Повороты жизни
Когда ветер целует пламя
В гостевых покоях посольства Республики пахло сушеной ромашкой, чернилами и глубоким, почти осязаемым монашеским отчаянием.
Тензин сидел на низком коврике, скрестив ноги в образцовой позе лотоса, и со скрупулезностью часового мастера изучал списки жителей восточных долин. На его высоком бритом лбу залегла страдальческая складка. Напротив, задев плечом тонкую бамбуковую перегородку, с грохотом ввалился Буми.
В руках старший сын Аватара держал жестяной поднос, на котором угрожающе дымились две чашки с огненным чаем и сиротливо лежала наполовину надкусанная перченая лепешка.
– Братишка! – зычно провозгласил Буми, с размаху опустив поднос на полированный столик, отчего тушечница подпрыгнула, а несколько чернильных капель брызнули прямо на безупречную каллиграфию Тензина. – Бросай свои каракули! У меня новости, от которых твои медитативные чакры завернутся в тройной морской узел!
Тензин медленно выдохнул через нос, закрыл глаза и сосчитал до десяти на древнем наречии Воздушных кочевников.
– Буми, – процедил он голосом человека, чье терпение держалось на тончайшей шелковой нити. – Я просил тебя не беспокоить меня до полудня. Аватар Корра пытается договориться с местными чиновниками о предоставлении бизоньего загона, советники требуют отчетов, а ты… Ты пахнешь пряным элем и дворцовым скандалом. Где ты пропадал всю ночь?
– О, ночи в столице Страны Огня великолепны, братец, – хмыкнул Буми, плюхаясь на соседнюю подушку так бесцеремонно, что полы его желтой накидки взметнулись к потолку. – Теплые, влажные, полные… стратегических маневров. Но я пришел не хвастаться тактическими победами. Я пришел исполнить свой семейный долг. Ты ведь всегда говорил, что я безответственный перекати-поле? Что я не умею остепеняться?
– Ты не умеешь даже завязывать пояс по уставу, – сухо парировал Тензин, аккуратно промокая чернильное пятно краешком салфетки. – К чему это предисловие?
Буми широко, победоносно оскалился. Он наклонился вперед, оперся локтями о колени и понизил голос до заговорщицкого шепота:
– Я женюсь, Тензи.
Перо замерло в пальцах младшего брата. Тензин моргнул раз, другой, словно надеясь смахнуть морок.
– Ты… что?
– Женюсь. Иду под венец. Надеваю ярмо супружества. Как еще тебе объяснить? – Буми самодовольно подмигнул. – Священный союз двух любящих сердец перед лицом духов и свидетелей.
– На ком? – Тензин нервно дернул щекой, и в его голосе прорезались истерические нотки. – На какой-нибудь отставной контрабандистке с Южного полюса? На дрессировщице песчаных акул из пустыни Ши Вонг?! Буми, во имя отца, тебе шестьдесят лет!
– Бери выше, духовный наставник, – хохотнул Буми. – На Хозяйке Огня Изуми.
В комнате повисла тишина такой плотности, что было слышно, как на террасе шуршит сухой лист магнолии.
Тензин замер, превратившись в соляной столб. Его глаза медленно расширялись, пока не стали размером с чайные блюдца. Цвет его лица плавно сменился с благородного оливкового на пепельно-серый, а затем на пугающе пунцовый.
– На… на ком?.. – сипло выдавил он, хватая ртом воздух, словно выброшенная на камни рыба.
– На Зу-Зу. На Изуми. Ну знаешь, такая высокая, красивая, командует армиями, носит золотую корону с драконьими зубами.
– Это… это дурная шутка, – забормотал Тензин, судорожно прижимая руку к груди, где бешено колотилось сердце. – Твоя очередная нелепая, идиотская мистификация! Ты хочешь сорвать переговоры! Леди Изуми — суверен великой державы! Она воплощение строгости, традиций и холодного рассудка! Она никогда бы… она ни за что…
– Вообще-то, она сама сделала предложение, – скромно потупился Буми, с аппетитом захрустев лепешкой. – Ну, если быть точным, сначала она пригрозила испепелить меня, если я продолжу ухмыляться, потом запустила в меня нефритовой вазой эпохи династии Лу, а потом сказала, что не потерпит, чтобы отец ее детей ходил по дворцу на правах бродячего клоуна.
