← Назад к обзору

Пойти против системы

Утраченное отражение

– Он не вернется, да, пап? – голос Сухо прозвучал глухо, почти безжизненно, едва мы переступили порог кафе и оказались на пронзительном норвежском ветру.

Я не ответил сразу. Я смотрел на свои руки, которые в свете уличных фонарей казались неестественно бледными. Руки Монарха Теней, способные разрывать ткань пространства, сейчас бессильно висели вдоль тела. Внутри меня бушевал океан маны, тысячи теней в моем хранилище замерли в тревожном ожидании, чувствуя мое смятение. Но ни одна из этих великих сил не могла помочь мне сейчас.

– Нет, Сухо. В этот дом, который мы называли семьей, он не вернется, – я наконец поднял взгляд на старшего сына.

Сухо стоял, съежившись от холода, хотя я знал, что его тело, закаленное магией, не должно чувствовать мороз. Это был холод другого рода — тот, что идет изнутри, когда фундамент твоей реальности дает трещину. Он был так похож на меня: те же черты лица, та же манера держать спину. Но сейчас в нем не было величия. Только растерянность брошенного ребенка.

– Он назвал нас «стерильной оберткой», – прошептал Сухо, глядя на закрытую дверь «Кровавой луны». – И я... я не смог ничего возразить. Потому что, когда он это сказал, я впервые за долгое время почувствовал, что могу дышать. Словно он озвучил то, что я сам боялся признать даже в темноте своей комнаты.

Я закрыл глаза, позволяя восприятию распространиться по улицам Осло. Я чувствовал искру Юки там, за дверью. Она была яркой, багровой, пульсирующей в ритме яростной свободы. Он не просто ушел — он вырвал себя из нашей жизни с корнем, оставив на месте своей души кровоточащую рану, которую он теперь прижигал этим горьким одиночеством и запахом дешевого кофе.

– Пап, ты ведь видел ту нить? – Сухо подошел ближе, заглядывая мне в лицо. – Ту, где ты человек. Где мама — не Ча Хэ Ин, а какая-то Юми. Где нас восемь... Восемь детей, папа! Ты представляешь, какой там должен быть шум? Какая суета? Там, наверное, вечно пахнет подгоревшим завтраком и стиральным порошком, а не озоном и холодной сталью.

– Я видел её, Сухо, – мой голос был подобен шелесту сухих листьев. – Я видел её много раз. Каждый раз, когда усталость становилась невыносимой, я смотрел в это окно.

– Тогда почему? – вскрикнул он, и его аура на мгновение вспыхнула, заставив снег вокруг нас испариться. – Почему ты выбрал это?! Почему ты выбрал мир, где твой младший сын ненавидит тебя настолько, что готов променять трон Монарха на фартук бариста в захолустье?

Я посмотрел на небо. Там, за облаками, скрывались звезды, которые видели рождение и смерть миров.

– Потому что в том мире, Сухо, некому было защитить вас от того, что пришло из Разломов. В том мире я был счастлив, но я был слаб. И когда тени пришли за моей семьей, я мог только закрыть их своим телом. Я выбрал силу, чтобы у вас было будущее. Но я забыл, что будущее без настоящего — это просто пустая комната с красивыми обоями.

Мы медленно пошли в сторону отеля, где нас ждала Хэ Ин. Каждый шаг давался мне с трудом, словно гравитация планеты внезапно увеличилась вдесятеро.

– Юки всегда был другим, – продолжал Сухо, его голос дрожал. – Помнишь, когда ему было пять, он притащил в дом бродячего кота? Мама тогда сказала, что животное может быть переносчиком заразы и мешать тренировкам. Она приказала теням вынести его. Юки не плакал. Он просто смотрел, как его единственного друга уносят в темноту. Именно тогда его глаза начали менять оттенок. Мы думали — пробуждение силы. А это было пробуждение одиночества.

Я вспомнил тот день. Я тогда был в Разломе S-ранга в Америке. Хэ Ин прислала мне отчет о «незначительном инциденте с дисциплиной». Я просто кивнул и закрыл файл. Для меня это были будни. Для пятилетнего мальчика это был крах мира.

– Я завидую ему, – вдруг сказал Сухо. – У него хватило смелости стать «мертвым» для нас, чтобы стать живым для себя. А я... я боюсь, папа. Боюсь, что если я уйду, ты останешься совсем один. Мама ведь не видит тебя. Она видит Икону. Сильнейшего Охотника. Бога. Если я уйду, кто напомнит тебе, что ты когда-то был Сон Джинву, который любил жареную кимчи и боялся опоздать на свидание?

