← Назад к обзору

Пойти против системы

Крах иллюзий и алый рассвет

Я проснулся от того, что в комнате было слишком холодно. Холод не был физическим — кондиционер работал исправно, а норвежское утро за окном было на удивление тихим. Это был холод пустоты. Я протянул руку к соседней половине кровати, но простыни оказались нетронутыми и ледяными. Хэ Ин не было.

Последние недели она была сама не своя. Её глаза, обычно ясные и решительные, подернулись пеленой постоянной тревоги. Она не могла смириться. Для неё, женщины, которая привыкла побеждать и соответствовать статусу идеальной жены Монарха, уход Юки был не просто семейной драмой — это было личное поражение, вызов её авторитету и её любви.

Я поднялся, накинул халат и вышел в гостиную нашего номера. Сухо уже сидел там, уставившись в одну точку на стене. Перед ним стояла чашка остывшего чая.

– Доброе утро, Сухо, – произнес я, чувствуя, как внутри нарастает нехорошее предчувствие. – Ты не видел маму?

Сын медленно поднял на меня взгляд. Его лицо было бледным, а под глазами залегли глубокие тени.

– Доброе, пап... Её нет. Я проснулся час назад, её вещи на месте, но её самой в отеле нет. Я пытался почувствовать её след, но она намеренно скрыла свою ману. Она... она ведь не могла, да?

Я замер. В голове всплыли вчерашние слова Хэ Ин, полные отчаяния и скрытой ярости. Она твердила, что Юки просто запутался, что его нужно «вразумить», что он не может так поступать с нами.

– Только не говори мне, что она пошла к нему, – прошептал я, и в этот момент пространство вокруг нас задрожало.

Внезапно нас обоих пробил ледяной озноб. Это было не просто ощущение холода — это был мощнейший выброс маны, который ударил по чувствам, словно кувалдой. Кроваво-черная, тяжелая, пропитанная первобытной яростью энергия. Энергия Юки.

– Хэ Ин... что ты наделала? – выдохнул я, уже понимая, что случилось непоправимое.

Я не успел сорваться с места. Дверь номера не просто открылась — её сорвало с петель мощным телекинетическим ударом. Она врезалась в стену, рассыпавшись в щепки.

В проеме стоял Юки.

Он выглядел пугающе. Его иссиня-черные волосы были растрепаны сильнее обычного, на губах застыла кривая, злая усмешка, а в зубах он сжимал дымящуюся сигарету. Но страшнее всего были его глаза. Они больше не были голубыми. Они сияли ровным, густым алым светом, в котором не осталось ни капли человеческого тепла. Это были глаза истинного Монарха, доведенного до предела.

Юки сделал шаг в комнату, и за его спиной я увидел нечто, от чего мое сердце пропустило удар. Он тащил за собой тело.

С глухим звуком он бросил свою ношу к моим ногам. Это была Хэ Ин.

Она была жива, но выглядела ужасно. Её дорогая одежда была разорвана, на лице виднелись кровоподтеки, а из разбитой губы текла тонкая струйка крови. Она тяжело дышала, пытаясь приподняться, но её тело дрожало от шока.

– Мама! – Сухо сорвался с места, но Юки вскинул руку, и черная молния прочертила борозду на полу прямо перед братом, заставляя его отпрянуть.

– Стой на месте, «золотой мальчик», – голос Юки вибрировал от магии. Он выплюнул сигарету и раздавил её каблуком тяжелого ботинка. – Я предупреждал. Я, кажется, ясно сказал вчера: не приближайтесь ко мне. Не лезьте в мою жизнь.

Я сделал шаг вперед, чувствуя, как моя собственная тень начинает закипать, откликаясь на угрозу.

– Юки, что это значит? Ты поднял руку на мать?

Юки посмотрел на меня, и в его взгляде я увидел такую бездну презрения, что на мгновение мне стало не по себе.

– Мать? – он расхохотался, и этот смех был похож на треск ломающихся костей. – Эта женщина ворвалась в мое кафе через десять минут после открытия. Она начала орать. Орать о том, что я позорю фамилию. О том, что я должен немедленно собрать вещи и вернуться в Сеул, иначе она применит силу. Она начала качать права, Джинву! В моем доме!

Хэ Ин наконец смогла поднять голову. Её взгляд был безумным.

– Ты... ты чудовище... – прохрипела она, глядя на младшего сына. – Я хотела как лучше... Ты не имеешь права...

– Заткнись! – рявкнул Юки, и багровая волна энергии прижала её к полу. – Она напала на меня. Твоя «ледяная леди» решила, что может проучить меня, как маленького ребенка. Она выхватила свой меч прямо перед посетителями. Мне пришлось... разъяснить ей правила приличия по-другому.