Тензин пошатнулся, опершись дрожащей ладонью о столик.
– Отец… кого?..
– Детей, Тензи. Де-тей, во множественном числе, – Буми с наслаждением смаковал каждое слово, наблюдая за агонией братского перфекционизма. – Во-первых, генерал Айро — мой сын. Ну, помнишь того статного парня, который командовал Первым флотом? Тридцать лет назад на Угольном острове случилась… небольшая высадка десанта, понимаешь?
Тензин издал странный, булькающий звук. Синяя стрела на его лбу, казалось, налилась кровью.
– А во-вторых, – невозмутимо продолжил Буми, отхлебнув обжигающего чая, – через семь месяцев ты станешь дядей еще раз. Зу-Зу ждет ребенка. От меня. Так что собирай чемоданы с церемониальными мантиями, братец. Тебе, как старейшине Воздушных кочевников, предстоит благословлять наш союз перед всем правящим дворянством этой чертовой печки.
Глаза Тензина закатились.
Он не закричал. Не стал читать нотаций о приличиях и не воззвал к духу Аватара Аанга. Он просто молча, с тихим, протяжным вздохом, завалился набок, сбив головой свиток переписи населения Шу Цзин, и потерял сознание, растянувшись на шелковом ковре в глубоком, целительном обмороке.
Буми вздохнул, с грустной улыбкой покачал головой и аккуратно подложил под лысый затылок брата свернутый плащ:
– Я же говорил, что чакры завернутся. Слабое у вас поколение пошло, монахи… Совсем без закалки.
***
Если бы вулкан, в кратере которого покоилась столица, решил проснуться и залить лавой тронный зал, это вызвало бы у придворной знати куда меньше паники, чем официальный манифест Хозяйки Огня.
Дворянский совет шумел, как потревоженное осиное гнездо. Лорды провинций требовали созыва чрезвычайной палаты, верховные жрецы хватались за амулеты, намекая на осквернение древней крови пламени союзом с «чужеземным бродягой из племени ветров».
Бунт угас, не успев разгореться.
Генерал Айро лично вывел три броненосных дредноута Первого флота на внутренний рейд столичной гавани, развернув орудийные башни главного калибра в сторону родовых поместий самых голосистых заговорщиков. А сама Изуми, выйдя к советникам в полном боевом облачении времен Столетней войны, за пять минут ледяным, убийственным тоном разъяснила каждому лорду сумму его долгов перед казной и точные координаты урановых рудников, куда отправятся несогласные.
Свадьба состоялась в день осеннего солнцестояния на вершине Королевского утеса.
Это было странное, невиданное в истории зрелище. С одной стороны помоста выстроились багровые шеренги гвардейцев в золотых масках и жрецы в тяжелых мантиях, источавшие запах ладана и раскаленной бронзы. С другой — стояла кучка магов воздуха во главе с бледным, всё еще морально раздавленным Тензином, сжимавшим церемониальный посох так, словно это было единственное, что удерживало его на ногах. Корра в праздничном синем наряде Южного племени широко ухмылялась, толкая локтем в бок смущенного Мако.
Буми стоял перед алтарем в традиционном алом кафтане Страны Огня, расшитом золотыми драконами, но с широким шафрановым кушаком магов воздуха через плечо. Воротник безбожно жало, сапоги с загнутыми носами скрипели, а парадный меч на поясе путался в ногах, но в серых глазах старого вояки плясали чертенята.
Когда зазвучали ритуальные барабаны, и тяжелые двери храма распахнулись, Буми забыл, как дышать.
Изуми шла по дорожке из белого мрамора неспешно, с величием истинной монархини. На ней было багряное платье с длинным шлейфом, струящимся подобно раскаленной лаве, а голову венчала корона с золотым гребнем. Но под тяжелыми тканями уже отчетливо угадывался округлившийся живот — вызов, брошенный в лицо вековым предрассудкам.
