Повороты жизни
Шёпот тёплой воды
За две недели, прошедшие со дня, когда смерть едва не утянула её в холодную пустоту, дворец наполнился тишиной особого рода. Это не было прежнее чопорное безмолвие имперского церемониала. Скорее — осторожная, благоговейная чуткость дома, где только что отступила беда.
В личных купальнях Хозяйки Огня, вырубленных прямо в черном базальте вулканического склона, воздух стоял густой, белый от пара, напоенный ароматами горьких трав и камфорного дерева. Горячая минеральная вода поступала прямо из глубинных подземных источников, тихо журча по гладким желобам и наполняя широкую каменную чашу.
Изуми сидела на мраморных ступенях, наполовину погруженная в воду. Вода доходила ей до груди, баюкая уставшие мышцы, смывая въевшийся за дни болезни запах лекарств, жженой полыни и собственной запекшейся крови. Она медленно подняла худую, тонкую руку, наблюдая, как прозрачные капли срываются с пальцев и с глухим всплеском разбивают зеркальную гладь.
Она выжила. Ее огонь вернулся — пока еще робкий, пульсирующий глубоко внутри мягким золотистым теплом, но уже живой, очищенный от удушающего пепла.
Тяжелая занавесь из плотного бамбукового полотна тихо шелохнулась.
Буми вошел неслышно — несвойственно тихо для человека, чей обычный шаг напоминал перемещение небольшого броненосца. Он скинул свободную накидку, оставаясь лишь в темных полотняных штанах, мокрых от оседавшего конденсата, и замер на краю каменного бортика. В его широкой груди, покрытой седыми волосками и старыми рубцами, гуляло ровное, спокойное дыхание мага воздуха.
– Кира спит? – тихо спросила Изуми, не оборачиваясь, но ощущая его присутствие каждой клеточкой кожи.
– Уснула как миленькая, – отозвался Буми. Голос его звучал глуховато, с непривычной, бархатной мягкостью. – Айро сидит у ее колыбели. Читает ей вслух уставы береговой артиллерии. Говорит, это развивает чувство такта и стратегическое мышление с младенчества.
Изуми слабо, уголком рта, улыбнулась.
– Весь в деда. Зуко тоже пытался читать мне военные хроники перед сном, когда мне было пять месяцев.
– Ну, малая хотя бы не плачет. Только пузыри пускает. – Буми шагнул в воду.
Горячие струи с тихим плеском расступились перед его мощным телом. Он медленно спустился по ступеням, пока вода не скрыла его бедра и поясницу. Подойдя сзади, он опустился на колени на каменную ступень за ее спиной.
Изуми напряглась на долю секунды — застарелый рефлекс правительницы, не терпящей, чтобы кто-то оказывался у нее за спиной, — но тут же выдохнула, позволяя телу обмякнуть.
Теплые, широкие ладони Буми легли на ее плечи.
В этом прикосновении не было прежней разнузданной страсти или требовательного солдатского напора. Его пальцы — мозолистые, огрубевшие от сотен миль корабельных канатов и морского ветра — скользили по ее влажной коже с бесконечной, почти молитвенной осторожностью. Словно он касался тончайшего, бесценного фарфора, который только что с величайшим трудом собрали из осколков.
– Ты всё еще слишком худая, Зу-Зу, – прошептал он ей на ухо, и его теплое дыхание коснулось ее мокрой шеи.
– Я правительница, а не откормленный карп, – беззлобно отозвалась она, запрокидывая голову назад. Ее затылок мягко опустился на его плечо.
Буми взял лежавшую на краю бортика губку из морских водорослей, смочил ее в горячей воде с настоем цветков сливы и осторожно провел по ее ключицам.
Вода стекала тонкими теплыми ручейками, омывая шею, спускаясь по ложбинке между грудей. Он смывал с нее следы изнеможения, смывал страх, который оба они отказывались признавать вслух. Его ладонь легла на центр ее груди — туда, где еще оставался бледный след от его отчаянного удара, где под ребрами билось живое, ровное сердце.
