← Назад к обзору

Поттер вырашенный Айнцбернами.

Суд над Богами и Людьми

Три дня. Семьдесят два часа, чтобы подготовить низвержение иконы. В замке Айнцберн воцарилась атмосфера не паники, а напряженной, сосредоточенной работы, как в штабе перед решающим наступлением. Каждый знал свою роль. Каждый понимал, что права на ошибку нет.

Рин Тосака превратила одну из библиотек в свой командный центр. Десятки драгоценных камней парили в воздухе, соединенные тонкими, как паутина, линиями маны. Они образовывали сложнейшую ретрансляционную сеть.

– Проблема не в том, чтобы взломать их «Волшебную Радиовещательную Сеть», – объясняла она, ее пальцы летали над пульсирующей диаграммой. – Это примитивная технология, основанная на эмпатических резонансах. Проблема в том, чтобы пробить «Эгиду Министерства». Это древний защитный купол, который не просто блокирует внешние магические воздействия, но и искажает их. Любая трансляция извне превратится в белый шум.

– То есть, нам нужно быть внутри купола? – уточнил Широ, который полировал один из своих клинков, Каншо.

– Нет, это ловушка. Нам нужно пробить в нем брешь. Локальную, контролируемую брешь, достаточную для передачи чистого сигнала, но слишком узкую для ответного удара. Для этого нужен источник энергии колоссальной мощности. – Она бросила взгляд на Иштар, которая с откровенной скукой рассматривала свои ногти. – И у нас он есть. Иштар, ты будешь питать главный ретранслятор. Твоя прана, сфокусированная через этот алмаз, – Рин указала на огромный, безупречной чистоты камень в центре сети, – станет тараном, который пробьет их «Эгиду».

– Всего-то? – лениво протянула богиня. – Проделать дырку в их заборе? Скукота. Я думала, будет что-то повеселее.

– Самое веселое начнется, когда они попытаются эту дырку заткнуть, – ухмыльнулась Рин. – А они попытаются. И вот тогда ты сможешь показать им, что бывает, когда пытаешься перекрыть божественный источник энергии.

Глаза Иштар тут же загорелись интересом. Эта часть плана ей нравилась гораздо больше.

Широ отвечал за визуализацию.

– Омут Памяти – это хорошо, но он работает только при прямом контакте, – сказал он, откладывая клинок. – Нам нужен экран. Что-то, что сможет принять ментальный образ и спроецировать его так, чтобы видели все.

Он закрыл глаза. Воздух перед ним замерцал, и из ничего соткалось огромное, идеально гладкое зеркало, обрамленное переплетенными клинками. Оно не отражало комнату. Его поверхность была глубокой, темной, как ночное небо.

– Зеркало Души, – пояснил он. – Оно отразит не свет, а мысли. Когда Гарри будет погружаться в воспоминания, они появятся здесь. Чистые, неискаженные. Как будто все смотрят их вместе с ним.

А Гарри… Гарри готовился. Он сидел в тихой комнате для медитаций, и перед ним на полу стоял простой каменный таз – Омут Памяти, который Иштар «позаимствовала» из кабинета Дамблдора во время их налета на Хогвартс. С помощью Иллии он извлекал из своей головы серебристые нити воспоминаний.

Это было больно. Не физически. Это была боль души, вынужденной заново переживать то, что она так старательно пыталась похоронить.

Вот он, четырехлетний, запертый в чулане, слушает, как за стеной смеются его родители, играя с Годриком. Вот он, семилетний, стоит под дождем, потому что Петуния не пустила его в дом, и смотрит в окно на Дадли, который ест свой пятый кусок торта. Вот он, одиннадцатилетний, видит письмо из Хогвартса, адресованное ему, которое Джеймс Поттер с презрительной усмешкой сжигает в камине, говоря, что «у сквибов нет места в мире волшебников».

И вот самое главное. Стоунхендж. Холодные, расчетливые глаза Дамблдора. Его голос, говорящий о «высшем благе», о «необходимой жертве». О том, что смерть Гарри – это цена, которую мир должен заплатить за победу.