Ее лицо было безупречно спокойно, словно выточено из камня, но когда она подошла к помосту и подняла глаза на Буми, уголок ее рта дрогнул в едва заметной, предназначенной только ему одному усмешке.
– Ты наступил на собственный шлейф, капитан, – тихо, одними губами произнесла она, встав напротив.
– Это военная хитрость, чтобы не сбежать от твоих жрецов, Зу-Зу, – прошептал он в ответ.
Верховный жрец Огня дрожащими руками зажег ритуальную чашу, а Тензин, сглотнув ком в горле, прочитал древнее благословение четырех стихий. Когда настало время связать руки супругов шелковой лентой, Изуми решительно протянула свою ладонь. Кожа ее была горячей, пульсирующей чистым огнем. Буми накрыл ее пальцы своими — грубыми, шершавыми, несущими спасительную прохладу океанского ветра.
Генерал Айро стоял у подножия помоста, во главе почетного караула. Его парадная сабля была обнажена и опущена острием к плитам — знак воинской преданности монарху. Молодой принц не улыбался, его лицо хранило строгость боевого командира, но когда взгляды отца и сына на мгновение пересеклись, Айро едва заметно, сдержанно кивнул. Это не было прощением тридцати лет лжи. Это было признанием перемирия.
– Перед лицом духов, огня и неба, – звучно произнесла Изуми, глядя Буми прямо в душу, – я принимаю тебя.
– Куда ты теперь денешься, Ваше Величество, – хрипло ответил Буми, и когда их губы соприкоснулись, пламя в жертвенной чаше взметнулось вверх на десять футов, закружившись в воздухе стремительным, ликующим вихрем.
***
Зима в кальдере выдалась на редкость ветреной.
Покои Хозяйки Огня были наглухо заперты уже четырнадцать часов. За тяжелыми дверями из железного дерева то и дело вспыхивал приглушенный багровый свет, слышались негромкие, сдавленные стоны правительницы, сменявшиеся яростным командным рыком на целителей, и непрерывное бормотание молитв старой лекарки Юэнь.
В приемной галерее Буми вышагивал взад и вперед, словно тигр в клетке.
Он содрал с себя форменный камзол, оставшись в одной рубахе с закатанными рукавами. Каждый раз, когда из спальни доносился вскрик Изуми, воздух вокруг Буми закручивался в бешеном порыве, хлопая шторами и заставляя пламя в настенных факелах трепетать и припадать к бронзе.
– Буми, прекрати метаться, – увещевал его Тензин, сидевший на скамье и нервно перебиравший четки. – Твои метания не ускорят процесс. Дыши животом. Вдох — покой, выдох — смирение. Вспомни наставления отца…
– К духам твое смирение, Тензин! – взревел Буми, взлохмачивая седые волосы. – Ей сорок девять лет! Ты слышишь, как она стонет?! Я брал штурмом пиратские крепости, я падал с дирижаблей без парашюта, но это… это в тысячу раз страшнее! Если с ней что-то случится, я разнесу этот чертов дворец по камешку!
– С ней ничего не случится, – раздался спокойный, низкий голос от дверей.
В галерею вошел генерал Айро. Он был в пыльных походных сапогах — только что с кораблей, инспектировавших внешние форты. Лицо молодого человека осунулось от бессонных ночей, но в позе чувствовалась несокрушимая собранность.
Он подошел к Буми, на мгновение задержал взгляд на его дрожащих руках и протянул флягу из темного серебра:
– Сливовица из Южного Китая. Дедушка Зуко всегда держал такую на случай шторма. Выпей. От тебя несет паникой на всю цитадель, а матушке сейчас нужны стойкие люди.
Буми посмотрел на пасынка… нет, на своего сына. Он криво усмехнулся, принял флягу и сделал три огромных, обжигающих горло глотка:
– Спасибо, сынок. Ты… ты вырос куда более вменяемым мужиком, чем я заслуживал.
