Поттер вырашенный Айнцбернами.
Пепел и Рассвет
Пространственный коридор схлопнулся с тихим хлопком, оставив после себя лишь легкое мерцание озона в воздухе. Возвращение в залитую утренним солнцем столовую замка Айнцберн было сродни выходу из кипящего котла в прохладную, тихую заводь. Хаос, крики и ярость, оставленные позади, в Лондоне, казались дурным сном.
– Ну, – Иштар с довольным видом опустилась в свое кресло, закинув ногу на ногу, – я бы сказала, что представление удалось на славу. Особенно финальный аккорд. Видели бы вы его лицо, когда палочка разлетелась! Бесценно. Я бы даже добавила это воспоминание в свою сокровищницу, если бы оно не было таким… пыльным.
– Не «удалось», а «прошло по плану», – поправила ее Рин, устало опустившись на стул и массируя виски. Ее лицо было бледным, но в глазах горел триумфальный огонь стратега, чья безумная авантюра увенчалась успехом. – Сигнал прошел чисто. По моим подсчетам, нас видело и слышало не менее девяноста процентов магического населения Британии. Обратной связи не было, их коммуникационные сети просто рухнули от перегрузки.
– Это было… очень рискованно, – тихо произнес Широ, глядя на Гарри. – Мы не просто разворошили улей. Мы сожгли его и станцевали на пепелище. Последствия будут непредсказуемыми.
– Последствия всегда непредсказуемы, Эмия-кун, – фыркнула Рин. – В этом и заключается вся прелесть хорошо спланированного хаоса.
Иллия подбежала к Гарри и крепко обняла его за ноги, уткнувшись лицом в его мантию.
– Ты в порядке, братик? Ты был таким… холодным там.
Гарри опустил руку и погладил ее по серебристым волосам. Он чувствовал себя опустошенным. Не в плохом смысле. Это была пустота освобождения. Словно он нес на плечах огромный, тяжелый мешок с камнями всю свою жизнь, и вот, наконец, развязал его и высыпал все содержимое в бездонную пропасть. Мешок стал легким, но привычка сутулиться под его тяжестью еще осталась.
– Я в порядке, Иллия, – его голос был хриплым. – Просто… устал.
Он посмотрел на свою семью. На Иштар, сияющую от гордости и самодовольства. На Рин, уже начавшую строить новые диаграммы в воздухе. На Широ, чье лицо выражало беспокойство, но и непоколебимую поддержку. На Иллию, Селлу и Лизрит, которые смотрели на него с безграничной преданностью.
Это ради них. Все было ради них. Ради того, чтобы этот покой, этот утренний свет в столовой больше никто не мог нарушить.
– Думаю, нам всем нужен отдых, – сказал он. – И завтрак. Я умираю с голоду.
Иштар тут же оживилась.
– О, вот это правильный настрой! Широ, мой смертный требует пищи! И я, как его великодушная богиня, тоже не откажусь! Чего-нибудь изысканного! И побольше! Демонстрация божественного превосходства отнимает много калорий.
***
Последующие дни были странной смесью тишины и напряжения. Мир за стенами замка, казалось, замер, переваривая случившееся. Рин, подключившись к маггловскому интернету и магическим информационным потокам, которые потихоньку начали восстанавливаться, снабжала их новостями.
Британия была в анархии. Министерство магии, лишившись своего лидера и авторитета, фактически перестало функционировать. Фадж заперся в кабинете и отказывался выходить. Визенгамот раскололся на десятки фракций, обвинявших друг друга в пособничестве Дамблдору или, наоборот, в нерешительности.
Орден Феникса исчез. Растворился. Его члены ушли в подполье, и Рин не могла отследить их перемещения. Это беспокоило ее больше всего.
– Они не сдались, – говорила она, указывая на темные пятна на своей магической карте. – Они затаились. Перегруппировываются. Лоялисты Дамблдора – самые опасные. Они не примут правду. Для них ты – чудовище, которое уничтожило их святого. Они будут мстить.