Каждая нить, опускавшаяся в каменный таз, была как осколок стекла, который он вытаскивал из своего сердца. Но с каждым извлеченным осколком он чувствовал не облегчение, а растущую, ледяную решимость. Это больше не была его личная боль. Это были улики. Вещественные доказательства по делу Альбуса Дамблдора.

– Ты уверен, что хочешь показать им все это? – тихо спросила Иллия, сидевшая рядом. – Это… очень личное.

– Они должны увидеть, – ответил Гарри, не отрывая взгляда от кружащихся в тазу воспоминаний. – Они должны увидеть, на какой лжи был построен их мир. На каком фундаменте из боли и предательства стояла фигура их «светлого лидера». Я не прошу их сочувствия. Я требую правосудия.

***

Полдень. Лондон. Атриум Министерства магии был переполнен. На скамьях Визенгамота, поднимавшихся амфитеатром, не было ни одного свободного места. Черные мантии, украшенные серебряной буквой «В», создавали ощущение мрачной, торжественной стаи воронов, собравшихся на суд. Внизу, в специально отведенной зоне, толпились журналисты с камерами и Прытко Пишущими Перьями. Авроры в парадной форме стояли по периметру, их лица были напряжены.

В центре всего этого, на высоком судейском троне, восседал Альбус Дамблдор. Он был спокоен и величественен. Его длинная серебряная борода лежала на темно-синей мантии, усыпанной звездами. Глаза за очками-половинками смотрели на пустующее кресло обвиняемого с выражением мудрой скорби. Он был воплощением порядка, закона и света, готовым судить тьму.

Часы на стене пробили двенадцать.

– Заседание Визенгамота объявляется открытым, – провозгласил Дамблдор, и его голос, усиленный магией, разнесся по всему залу. – Мы собрались здесь сегодня, чтобы вершить суд над Гарри Джеймсом Поттером, обвиняемым в…

Он не закончил.

Небо над атриумом, заколдованное показывать ясную, солнечную погоду, внезапно потемнело. Солнце исчезло, сменившись густыми, грозовыми тучами. По залу пронесся испуганный шепот.

– Что происходит? Сбои в защитных чарах? – пробормотал кто-то из судей.

А затем, прямо в центре магического неба, появилась точка. Яркая, золотая точка, которая стремительно росла, превращаясь в ослепительное солнце. И из этого солнца, прорывая облака, как нож масло, медленно и величественно спустился он. Небесный корабль Иштар, Маанна.

Золотая ладья, сияющая так ярко, что на нее было больно смотреть, зависла прямо над центром атриума. На ее носу стояли две фигуры. Девушка в золотых доспехах, от которой исходила аура такой древней и могущественной власти, что у многих в зале перехватило дыхание. И юноша в простой черной мантии, с развевающимися на ветру темными волосами и пронзительными зелеными глазами, в которых не было ни страха, ни вины. Только холодный огонь судьи.

– Что за… – выдохнул министр магии Корнелиус Фадж, в панике вскакивая.

– Атака! Авроры, к бою! – закричал кто-то.

Но было поздно.

– МОЛЧАТЬ.

Голос Иштар не был громким. Но он ударил по сознанию каждого в зале, как удар молота. Он не был усилен магией. Он был пропитан чистой, божественной волей. И все инстинктивно подчинились. Авроры замерли с палочками наизготовку. Журналисты опустили камеры. Судьи вжались в свои кресла. Даже Дамблдор, единственный, кто мог бы сопротивляться, замер, его лицо впервые за долгие годы утратило маску мудрого спокойствия. Он смотрел на существо рядом с Гарри, и в его глазах отражался первобытный ужас мага, столкнувшегося с тем, что лежит за гранью его понимания.

– Вы были созваны на суд, – раздался голос Гарри, усиленный магией Рин и разнесшийся не только по залу, но и по всей Британии через взломанную сеть вещания. – И суд состоится. Но судить сегодня будут не меня.

Рядом с Маанной из воздуха соткалось огромное зеркало, обрамленное клинками. Оно зависло в воздухе, его темная поверхность притягивала взгляды.

– Меня зовут Гарри Поттер, – продолжил Гарри, и его голос был спокоен и четок. – И сегодня я расскажу вам правду. Правду о вашем мире. О вашем герое. И о вашем лидере.

