. – Тогда официальная часть закончена. Министерство образования выписало вам обоим внеочередной отпуск на два месяца. Жалование переведено на счета. А теперь... убирайтесь с моих глаз. Старик Мусаси уже три дня полирует свой боккэн на вершине горы Курама и грозится спуститься в город, если ты, Гарри, не явишься пред его светлые очи до заката.
– О боги... – Гарри схватился за голову. – Он снова заставит меня рубить бревна тупым топором! Спасай, Сая, уходим через задний двор!
Майя и Рёма проводили удаляющуюся пару тихими, теплыми смешками. Восток принял своих защитников обратно, закрыв за ними двери от ядовитого дыхания старого мира.
***
Путь на вершину горы Курама лежал через бесконечные каменные лестницы, окаймленные алыми ритуальными воротами тории.
Здесь, в священных лесах, где много веков назад обитали духи тэнгу, воздух звенел от первозданной чистоты. Вековые криптомерии вздымались ввысь исполинскими колоннами, меж их мшистых корней весело журчали хрустальные ручьи, а горный ветер доносил мерные, глухие удары дерева о дерево.
Гарри и Сая поднялись на вершину к полудню.
На широкой поляне, усыпанной мелким гравием, стояло старое додзё. Простое здание из почерневшего от времени кедра, крытое дранкой, с распахнутыми сёдзи. Никаких вычурных заклинаний, никаких гербов и золоченых статуй. Только запах чистого дерева, старой кожи и стали.
Посреди площадки для тренировок стоял человек.
Широкоплечий, могучий старик с растрепанными седыми волосами, собранными в небрежный узел на затылке. Его бугрящиеся мышцами плечи и грудь, покрытые паутиной старых боевых шрамов, были обнажены — старая серая хакама держалась на широком поясе. В каждой его руке покоилось по тяжелому дубовому тренировочному мечу-субурито, весившим не меньше доброго пуда каждый.
Старик двигался плавно, страшно, без единого лишнего вздоха, рассекая воздух со свистом, от которого опадали листья с окрестных кленов.
Миямото Мусаси.
Величайший мечник в истории человечества, онимуша, прошедший сквозь огонь сотен битв и победивший саму смерть, чтобы стать хранителем баланса.
Услышав шорох гравия под сапогами Гарри, старик не остановился.
– На полдюйма левее, щенок, – прорычал Мусаси, не оборачиваясь.
В следующее мгновение правый деревянный меч в его руке сорвался с места, описав сокрушительную горизонтальную дугу, целясь снести Гарри голову.
Гарри даже не моргнул.
Не снимая сумки с плеча, юноша просто опустился на пару дюймов вниз, пропуская гудящее дерево над макушкой, и одновременно выбросил вперед левую ногу, зацепив носком сапога лодыжку старика, а ладонью в Перчатке Они мягко перенаправил инерцию второго удара Мусаси в пустоту.
*БАМ!*
Они замерли.
Мусаси стоял, упершись острием второго меча в землю в дюйме от бедра Гарри, а короткий вакидзаси юноши, выскользнувший из ножен за долю секунды, упирался точно в кадык легендарного мечника.
Прошла секунда. Две.
Внезапно по поляне раскатился громоподобный, раскатистый хохот старика, от которого с веток вспорхнула стая соек.
Мусаси опустил тренировочные мечи, швырнул их на гравий и сгреб Гарри за плечи своей ручищей, едва не выбив дух из юноши богатырским хлопком по спине:
– Ха-ха-ха! Чертяка! Не забыл уроки! Скорость хорошая, баланс держишь, а вот задницу при уклонении все еще слишком сильно выпячиваешь! В реальном бою тебе бы стрелу в филейную часть всадили, не успел бы пикнуть!
– Старик, ты когда-нибудь научишься здороваться по-человечески? – проворчал Гарри, пряча вакидзаси и потирая отбитое плечо с недовольной миной Данте. – Я пролетел полмира, тащил две сумки твоих любимых шотландских медовых коврижек, а ты встречаешь меня дубиной по шее! В следующий раз привезу тебе овсянки из хогвартского корыта, будешь неделю жевать без соли!
– Коврижки?! – глаза Мусаси алчно блеснули из-под кустистых седых бровей. Он мгновенно вырвал одну из сумок из рук парня, заглядывая внутрь. – Настоящие? С вереском? Ладно, прощаю твою кривую стойку! Сая, девочка моя, заходи в дом, ставь чайник. Этот обормот наверняка промочил ноги на проклятых западных болотах.
Сая с мягким поклоном прошла мимо мужчин, тихо бросив Мусаси:
– Он вел себя сносно, учитель. Почти не ленился. Разрубил пару сотен демонов и одного зазнавшегося чернокнижника.
– Моя школа! – гордо рявкнул Мусаси, зашагав к веранде. – Заходи, Гарри. Расскажешь, как ты выбивал спесь из этих палочковых недоучек. Я хочу знать каждую подробность!
Из тумана под крышей дома плавно выплыла Мурасаки Шикибу. Призрачная поэтесса держала в руках новый свиток из тончайшей шелковой бумаги, на котором уже чернели свежие иероглифы:
– Хроника отсеченных нитей завершена, юный господин, – с благоговением произнесла она, склонив голову перед Гарри. – Твоя песнь на западных берегах воспета. Теперь эта земля знает, кто ее истинный щит.
– Завязывай со стихами, госпожа Мурасаки, – весело отмахнулся Гарри, разуваясь на пороге веранды. – Лучше напиши трактат о том, как правильно жарить мясо на углях. Это принесет человечеству куда больше пользы!
***
Прошло два месяца.
Ноябрь в Нагасаки выдался на редкость мягким, сухим и ясным.