Буми замер, прижав широкую ладонь к ее грудине. Он не говорил ни слова, но Изуми почувствовала, как крупная, сильная рука мужчины едва заметно дрожит.
– Буми, – тихо позвала она.
– Я думал, ты ушла, – выдохнул он хрипло, уткнувшись носом в изгиб ее шеи, вдыхая запах распаренной кожи и жасмина. – Когда твой огонь потух… когда из тебя полилась эта чертова кровь. Я держал тебя за плечи и чувствовал, как жизнь просто вытекает сквозь пальцы. Пустота, Изуми. Холодная, жуткая пустота. Я никогда в жизни так не боялся. Ни во время восстания Уравнителей, ни в штормах.
Изуми медленно повернула голову. Она подняла влажную руку и накрыла его пальцы своими, сплетая их в замок над своим бьющимся сердцем.
– Я чувствовала твой ветер, – произнесла она. Голос ее больше не был стальным или властным; в нем сквозила простая, обнаженная человеческая благодарность. – В той темноте не было ни верха, ни низа. Только лед. А потом пришел твой воздух. Он пах морем, солью… и тобой. Ты притащил меня обратно за шкирку, как паршивого матроса на палубу.
– Потому что у тебя не было разрешения покидать корабль, Ваше Величество, – Буми попытался усмехнуться, но губы его дрогнули, и вместо шутки вышел прерывистый вздох.
Он наклонился ближе и прижался губами к ее виску. Поцелуй был долгим, целомудренным, пьющим тепло ее ожившего тела. Затем его губы скользнули вниз, оглаживая скулу, тронули уголок рта и наконец накрыли ее губы.
Это было непохоже на их безумную, яростную ночь после тридцати лет разлуки, когда они рвали зубами шелка и пытались выжечь десятилетия одиночества дотла.
Сейчас поцелуй был медленным, глубоким и тягучим, как растопленный мед. Изуми приоткрыла рот, тихо простонав, когда его язык мягко коснулся ее языка. Никакой спешки, никакого давления. Буми смаковал каждый вздох, словно заново учился ее вкусу — вкусу теплой воды, сладкой горечи трав и живого пламени.
Его руки скользнули вниз, по ее бокам, мягко сжимая тонкую талию.
Кожа Изуми была гладкой, влажной и обжигающе горячей. Ее внутренний огонь больше не бушевал разрушительным пожаром — он ласково льнул к его ладоням, согревая его пальцы.
– Буми… – прерывисто прошептала она в его губы, когда он оторвался, чтобы перевести дыхание. – Посмотри на меня.
Он посмотрел. В полумраке купальни, озаряемой лишь мягким свечением кристаллов на стенах и паром, ее лицо казалось неземным. Темные волосы прилипли к плечам, янтарные глаза светились мягким золотом, а на щеках играл живой, робкий румянец.
– Я смотрю, Зу-Зу, – пробормотал он, осторожно проводя большим пальцем по ее нижней губе. – Смотрю уже тридцать лет. И красивее ничего не видел.
– Лгун, – прошептала она, но в глазах ее блеснула нежность. – Мое тело изменилось. После родов… после болезни. Я стала старше.
– К черту, – просто ответил Буми.
Он опустился глубже в воду, обхватил ее за бедра и легко, словно пушинку, приподнял, усаживая к себе на колени лицом к лицу. Вода вспенилась вокруг их тел, выплескиваясь на мраморные плиты.
Изуми судорожно вздохнула, обвив его шею руками. Ее обнаженная, налившаяся материнским молоком грудь прижалась к его широкой грудной клетке, кожа к коже. Она почувствовала каждый его боевой рубец, каждую морщинку, биение его сильного, бесстрашного сердца.