Сам Дамблдор тоже исчез. После того памятного заседания он просто вышел из зала суда и растворился. Никто не знал, где он. Одни говорили, что он отправился в добровольное изгнание. Другие – что покончил с собой. Иштар лишь презрительно фыркала, утверждая, что «такие старые паразиты слишком любят жизнь, чтобы так просто с ней расстаться».
А вот реакция простых волшебников была самой неожиданной. Сначала был шок. Потом – отрицание. А затем, когда слова Гарри начали находить подтверждение в старых документах и свидетельствах, которые всплывали то тут, то там, начался гнев. Гнев на Дамблдора. На Министерство. На всю систему, которая так долго их обманывала. Начались стихийные митинги. Требования реформ. Мир, который Гарри поджег, не просто горел. Он начал перерождаться в огне.
Гарри наблюдал за всем этим отстраненно. Его это не касалось. Он сделал то, что должен был. Теперь пусть сами разбираются.
Но однажды вечером, когда он сидел с Иштар на балконе, глядя на звезды, случилось то, чего он ожидал и боялся одновременно.
Защитный барьер замка, несокрушимый для любой известной магии, содрогнулся. Это была не атака. Это был настойчивый, требовательный толчок, похожий на удар огромного тарана. Но таран был не из стали, а из чего-то иного. Из крови. Из родства.
Иллия появилась на балконе в ту же секунду, ее глаза горели тревогой.
– Братик! Кто-то пытается пробиться! Это не магия Ассоциации, и не магия волшебников… Это что-то древнее. Ритуал кровного зова. Очень мощный. Барьер держится, но… он нацелен на тебя.
Гарри похолодел. Он знал, кто это. Мог быть только один ответ.
– Они нашли меня, – прошептал он.
Иштар медленно поднялась, ее ленивая поза сменилась хищной грацией.
– Кто «они»?
– Мои… родители.
Взгляд Иштар стал ледяным. Она посмотрела на дрожащий вдали купол барьера, и на ее губах появилась жестокая усмешка.
– Какая наглость. Приползли к порогу моего дома. Что ж, раз они так хотят войти, я их впущу. А вот выпущу ли – это уже другой вопрос.
– Нет, – остановил ее Гарри. – Не надо. Не так. Я должен… я должен покончить с этим сам. Раз и навсегда.
Он посмотрел на Иллию.
– Впусти их. Но только их двоих. В главный зал. И пусть все будут там.
Иллия колебалась, но, увидев решимость в его глазах, кивнула.
– Как скажешь, братик.
***
Главный зал замка Айнцберн был огромен и пуст. Высокие готические своды тонули во тьме, и лишь свет от огромного камина выхватывал из мрака группу людей, стоявших в центре. Гарри, Иштар, Рин, Широ и Иллия. Они не садились. Они ждали.
Воздух в центре зала замерцал, и из вихря золотистых и алых искр появились две фигуры. Они появились с громким хлопком аппарации, что было невозможно внутри барьеров замка, но ритуал крови, усиленный отчаянием, сделал невозможное.
Джеймс и Лили Поттер.
Они выглядели старше, чем Гарри их помнил. На лице Джеймса пролегли глубокие морщины, его некогда гордая осанка ссутулилась. Лили была бледной, ее знаменитые рыжие волосы потускнели, а в зеленых, так похожих на его собственные, глазах стояла бесконечная скорбь. Они выглядели как люди, потерявшие все.
Их взгляд метнулся по залу и остановился на Гарри.
– Гарри, – выдохнула Лили, делая шаг вперед. Ее голос дрожал.
Джеймс остановил ее, положив руку ей на плечо. Он выпрямился, и в его глазах на мгновение вспыхнула тень былой аристократической надменности.
– Так вот где ты скрывался, – его голос был резким, обвиняющим. – В этом… логове. Пока в Британии творился хаос, который ты же и устроил.
– Я не скрывался, – спокойно ответил Гарри. – Я был дома. А вы – незваные гости.
– Дома? – Джеймс обвел зал презрительным взглядом. – Это не твой дом! Твой дом в Годриковой Впадине! Ты – Поттер!