Я посмотрел на Хэ Ин, потом на Юки. Я видел, что он не просто защищался. Он выплеснул на неё всё то, что копил годами. Весь гнет «идеальной семьи», всю ненависть к их фальшивой жизни.

– Юки, остынь, – я старался говорить спокойно, хотя внутри меня всё кричало от боли. – Отпусти её. Мы сейчас же улетим.

Юки сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до минимума. Его алая аура столкнулась с моей, и воздух в комнате начал искриться от колоссального напряжения. Два Монарха стояли друг против друга, и мир вокруг нас казался хрупкой игрушкой.

– Улетите? О да, вы улетите, – Юки оскалился, обнажая клыки. – Прямо сейчас. Забирай свою «ледяную стену», свою «золотую девочку», которая так боится за свой имидж, что готова убить собственного сына за непослушание. Забирай её и проваливайте из этого города.

Он наклонился к Хэ Ин и грубо схватил её за подбородок, заставляя смотреть на него.

– Послушай меня внимательно, мама. Если я еще раз увижу тебя в радиусе километра от своего кафе... если ты еще раз попробуешь диктовать мне, как жить... я забуду, что в моих жилах течет твоя кровь. Для меня ты станешь просто очередной целью. И поверь, мой отец не успеет тебя спасти.

– Юки, хватит! – выкрикнул Сухо, по его щекам текли слезы. – Она же любит тебя!

– Любит? – Юки оттолкнул Хэ Ин, и она бессильно упала на ковер. – Она любит свою власть над нами. Она любит картинку в журнале. Она любит всё, кроме нас настоящих.

Он снова перевел взгляд на меня. В этот момент я увидел в нем не просто бунтующего подростка. Я видел в нем отражение самого себя — того Джинву, который когда-то шел против системы, не боясь смерти. Но Юки пошел дальше. Он пошел против собственного создателя.

– Проваливайте, – повторил он тихим, зловещим голосом. – У вас есть час, чтобы покинуть Норвегию. Если через шестьдесят минут ваша мана всё еще будет ощущаться в этом воздухе... я начну убивать. И начну я с твоих верных теней, папаша. Посмотрим, как быстро ты сможешь их восстанавливать.

Юки развернулся и пошел к выходу. У самого порога он остановился и бросил через плечо:

– И передай деду, что я благодарен ему за предупреждение. Но он ошибся в одном. Я не маяк для хаоса. Я и есть хаос.

Он исчез в багровой вспышке, оставив после себя запах озона, табака и разбитых надежд.

В комнате воцарилась тяжелая, удушливая тишина. Сухо бросился к матери, помогая ей подняться. Хэ Ин не плакала. Она сидела на полу, глядя в пустоту остекленевшими глазами. Её гордость была не просто задета — она была растоптана тем, кого она считала своей собственностью.

– Джинву... – прошептала она, и в её голосе я не услышал прежней силы. Только бесконечную, выжженную пустыню. – Он... он действительно хотел меня убить.

– Ты сама довела его до этого, Хэ Ин, – ответил я, чувствуя, как во мне умирает последняя капля жалости. – Я просил тебя не трогать его. Я умолял оставить его в покое. Но твоё эго оказалось сильнее здравого смысла.

Я подошел к шкафу и начал швырять вещи в сумку. Мои движения были резкими, автоматическими.

– Папа? – Сухо посмотрел на меня с надеждой. – Мы ведь... мы ведь что-то сделаем? Мы не можем оставить всё так.

– Мы сделаем то, что он сказал, – я застегнул сумку и посмотрел на сына. – Мы улетаем. Сейчас же. Наша «идеальная жизнь» закончилась здесь, в этом номере.

Я подошел к Хэ Ин и протянул ей руку. Она посмотрела на мою ладонь так, словно видела её впервые.

– Вставай, – сказал я холодно. – У нас мало времени. Юки не шутит. Если мы останемся, здесь начнется война, которую этот мир не переживет.

Через сорок минут мы были в аэропорту. Частный самолет уже прогревал двигатели. Хэ Ин сидела в салоне, укутавшись в плед, её лицо скрывали большие темные очки, но я видел, как дрожат её руки. Сухо сидел напротив, глядя в окно на удаляющийся терминал.

Я стоял у трапа, в последний раз вдыхая холодный воздух Норвегии. Где-то там, среди этих гор и лесов, осталась часть моей души. Самая честная, самая яростная её часть.

Я почувствовал легкое прикосновение к своему сознанию. Это был Берилл. Он остался там, в тени Юки, как я и приказал.

– Мой король... – его голос в моей голове был полон печали. – Молодой господин... он вернулся в кафе. Он просто начал мыть пол, там, где осталась кровь госпожи Хэ Ин. Он не проронил ни слезы.