Буми начал целовать ее — бережно, медленно, спускаясь от подбородка к горлу, лаская губами пульсирующую вену на шее. Его ладони легли на ее бедра, неторопливо поглаживая, поднимаясь к талии. Пальцы старого мага воздуха нежно коснулись ее живота — мягкого, еще не до конца вернувшего былую форму после рождения Киры, с тонкой серебристой полоской у лобка.
Он не обошел этот след стороной. Напротив, Буми опустил голову и благоговейно, трепетно прижался губами к ее животу, прямо над маткой, которая выносила их дочь.
Изуми вздрогнула. Пальцы ее запутались в его густых седых волосах, ногти мягко вдавились в кожу головы. Сладостная, мучительная истома прокатилась по ее венам, отдаваясь в самом низу живота влажной, пульсирующей тяжестью.
– Буми… пожалуйста… – ее царственный голос сорвался на тихий, беспомощный шепот.
Она не просила пощады. Она просила близости — той единственной, чистой близости, которую могла подарить только ему.
Он поднялся навстречу ее взгляду. В серых глазах сына Аватара не было похотливого тумана; там было бескрайнее, спокойное море безусловной любви.
– Я с тобой, Зу-Зу. Я никуда не уйду.
Его рука скользнула под водой вниз, между ее разведенных бедер.
Пальцы мягко коснулись нежных складок, смывая струи минеральной воды собственной горячей влагой ее тела. Изуми тихо вскрикнула, запрокидывая голову, когда его большой палец нашел ее чувствительный, набухший клитор и начал медленно, круговыми движениями ласкать его. Вода вокруг них казалась прохладнее, чем тот жар, который вспыхнул между их телами.
– Ты горишь, моя Хозяйка, – ласково прошептал он, чувствуя, как ее бедра судорожно сжимаются вокруг его ладони.
– Из-за тебя… всё из-за тебя, несносный бродяга… – простонала она, прижимаясь лбом к его виску, ее дыхание стало рваным, прерывистым. – Возьми меня. Медленно… просто будь со мной.
Буми не стал медлить, но и не сделал ни единого резкого движения.
Удерживая ее за талию одной рукой, другой он направил свой отвердевший, горячий член к ее входу. Вода служила естественной смазкой, смешиваясь с ее собственными соками. Он вошел в нее плавным, невероятно медленным толчком — дюйм за дюймом, давая ее телу привыкнуть к его размеру, наполниться им без боли и напряжения.
Изуми протяжно выдохнула, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Ее внутренности мягко, бережно обвили его, сжимаясь теплым, пульсирующим кольцом. Это было так полно, так глубоко и невыразимо сладко, что у обоих перехватило дух.
– Ты в порядке? – тихо спросил он, замирая внутри нее до самого основания, удерживая ее вес своими мощными бедрами. – Не больно?
– Боги… нет, – прошептала она, целуя его ключицу, пробуя на вкус капли соленой воды на его коже. – Двигайся, Буми. Прошу тебя…
И он начал двигаться.
Это был не яростный штурм, не дикая схватка двух стихий. Это был танец. Плавный, ритмичный, убаюкивающий, как колыхание волн в тихой гавани после жестокого тайфуна.
Буми медленно выходил почти до самого конца и погружался обратно — глубоко, основательно, согревая ее изнутри. Каждый его толчок отзывался тихим всплеском воды и приглушенным, сладким стоном Изуми. Вода плескалась о каменные ступени в такт их движениям.
Она обхватила его ногами за поясницу, прижимаясь к нему всем существом. Ее руки блуждали по его широкой спине, гладили напряженные мышцы, очерчивали лопатки, но на этот раз ее ногти не рвали плоть до крови. Ее ласки были бережными, жадными до тепла, ищущими подтверждения: он здесь, он дышит, он держит ее.
– Буми… о, духи… – стонала она, запрокидывая лицо к поднимающемуся пару.