Я остановился и развернул сына к себе. Его глаза были полны слез — редкое зрелище для воина его ранга.

– Сухо, послушай меня. Ты не обязан нести это бремя. Я — Монарх Теней. Я выбрал этот путь сам. Но я никогда не хотел, чтобы этот путь стал вашей тюрьмой. Если ты хочешь остаться здесь, с братом... если ты хочешь найти свою «Юми» и жить в шуме и суете — я не остановлю тебя. Я сотру твое имя из реестров, я дам тебе любую легенду.

Сухо горько улыбнулся и покачал головй.

– Нет. Уже поздно. Я слишком много знаю о том, как устроена тьма. Я не смогу просто варить кофе, зная, что за гранью реальности скребутся чудовища. Я останусь. Кто-то же должен прикрывать тебе спину, когда ты в очередной раз решишь спасти этот неблагодарный мир. Но... я больше не буду твоим идеальным слепком.

– Я и не прошу об этом, – я почувствовал, как комок подступает к горлу. – Больше нет.

Мы подошли к дверям отеля. Огромное здание из стекла и стали сияло огнями, обещая комфорт и безопасность, которые стоили миллионы. Но для нас это была лишь очередная временная база.

В номере было темно, только свет от уличных фонарей падал на ковер. Хэ Ин сидела в кресле, её фигура казалась хрупкой и неестественно маленькой. Она не двигалась, но я чувствовал её напряжение. Она ждала звука шагов двоих сыновей.

Когда мы вошли вдвоем, она медленно подняла голову. Её взгляд прошелся за наши спины, в пустой коридор, и замер. Тишина, наступившая в комнате, была тяжелее, чем давление на глубине океана.

– Он... не пришел? – её голос был едва слышным шепотом.

– Он остается, Хэ Ин, – сказал я, проходя к окну. – Он открыл кафе. У него новая жизнь. И новое имя.

Хэ Ин резко встала. Её мана всколыхнулась, заставляя стаканы на столе мелко задрожать.

– Новое имя? Какое еще новое имя?! Он Сон Юки! Мой сын! Твой наследник! Джинву, ты должен был... ты обязан был его вернуть! Он же еще ребенок! Шестнадцать лет! Что он знает о жизни в одиночку?

– Он знает о ней больше, чем мы, – отрезал я, оборачиваясь. – Он знает, как засыпать в пустой комнате, чувствуя себя лишним. Он знает, как скрывать свою боль за татуировками и сигаретным дымом. Он вырос, Хэ Ин. Пока мы зачищали Разломы, он вырос в тени нашего величия и превратился в нечто, что мы больше не можем контролировать.

– Ты просто сдался! – она подошла ко мне вплотную, её глаза горели гневом. – Ты, великий Сон Джинву, испугался собственного сына?

– Я не испугался его силы, – я положил руки ей на плечи, чувствуя, как она дрожит от сдерживаемого рыдания. – Я испугался его правды. Он прав во всем. Мы создали декорацию. Мы живем в музее имени самих себя. Ты помнишь, когда мы в последний раз просто гуляли в парке? Без охраны, без маскировки, без ожидания нападения?

Хэ Ин замерла. Её гнев начал стремительно угасать, сменяясь опустошением. Она отвела взгляд.

– Мы... мы гуляли три года назад. В Чеджу.

– Нет, – поправил я её. – Три года назад в Чеджу мы присутствовали на открытии мемориала, и ты полчаса проверяла, правильно ли застегнуты пуговицы на пиджаке Юки, чтобы он не выглядел «неряшливо» перед камерами. Это не была прогулка. Это был выход в свет.

Хэ Ин закрыла лицо руками. Первые всхлипы разорвали тишину номера. Она опустилась на пол, прямо там, где стояла. Её безупречная прическа растрепалась, а маска «сильнейшей женщины-охотника» окончательно осыпалась пеплом.

– Я просто хотела, чтобы они были лучшими, – рыдала она. – Чтобы никто не мог им навредить. Чтобы они соответствовали тебе...

– Но им не нужно было соответствовать мне, – я сел рядом с ней на ковер, не заботясь о том, как это выглядит. – Им нужно было, чтобы я был рядом.

Сухо подошел к нам и сел с другой стороны от матери, обнимая её за плечи. Мы сидели втроем на полу роскошного отеля, осколки когда-то «идеальной» семьи, осознавшие, что самое ценное сокровище мы потеряли по собственной глупости.