Айро чуть заметно повел бровью:
– Не обольщайся. Я всё еще считаю тебя невыносимым. Но ты заставляешь ее улыбаться. Я не видел, чтобы она улыбалась… никогда в жизни.
Двери будуара внезапно с грохотом распахнулись.
На пороге появилась Юэнь. Старая целительница была бледна, ее шелковый халат промок от пота, а седые пряди выбились из-под чепца. Но в ее выцветших глазах горело благоговейное, торжествующее пламя.
– Лорд Буми… Генерал Айро… – старуха низко поклонилась, тяжело переводя дух. – Входите. Духи проявили милосердие.
Буми не побежал — его буквально внесло в спальню собственным воздушным потоком.
В комнате стоял густой, тяжелый дух полыни, пота и паленого шелка. На широком ложе, полусидя среди груды белоснежных подушек, покоилась Изуми. Ее лицо было белым как фарфор, мокрые темные волосы прилипли к вискам, под глазами залегли глубокие тени предельного истощения. Но когда она повернула голову на звук шагов, Буми увидел в ее взгляде не царственную холодность, а бездонную, теплую, торжествующую нежность.
В ее руках, завернутый в тончайшее батистовое покрывало, лежал крошечный сверток.
– Изуми… – выдохнул Буми, рухнув на колени прямо у края постели и осторожно, благоговейно касаясь губами ее мокрой ладони. – Ты жива… Боги, ты справилась…
– А ты сомневался, старый дурак? – голос ее был хриплым, слабым, но в нем звучала знакомая насмешливая сталь. – Я же сказала тебе… женщины нашего рода не сдаются перед трудностями. Взгляни на нее.
Буми затаил дыхание. Дрожащими пальцами воина он осторожно отогнул краешек ткани.
Крошечное, сморщенное личико цвета спелого персика. Густые темные волосики на макушке. Девочка тихо посапывала, сжимая крохотные кулачки.
Внезапно малышка нахмурила лобик, сладко зевнула и приоткрыла глаза. Они были серыми — чистого цвета грозового неба Южного океана, в точности как у Буми и его великого отца Аанга. Девочка чихнула.
И в этот миг из ее крошечного носика вырвался звонкий хлопок.
Маленькая, яркая золотистая искорка вылетела в воздух и тут же, подхваченная легким, едва заметным вихрем, закружилась по спирали над одеялом, рассыпаясь безвредным светящимся дождем.
Тензин, заглянувший в дверь, тихо охнул и благоговейно прижал ладони к груди.
– Огонь и ветер… – прошептал Буми, и слезы, которые он так долго сдерживал за маской шутовства и бравады, наконец покатились по его обветренным щекам, падая на шелковое покрывало. – Она держит обе стихии в одном вздохе.
Айро медленно подошел ближе, остановившись за плечом отца. Молодой генерал смотрел на крошечное существо, в чьих жилах текла та же бунтарская, невозможная смесь кровей, что и в нем самом. Его строгое, вымуштрованное лицо дрогнуло. Он осторожно протянул палец в кожаной перчатке, и младенец мгновенно ухватился за него своими цепкими, горячими пальчиками.
– Как мы ее назовем? – тихо спросил принц, не отводя взгляда от сестры.
Изуми слабо улыбнулась, положив усталую руку на плечо Буми и встретившись взглядом с сыном:
– Род магов воздуха всегда искал гармонию. Род магов огня стремился к свету. Ее имя — Кира. Луч, пробившийся сквозь грозовые тучи.
– Принцесса Кира, – повторил Буми, бережно обнимая жену и дочь за плечи, чувствуя, как тепло двух самых дорогих жизней согревает его старое сердце. – Звучит как имя девушки, которая доставит флоту немало хлопот.
– Весь в тебя, – выдохнула Изуми, закрывая глаза и с блаженным вздохом роняя голову на плечо мужа.
За высокими стрельчатыми окнами дворца занимался новый день. Рассветное солнце поднималось над океаном, окрашивая пики вулканов в багрянец и золото, и свежий, свободный морской ветер легко врывался в открытые террасы цитадели, раздувая угли вечного очага.