– Охраняй его, Берилл, – ответил я мысленно. – Больше не вмешивайся. Просто будь его тенью.

– Слушаюсь.

Я зашел в самолет, и дверь за мной закрылась с тяжелым, окончательным лязгом.

Весь полет мы молчали. Сеул встретил нас привычным смогом и суетой. Но когда мы подъехали к нашему особняку, я не почувствовал облегчения. Этот огромный дом, сияющий золотом и мрамором, теперь казался мне склепом.

– Я ухожу в свою комнату, – бросил Сухо, едва мы вошли в холл. Он даже не оглянулся на нас.

Хэ Ин остановилась у подножия парадной лестницы. Она посмотрела на свое отражение в огромном зеркале — бледная, побитая, со сломанным взглядом.

– Джинву... – позвала она тихо. – Что нам теперь делать? Как мы будем смотреть людям в глаза? Что мы скажем Ассоциации о Юки?

Я посмотрел на неё, и впервые за многие годы я не почувствовал к этой женщине ничего, кроме усталости.

– Мы скажем, что Сон Юки погиб, – ответил я.

Хэ Ин вскрикнула, прижав руки к груди.

– Что ты такое говоришь?!

– Для этого мира он мертв, – я подошел к ней вплотную. – Его больше нет в твоих реестрах, в твоих планах на будущее и в твоих глянцевых журналах. Есть Юки Окумура. Человек, который ненавидит нас обоих. И если ты хочешь, чтобы он хотя бы остался жив, ты забудешь дорогу в Норвегию. Ты забудешь о его существовании. Это цена, которую мы платим за свою «золотую клетку».

Я развернулся и пошел в свой кабинет.

– А ты? – выкрикнула она мне в спину. – Ты тоже его забудешь?

Я остановился, но не обернулся.

– Монарх Теней ничего не забывает, Хэ Ин. Но отец... отец сегодня похоронил своего сына. И себя вместе с ним.

Я заперся в кабинете и сел за стол. В комнате было темно, только мониторы компьютеров светились холодным синим светом. Я вызвал системный интерфейс.

«Внимание! Эмоциональное состояние пользователя нестабильно. Уровень маны колеблется…»

– Заткнись, – приказал я системе.

Я открыл файл с данными о временных нитях. Нить №812-Б. Та самая, где я был обычным человеком. Где у меня была жена Юми и восемь детей.

Я долго смотрел на изображение того, другого Джинву. Он смеялся, держа на руках маленькую девочку. Он выглядел старым, усталым, но его глаза... его голубые глаза сияли счастьем, которого я не знал ни разу за все свои эпохи правления тенями.

– Ты был прав, Юки, – прошептал я, и одинокая слеза скатилась по моей щеке, исчезая в темноте. – Я — ходячий мертвец.

Я удалил файл. Я не имел права смотреть на это счастье. Это была не моя жизнь. Моя жизнь была здесь, в этом холодном офисе, среди отчетов о Разломах и политических интриг.

В ту ночь Сеул содрогнулся от мощного землетрясения, хотя сейсмологи не зафиксировали никаких тектонических сдвигов. Это Монарх Теней кричал в пустоту, и его крик разрывал саму реальность.

А в Осло, в маленьком кафе, парень с алыми глазами сидел на подоконнике, курил и смотрел на звезды. Он знал, что самолет улетел. Он знал, что теперь он один.

Он затянулся, выпустил густое облако дыма и едва заметно улыбнулся.

– Наконец-то, – прошептал Юки. – Наконец-то я могу дышать.

Черные молнии весело пробежали по его пальцам, откликаясь на его настроение. Золотая клетка была разрушена. Впереди была неизвестность, полная опасностей и борьбы, но это была его неизвестность. Его борьба.

Сон Юки умер. Да здравствует Юки Окумура.

И где-то в глубине его тени Берилл склонил голову, признавая нового господина. Не по приказу короля, а по зову собственного сердца, которое когда-то тоже знало, что такое верность.

История семьи Сон закончилась кровавым финалом, но история Монарха Алого Рассвета только начиналась. И этот мир еще не знал, содрогнется ли он от его ярости или спасется в его тени.

Но одно было ясно: жарить мясо у дедушки в этом мире уже никто не будет. Слишком много пепла осталось на месте их очага. Слишком много крови пролилось на их пороге.

Юки закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. Первый спокойный сон за шестнадцать лет. А в Сеуле Джинву продолжал смотреть в темноту, понимая, что его вечность только что стала еще более одинокой.

– Прости меня, сын, – прошептал он в пустоту, зная, что ответа не будет.

Тишина была ему единственным судьей. Тишина и запах гари от сожженных мостов.