– Знаешь, что он сказал мне напоследок? – Сухо посмотрел на меня через голову матери. – Он сказал, что завидует тому Джинву из другой реальности. Тому, у которого восемь детей. Потому что там ты живой. А здесь... здесь ты «ходячий мертвец».

Эти слова ударили меня сильнее, чем любой враг за всю мою жизнь. Я посмотрел на свои ладони. Я мог призвать армию, способную покорить галактику. Я мог воскрешать мертвых, превращая их в своих верных слуг. Но я не мог воскресить человечность в самом себе настолько, чтобы мой собственный сын перестал видеть во мне труп.

– Завтра мы улетаем в Сеул, – сказал я после долгой паузы. – Но всё изменится.

– Что ты имеешь в виду? – Хэ Ин подняла на меня заплаканное лицо.

– Я распускаю внешнюю охрану особняка. Мы увольняем штат прислуги. Сухо, ты больше не обязан посещать официальные приемы Ассоциации. Если хочешь тренироваться — тренируйся для себя, а не для рейтинга.

– А Юки? – прошептала Хэ Ин.

– Юки... – я посмотрел в окно, туда, где за горизонтом скрывалось его маленькое кафе. – Мы оставим его в покое. Мы будем присматривать за ним издалека. Берилл будет в его тени, но Юки об этом не узнает. Мы дадим ему то, чего он так просил — право на собственную жизнь. И, может быть... через год или через десять лет, он увидит, что мы тоже стали другими. И тогда он сам откроет нам дверь. Не как Монарху и его жене. А как отцу и матери.

Хэ Ин прижалась к моему плечу, её плач стал тише. Сухо закрыл глаза, и я почувствовал, как его аура наконец-то успокоилась, лишившись той колючей настороженности, которая была его спутником долгие годы.

В ту ночь я долго не мог уснуть. Я вышел на балкон, глядя на спящий Осло. Где-то там, в глубине улиц, мерцала алая искра моего младшего сына. Он был один, но он был свободен.

Я вызвал Систему. Перед глазами всплыли бесконечные строки характеристик, навыков и титулов. «Монарх Теней», «Повелитель Вечности», «Победитель Драконов»...

Я мысленно свернул все окна. Сейчас мне не нужны были цифры.

Я вспомнил лицо той женщины из параллельного мира — Юми. Она была простой, с доброй улыбкой и морщинками в уголках глаз. В той реальности я не спасал мир. Я просто жил в нем.

– Прости меня, Юми, – прошептал я в холодный норвежский воздух. – И спасибо тебе. Твоя версия жизни стала для моего сына маяком.

Я вернулся в комнату. Хэ Ин и Сухо спали на кровати, измотанные эмоциональным взрывом. Я сел в кресло и впервые за сотни лет не стал анализировать угрозы или планировать рейды. Я просто слушал их дыхание.

Утром мы стояли в аэропорту. Перед посадкой я на мгновение задержался, глядя на город. Я почувствовал легкое колебание маны — Юки проснулся. Он открывал свое кафе. Я представил, как он надевает фартук, как включает кофемашину, как его алые глаза щурятся от первого луча солнца.

– Удачи, Юки Окумура, – произнес я едва слышно.

Мы зашли в самолет. Когда шасси оторвались от земли, я почувствовал, как тяжесть в груди немного отпустила. Мы возвращались в Сеул не как правители мира, а как люди, которым предстоит заново учиться строить дом из руин.

Золотая обертка была сорвана. Под ней оказалась пустота, но теперь у нас был шанс заполнить её чем-то настоящим.

– Пап? – Сухо коснулся моей руки, когда мы уже были в облаках. – Ты ведь правда жарил мясо в той реальности?

Я улыбнулся — впервые за долгое время искренне и тепло.

– Правда, Сухо. И, судя по всему, оно у меня постоянно подгорало.

Сухо тихо рассмеялся, и Хэ Ин, сидевшая рядом, слабо улыбнулась в ответ. Это был первый шаг. Маленький, неуверенный, но настоящий.

А далеко внизу, в маленьком кафе в Грюнерлокке, парень с алыми глазами на мгновение замер с чашкой в руках, глядя на улетающий самолет. Он ничего не сказал. Он просто вернулся к своей работе, зная, что тень за его спиной теперь не давит, а просто охраняет его покой.

Мир Монарха Теней треснул, но из этой трещины наконец-то пробился свет. Свет обычного, несовершенного, человеческого счастья.