Вечерний город горел тысячами разноцветных бумажных фонариков, растянутых над узкими торговыми улочками старого квартала. Воздух был напоен чарующей смесью запахов: жареные осьминожьи шарики такояки, сладкий пар от паровых булочек мандзю, аромат корицы, соевого соуса и свежего морского бриза, дующего из гавани.
Гремели барабаны тайко, выбивая древний, зажигательный ритм праздника осенней луны. Толпы горожан и гостей в ярких праздничных одеждах неспешно прогуливались вдоль набережной, любуясь отражением огней в темной глади залива.
Среди праздничной толпы шли двое.
Гарри Миямото было не узнать.
Никаких доспехов, никаких тяжелых кованых сапог, никакого длинного бордового пальто. На нем было простое, но элегантное темно-синее хлопковое кимоно с неброским узором в виде морских волн, подпоясанное широким серым поясом. Волосы были аккуратно подстрижены, а в зубах привычно торчала деревянная зубочистка. Единственное, что напоминало о его истинной сути — левая рука, укутанная мягкой черной шелковой тканью, скрывавшей дремлющую Перчатку Они.
Рядом с ним шла Сая.
И каждый раз, когда Гарри бросал на нее взгляд, у него перехватывало дыхание, словно перед ним стояла не напарница по охоте на чудовищ, а сама богиня лунного света.
На Сае было восхитительное кимоно цвета спелой вишни, украшенное вышитыми золотом лепестками сакуры и летящими журавлями. Широкий черный пояс оби подчеркивал ее тонкую, грациозную талию. Ее длинные смоляные волосы были уложены в изящную высокую прическу, скрепленную деревянной шпилькой с подвесками из маленьких колокольчиков, которые тихо, мелодично звенели при каждом шаге. Лицо девушки, лишенное привычной боевой сосредоточенности, светилось мягким, умиротворенным светом.
В левой руке Сая сжимала бумажный веер, а правая ее ладонь покоилась в широкой, теплой ладони Гарри, их пальцы были крепко переплетены.
– Знаешь, Сая-тян, – протянул Гарри, оглядывая витрину с жареными кальмарами с хитрой ухмылкой Рё Саэбы. – Если бы кто-нибудь полгода назад сказал мне, что я буду гулять по фестивалю с самой опасной мечницей Японии и думать не о том, как парировать выпад, а о том, сколько порций данго мы сможем съесть за вечер... я бы лично вызвал этого прорицателя на дуэль за оскорбление моей боевой чести.
– Ты бы вызвал его на дуэль только ради того, чтобы забрать его кошелек и купить еще еды, – парировала Сая, слегка сжав его пальцы в ответ. Ее губы тронула теплая, озорная улыбка: – Признайся, Гарри. Ты просто искал повод надеть нормальную одежду.
– Эй! Мое бордовое пальто было верхом стиля! – возмутился юноша в манере Джозефа Джостара, картинно приложив свободную руку к груди. – Британцы трепетали от одного моего вида!
– Они трепетали, потому что думали, что к ним приехал сумасшедший бродячий комедиант с арсеналом холодного оружия, – невозмутимо отозвалась девушка.
Они остановились у ярко освещенного прилавка со сладостями.
Пожилой торговец в соломенной шляпе ловко макал крупные, спелые яблоки на деревянных палочках в густой, кипящий чан с прозрачной рубиновой карамелью, выкладывая их на поднос, посыпанный сахарной пудрой.
Гарри на секунду замер, глядя на прилавок, затем перевел взгляд на Саю:
– Твоя следующая фраза, женщина: «Ты обещал мне самое большое яблоко на ярмарке, мастер Миямото!»
Сая на мгновение запнулась. Ее щеки залил очаровательный румянец, но она тут же вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза с лукавым вызовом:
– Ты обещал мне самое большое яблоко на ярмарке, мастер Миямото. И не вздумай торговаться, иначе я расскажу госпоже Майе, кто на самом деле разбил ее любимую фарфоровую вазу в чайном павильоне три недели назад!
– Это был Мусаси! Он отрабатывал удар с разворота! – испуганно зашептал Гарри, но тут же поспешно полез в кошелек, бросив торговцу серебряную монету: – Хозяин! Самое огромное яблоко, которое у вас есть! И заверните еще вон тех медовых палочек, пока эта грозная воительница не решила применить технику смертоносного шантажа!
Старик весело рассмеялся, протягивая им палочку с исполинским, сияющим глянцевым рубином яблоком, покрытым хрустящей карамельной глазурью.
Сая взяла угощение обеими руками, осторожно откусила кусочек, зажмурившись от удовольствия. Сладкий, чуть терпкий вкус карамели смешался со свежим яблочным соком.
– Вкусно? – мягко спросил Гарри, наблюдая за ней.
– Очень, – прошептала девушка, открыв глаза.
Она повернулась к нему, протягивая яблоко:
– Попробуй.
Гарри наклонился и откусил с противоположной стороны. Хруст карамели был звонким, как удар тренировочного клинка. Их губы на мгновение оказались в миллиметре друг от друга, их дыхание смешалось в прохладном вечернем воздухе.
– Неплохо, – хрипловато произнес юноша, заглядывая в ее темные, бездонные глаза, в которых отражались огни фестиваля. – Но ты слаще.
– Дурак, – тихо, без тени укора сказала Сая, но не отстранилась.
Они вышли на широкий деревянный пирс, выдававшийся далеко в море.
Здесь шум ярмарки стих, превратившись в далекий, уютный гул. Внизу мерно плескались черные волны, разбиваясь о замшелые сваи, а над головой раскинулся бархатный шатер ночного неба,