Ее грудь вздымалась, соски затвердели, соприкасаясь с его влажной грудью при каждом движении. Внутренний жар женщины начал расти, расходясь от точки их соединения мягкими, сладкими волнами. Это было целительное пламя, которое не сжигало сосуды, а возвращало силу каждой клеточке ее измученного тела.
Буми целовал ее влажные веки, ее щеки, ловил губами каждый ее прерывистый выдох. Его движения стали чуть глубже, чуть настойчивее, но сохраняли ту же благоговейную плавность. Он чувствовал, как ее нутро начинает мелко, сладостно подрагивать вокруг его члена, сжимаясь во влажных, горячих спазмах.
– Отпусти себя, Зу-Зу, – хрипло шептал он ей в самое ухо, ускоряя темп самую малость, достаточную, чтобы перешагнуть грань. – Я держу тебя. Ты в безопасности. Отпусти…
И Изуми сдалась.
Она не сдерживала голос, забыв о статусе, о слугах за дальними дверями, о короне и долге. Ее оргазм накатил не жестоким ударом молнии, а широкой, всепоглощающей волной теплого света.
Она вскрикнула — протяжно, звонко, уткнувшись в его плечо, ее тело натянулось, и сладостная судорога сжала Буми внутри нее с нечеловеческой, упоительной силой. Из глубин ее существа вырвался легкий, почти неощутимый всполох чистого тепла, заставив воду вокруг них пойти легкой рябью пара.
Видя ее экстаз, чувствуя, как она трепещет на его руках, Буми больше не мог сдерживаться. С глухим, низким стоном он сделал три последних, глубоких толчка и излился глубоко внутри нее — горячим, обильным семенем, отдавая ей все свои жизненные силы, всю нежность, накопленную за тридцать лет разлуки.
Они долго сидели неподвижно в остывающей воде, тесно прижавшись друг к другу.
Изуми тяжело, прерывисто дышала, ее лоб покоился на мокром плече мужа. Буми бережно гладил ее по мокрым волосам, одной рукой прижимая ее к себе за поясницу, не позволяя соскользнуть. В чаше купальни слышался лишь мерный стук падающих капель да тихое потрескивание углей в настенных жаровнях.
Медленно выскользнув из нее, Буми помог Изуми подняться по ступеням. Ее ноги слегка дрожали от приятной, расслабляющей слабости, но в теле больше не было болезненной тяжести. Только покой — чистый, омытый водой и любовью покой.
Он завернул ее в огромное, мягкое полотенце из шерсти полярного медведя-собаки, аккуратно промокнул ее влажные волосы и плечи.
Изуми не противилась. Она стояла на теплых базальтовых плитах, позволяя ему ухаживать за собой, и в ее янтарных глазах светилась мягкая, почти домашняя безмятежность, которую Страна Огня никогда не видела на лице своего монарха.
– Спасибо, – тихо сказала она, когда он бережно накинул на нее сухой багряный халат.
Буми улыбнулся — открыто, чуть плутовато, как тот самый молодой офицер на пляже Угольного острова тридцать лет назад:
– Всегда к вашим услугам, Ваше Величество. Хотя, признаться, командовать флотом куда проще, чем купать Хозяйку Огня. Ответственности больше.
– Глупый бродяга, – Изуми потянула его за пояс накидки, заставляя наклониться, и запечатлела на его небритой щеке короткий, влажный поцелуй. – Пойдем. Нам нужно проверить, какую именно главу артиллерийского устава наш сын успел внушить наследной принцессе.
– О, я уверен, они уже дошли до баллистики тяжелых мортир, – хмыкнул Буми, обнимая ее за талию и ведя к выходу из купальни.
Пар за их спинами медленно рассеивался, унося с собой последние крупицы пепла и страха, а впереди их ждала комната, согретая дыханием их детей, и жизнь, которую они наконец-то отвоевали у судьбы.