Он повернулся к Дамблдору.

– Альбус Дамблдор. Вы обвиняетесь в многолетних манипуляциях, создании культа личности, сознательном принесении в жертву детей ради «высшего блага» и узурпации моральной власти в магическом мире. Как вы ответите на эти обвинения?

По залу пронесся шокированный вздох. Обвинять Дамблдора? Это было немыслимо.

Дамблдор медленно поднялся. Его лицо снова стало спокойным, но в глазах за очками-половинками плескался ледяной гнев.

– Гарри, мальчик мой, я не знаю, какая темная магия овладела твоим разумом, – его голос был полон скорби и разочарования. – Но эти безумные обвинения…

– Это не обвинения, – прервал его Гарри. – Это факты. И я их докажу. Позвольте представить вам мое первое доказательство.

Он закрыл глаза. Зеркало над атриумом вспыхнуло, и на его темной поверхности появилось изображение.

Чулан под лестницей. Маленький мальчик лет пяти, худой, в обносках, сидит на старом матрасе и рисует на пыльном полу паучка. Дверь открывается, и в проеме появляется лицо женщины с лошадиным лицом. «Живо, урод, иди полоть розы! И если я увижу хоть один сорняк, останешься без ужина!»

По залу прокатилась волна ужаса и отвращения. Многие волшебники, особенно из старых чистокровных семей, не любили магглов, но идея держать ребенка-волшебника в чулане, морить его голодом и обращаться с ним как с рабом была за гранью их понимания.

– Это – мое детство, – сказал Гарри, когда изображение погасло. – Детство, которое мне устроил Альбус Дамблдор, оставив меня на пороге дома людей, ненавидевших магию и меня самого. Он знал об этом. Он получал отчеты от Арабеллы Фигг. Но он ничего не делал. Почему? Потому что ему нужен был не счастливый ребенок. Ему нужен был сломленный, жаждущий любви и признания инструмент, которым легко манипулировать.

Картинка в зеркале сменилась. Гостиная Поттеров. Джеймс и Лили смеются, подбрасывая в воздух маленького Годрика, который радостно визжит. Рядом, в углу, стоит другой мальчик, Гарри, и с тоской смотрит на них. Лили замечает его взгляд. «Гарри, не мешай, иди к себе», – бросает она, даже не поворачивая головы.

– А это – моя семья, – продолжил Гарри. – Семья, которая выбрала своего героя. «Мальчика-Который-Выжил». А я? Я был лишь тенью. Ошибкой. Живым напоминанием о той ночи. И Дамблдор поддерживал это. Он культивировал образ Годрика-спасителя, готовя его к роли лидера. А меня он готовил к другой роли.

Снова смена кадра. Стоунхендж. Встреча Гарри и Дамблдора. Каждое слово, каждый взгляд были видны и слышны так, словно все присутствующие стояли рядом.

*«Ты – хоркрукс, Гарри. Часть души Волан-де-Морта живет в тебе. И пока ты жив, он не может умереть окончательно».*

*«То есть, я должен умереть?»*

*«Это необходимая жертва, мальчик мой. Ради высшего блага…»*

Когда зеркало снова погасло, в атриуме стояла мертвая тишина. Никто не шептался. Никто не двигался. Все смотрели на Дамблдора. На их лидера. На их икону. На человека, который только что на глазах у всего мира признался, что хладнокровно готовил ребенка на заклание.

Маска Дамблдора треснула. Его лицо было пепельно-серым. Он смотрел на Гарри не со скорбью, а с чистой, незамутненной ненавистью.

– Вы видите? – голос Гарри гремел под сводами атриума. – Вот ваш лидер! Человек, который играет жизнями, как фигурами на шахматной доске! Он не боролся с Волан-де-Мортом! Он просто хотел занять его место! Стать единственным, кто решает, кому жить, а кому умирать! Он не светлый маг! Он – тиран в овечьей шкуре!

– Довольно! – взревел Дамблдор. Его голос больше не был голосом мудрого старца. Это был рык загнанного в угол хищника. – Ты лжешь! Это все иллюзии, темная магия! Авроры, уничтожить эту тварь!