– Я – Айнцберн, – отрезал Гарри. – Я ношу это имя с большей гордостью, чем когда-либо носил ваше.
– Не смей так говорить! – взорвался Джеймс. – Мы твоя семья! Мы пришли за тобой! Годрик… Годрик мертв. Ты – все, что у нас осталось. Ты должен вернуться. Ты – последний наследник рода Поттеров. Это твой долг!
– Долг? – Гарри тихо рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли веселья. – Какое забавное слово. Расскажите мне о долге, Джеймс. Это тот самый долг, который заставил вас бросить своего пятилетнего сына в чулане у людей, которые его ненавидели? Или тот долг, что заставлял вас сжигать его письма из Хогвартса, потому что вы решили, что он сквиб? Какой именно долг вы имеете в виду?
Лили всхлипнула и закрыла лицо руками. Джеймс побледнел, но не отступил.
– Мы… мы совершали ошибки! Мы были ослеплены… пророчеством, Дамблдором… Мы думали, что защищаем Годрика! Мы думали, что так будет лучше!
– Лучше для кого? – спросил Гарри, делая шаг вперед. Свет от камина упал на его лицо, и в его глазах горел холодный огонь. – Для вас? Для вашего драгоценного «Мальчика-Который-Выжил»? Для Дамблдора и его великих планов? Вы ни разу не подумали, что будет лучше для меня. Для вас я был не сыном. Я был проблемой. Неудачным побочным продуктом той ночи.
– Это неправда! – закричала Лили, отнимая руки от лица. Ее глаза были полны слез. – Я любила тебя, Гарри! Я люблю тебя! Ты мой сын!
– Любили? – Гарри посмотрел на нее, и его взгляд был подобен скальпелю. – Ваша любовь заключалась в том, чтобы отдать меня на растерзание Дурслям? В том, чтобы ни разу за десять лет не навестить, не написать, не узнать, жив ли я вообще? В том, чтобы смотреть, как ваш муж унижает меня, и молчать? Не смейте говорить мне о любви, Лили. Вы не знаете значения этого слова.
– Мы хотели забрать тебя! – с отчаянием произнес Джеймс. – После смерти Годрика… мы просили Дамблдора, но он сказал, что ты пропал, что ты в опасности… А потом ты появился… устроил этот кошмар…
– Я не «появился», – прервал его Гарри. – Меня спасли. Когда вы бросили меня умирать, нашлись люди, которые подобрали меня, обогрели и дали то, чего вы мне никогда не давали. Семью.
Он обернулся и указал на тех, кто стоял за его спиной.
– Вот моя семья. Иллия – моя сестра. Широ – мой брат. Рин – мой самый верный советник. А эта женщина, – он посмотрел на Иштар, и его взгляд потеплел, – она – моя жизнь. Они были со мной, когда мне было больно. Они сражались за меня. Они были готовы умереть за меня. А где были вы?
Джеймс и Лили смотрели на разношерстную группу за спиной Гарри с недоумением и враждебностью. На девушку с алыми глазами, на рыжего парня с мозолистыми руками, на самоуверенную волшебницу в красном и… на это сияющее, богоподобное существо.
– Это не семья! – рявкнул Джеймс. – Это сброд! Какие-то чужаки и… и эта… тварь! Ты променял свою кровь, свою семью на них?!
Это было его последней ошибкой.
В тот миг, как он произнес слово «тварь», атмосфера в зале изменилась. Температура резко упала. Тени в углах зала загустели и поползли по стенам. Иштар, до этого стоявшая с видом скучающей королевы, сделала шаг вперед.
Она не кричала. Она не атаковала. Она просто посмотрела на Джеймса Поттера. И в ее рубиновых глазах больше не было высокомерия. В них была бездонная, холодная ярость тысячелетней хищницы, чье сокровище посмел оскорбить какой-то назойливый смертный.
– Повтори, что ты сказал, – ее голос был тихим, как шелест клинка, вынимаемого из ножен.