Но авроры не двинулись с места. Они смотрели на Дамблдора с ужасом и сомнением. Они видели все своими глазами.

– Я еще не закончил, – холодно сказал Гарри. – Вы хотели суда? Вы его получили. И я выношу свой вердикт. Альбус Дамблдор. За преступления против магии, человечности и здравого смысла, я лишаю вас права называться лидером магического мира. Я лишаю вас морального права вершить суд над кем-либо. Ваша эпоха лжи окончена.

Он повернулся к толпе внизу.

– Я не прошу вас следовать за мной. Я не хочу власти. Я убил Волан-де-Морта не ради вас. Я сделал это ради себя и своей семьи. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Но я не позволю, чтобы на руинах тирании одного безумца выросла тирания другого. Ваш мир. Ваши правила. Решайте сами, что делать с человеком, который вас предал.

Казалось, это был конец. Но Дамблдор не был бы Дамблдором, если бы сдался так просто. Если он не мог уничтожить Гарри, он уничтожит его триумф.

– Если я паду, то заберу тебя с собой, мальчишка! – прорычал он.

Он вскинул Бузинную палочку. Она была треснута после стычки в Стоунхендже, но в руках своего хозяина все еще была самым могущественным артефактом в мире. С ее конца сорвался не луч, а волна чистой, белой аннигилирующей энергии. Она была нацелена не на Гарри. Она была нацелена на Зеркало Души. Он хотел стереть доказательства, посеять хаос, заставить всех забыть то, что они видели.

Широ, создавший зеркало, пошатнулся, чувствуя колоссальное давление.

– Я не удержу!

Но ему и не нужно было.

Иштар, до этого момента скучающе наблюдавшая за представлением, шагнула вперед. На ее лице была ослепительная, хищная улыбка.

– Наконец-то! Хоть какое-то развлечение!

Она небрежно выставила вперед ладонь.

Волна белой энергии, способная стереть с лица земли небольшой город, врезалась в эту изящную ладонь… и исчезла. Не взорвалась. Не отразилась. Просто растворилась, как капля воды на раскаленной сковороде.

– Что? – выдохнул Дамблдор, глядя на свою палочку, а затем на богиню. В его глазах был уже не гнев. Только абсолютное, детское непонимание. Он использовал всю мощь Дара Смерти, а она… она даже не пошевелилась.

– Милый старичок, – промурлыкала Иштар, ее голос, усиленный магией, был слышен каждому. – Ты пытаешься затушить солнце с помощью водяного пистолета. Это очень мило. Но совершенно бессмысленно.

Она щелкнула пальцами.

Бузинная палочка в руке Дамблдора с сухим треском разлетелась на сотни мелких щепок.

Дар Смерти. Величайший артефакт. Был уничтожен щелчком пальцев, как сухая ветка.

Это было последнее унижение. Дамблдор рухнул на свой трон, глядя на бесполезные обломки в своей руке. Он был сломлен. Окончательно.

– Наше время здесь истекло, – сказал Гарри. – Мы уходим.

Зеркало Души растворилось в воздухе. Маанна начала медленно подниматься, унося своих пассажиров прочь из этого улья, который они разворошили.

– И запомните, – бросил Гарри на прощание, его голос был холодным, как сталь. – В следующий раз, когда вы решите устроить на меня охоту, я не буду так любезен.

Золотая ладья растаяла в магическом небе, которое тут же снова стало ясным и солнечным.

А внизу, в атриуме Министерства магии, воцарился хаос. Крики, споры, обвинения. Журналисты, опомнившись, бросились к Дамблдору. Авроры пытались сдержать толпу. Судьи Визенгамота кричали друг на друга.

И посреди этого безумия, на своем высоком троне, сидел одинокий, седой старик. Его эпоха не просто закончилась. Она рухнула в один миг, похоронив его под своими обломками на глазах у всего мира.

Правда была сказана. Вердикт вынесен.

А что будет дальше, уже не было проблемой Гарри Поттера. Это была проблема мира, который проснулся и понял, что его бог – всего лишь человек. Лживый, сломленный и беспомощный человек.