Джеймс Поттер был храбрым человеком. Он без страха смотрел в лицо Волан-де-Морту. Но сейчас, под этим взглядом, его храбрость испарилась. Он почувствовал первобытный, иррациональный ужас. Ужас мыши, на которую смотрит сокол. Он инстинктивно отшатнулся, выставляя вперед палочку.
– Не подходи!
Иштар рассмеялась. Звонко и страшно.
– «Семья»? «Кровь»? Вы, ничтожные смертные, так забавно цепляетесь за эти слова. Вы бросили его. Вы выкинули его, как мусор. А когда он оказался бесценным сокровищем, вы приползли назад, чтобы заявить на него свои права? Вы не его семья. Вы – его первые враги. Паразиты, которые пытаются присосаться к его славе, потому что ваш собственный «герой» оказался пустышкой.
Она сделала еще шаг. Золотой свет начал собираться вокруг ее рук.
– Вы называете меня «тварью»? Я – богиня. Я – Иштар. Я правлю небесами и землей, когда мне этого хочется. А вы… вы – просто пыль. Пыль, которая смеет дышать одним воздухом с моим сокровищем. И я вот думаю… может, стоит просто стереть вас? Превратить в пепел? Никто и не заметит.
– Иштар, не надо, – тихо сказал Гарри, кладя ей руку на плечо.
Она обернулась, и ярость в ее глазах на мгновение утихла, сменившись удивлением.
– Но, Гарри… они оскорбили тебя! Они оскорбили меня!
– Они того не стоят, – сказал он. – Они не стоят твоей ярости. Они не стоят ничего.
Он снова повернулся к своим биологическим родителям, которые с ужасом смотрели на богиню, а затем на него.
– Уходите, – сказал Гарри. Его голос был спокоен, но в нем звучала окончательность приговора. – Возвращайтесь в свою разрушенную Британию. Оплакивайте своего мертвого героя. Пытайтесь восстановить свой род. Делайте что хотите. Но забудьте мое имя. Забудьте о моем существовании. Для вас я умер в ту ночь, семнадцать лет назад. А тот, кто стоит перед вами, вам не принадлежит.
– Но… Гарри… сынок… – пролепетала Лили, протягивая к нему руку.
– Не называйте меня так! – его голос впервые сорвался на крик. – Вы потеряли это право! У вас был сын. Его звали Годрик. А я – чужой.
Он отвернулся от них, подошел к своей семье и встал рядом с Иштар, взяв ее за руку. Он смотрел на них – на Рин, Широ, Иллию. На свою настоящую семью.
– Уходите. И никогда не возвращайтесь. Если вы попробуете еще раз, я не буду ее останавливать.
Джеймс Поттер смотрел на него, на своего сына, который отрекался от него. Он видел решимость в его глазах. Он видел защитную стену, которую выстроили вокруг него эти люди. Он видел сияющую богиню, которая смотрела на него так, словно он был грязью на ее сапоге. И он понял. Он проиграл. Он потерял не одного сына, а обоих.
Он опустил палочку, взял плачущую Лили за руку и, не говоря больше ни слова, с тем же отчаянным хлопком исчез.
В зале снова воцарилась тишина. Тяжелая, гнетущая.
Гарри стоял, не двигаясь, глядя на то место, где они только что были. Он не чувствовал ни триумфа, ни облегчения. Только горечь. Горький привкус пепла во рту. Последняя нить, связывавшая его с прошлым, была сожжена.
Иштар подошла к нему и обняла его, крепко прижимая к себе.
– Все кончено, – прошептала она ему на ухо. – Теперь все по-настояшему кончено. Они больше не придут.
Он молча кивнул, утыкаясь лицом в ее волосы.
– Добро пожаловать домой, братик, – тихо сказала Иллия, подходя с другой стороны.
Широ и Рин подошли и встали рядом. Они ничего не говорили. Они просто были здесь. Его семья. Его щит. Его дом.
В камине догорал огонь, превращая поленья в пепел. А за окнами огромного замка, над спящим лесом, медленно занимался рассвет. Новый день. Первая страница на чистому листе его новой жизни. И он знал, что больше никогда не будет один.