← Назад к обзору

пппп

Ловушка для двоих

В классе воцарилась относительная тишина, если не считать плеска воды в раковине и шарканья подошв Исмаила по линолеуму. Гюля сидела на парте, болтая ногами, и с нескрываемым удовольствием наблюдала, как «король школы» выжимает тряпку. Его идеальная белая рубашка была слегка засучена по локоть, обнажая напряженные предплечья.

– Знаешь, Иси, – Гюля нарочито растягивала слова, – в этой роли ты мне нравишься гораздо больше. Такой приземленный, хозяйственный... Почти как человек, а не как картонная фигура из рекламы геля для волос.

Исмаил бросил на нее взгляд через плечо. Его глаза потемнели, а на скулах заиграли желваки.

– Гюля, если ты сейчас не закроешь рот, я вытру эту доску тобой. И поверь, мне будет всё равно на твой маникюр и на то, сколько времени ты тратила на укладку.

– Ой, напугал, – она картинно приложила ладонь к груди. – Ты такой грозный, когда злишься. Прямо как щеночек, у которого отобрали любимую косточку. Кстати, о косточках: Рауф там, наверное, уже заждался своего «бро». Как вы вообще друг друга терпите? Это же как смотреть в зеркало и видеть там еще одного самовлюбленного индюка.

– Рауф, по крайней мере, не пытается укусить меня за каждое слово, – Исмаил с силой провел тряпкой по доске, стирая остатки уравнений и то самое розовое сердечко, которое Марьям вывела в углу. – В отличие от некоторых ядовитых особ, которые не могут прожить и пяти минут без порции сарказма.

– Это не яд, это сыворотка правды, – парировала Гюля, спрыгивая с парты. – Просто ты слишком привык к патоке, которую тебе в уши льют такие, как Марьям. «Ой, Исмаильчик, ты такой сильный! Ой, Исмаильчик, помоги мне открыть бутылку воды, я такая хрупкая!»

Она так точно скопировала писклявый голос Марьям, что Исмаил не выдержал и коротко усмехнулся.

– Ты просто ревнуешь, – бросил он, поворачиваясь к ней лицом. – Тебя бесит, что кто-то другой получает мое внимание, даже если это внимание заключается в том, что я прошу её не мешаться под ногами.

– Ревную? Тебя? – Гюля подошла ближе, ее глаза опасно сузились. – Исмаил, у тебя явно мания величия перешла в терминальную стадию. Я скорее начну ревновать кактус на подоконнике к лейке, чем тебя к этой ходячей катастрофе в розовом.

– Да неужели? – Он сделал шаг навстречу. – Тогда почему ты весь урок сверлила её затылок таким взглядом, будто хотела поджечь её волосы силой мысли?

– Потому что она портит эстетику помещения! И потому что её «пикми»-замашки вызывают у меня рвотный рефлекс. Это же просто смешно: строить из себя дурочку, чтобы понравиться парню, у которого самомнение размером с Эверест.

– А ты, значит, строишь из себя стерву, чтобы я тебя заметил? – Исмаил стоял уже совсем рядом. Гюля чувствовала запах его парфюма – дорогого, терпкого, раздражающе приятного.

– Я ничего не строю, Иси. Я и есть стерва. И я тебя не «замечаю», я тебя терплю. Как неизбежное зло.

– Врешь, – тихо сказал он, склоняясь к её лицу.

– Докажи, – выдохнула она, не отводя взгляда.

В этот момент в коридоре послышались тяжелые шаги и приглушенные голоса. Кто-то дернул ручку двери. Раз, другой.

– Эй, есть кто? – раздался голос школьного охранника, дяди Вани. – Кто тут свет не выключил?

Исмаил и Гюля синхронно замерли. Ручка двери дернулась еще раз, послышался скрежет ключа в замке.

– Ой, – прошептала Гюля, внезапно осознав ситуацию. – Он нас закроет.

– Тише, – Исмаил приложил палец к её губам. Его кожа была прохладной, и Гюля почувствовала, как по спине пробежал табун мурашек.

Они услышали, как ключ провернулся в скважине. Охранник, пробормотав что-то про «забывчивую молодежь», зашагал дальше по коридору. Тишина, наступившая после, была почти осязаемой.

– Поздравляю, гений, – Гюля первой пришла в себя и оттолкнула его руку. – Мы заперты. И всё из-за твоего дурацкого плана «давай подежурим».

– Моего плана? – Исмаил возмущенно вскинул брови. – Это ты полчаса распиналась про свои ногти и швабру, вместо того чтобы быстро всё убрать и уйти!

– О, конечно, теперь я виновата! – Она начала мерить класс шагами. – Теперь мы будем торчать здесь до утра, или пока Рауф не сообразит, что его лучший друг пропал без вести в недрах кабинета математики. Хотя, зная Рауфа, он скорее решит, что ты уехал на свидание с Марьям.

– Перестань упоминать её каждые пять секунд, – Исмаил подошел к двери и дернул ручку. Заперто наглухо. – Телефон у тебя с собой?

– Сел десять минут назад, – буркнула Гюля, доставая из кармана бесполезный кусок пластика. – А твой?

– В рюкзаке... который остался в раздевалке в спортзале, – он с досадой ударил ладонью по двери. – Черт.

– Браво. Просто блеск. Мы – два самых «умных» человека в этой школе – заперты в классе без связи. Хада меня убьет. Она решит, что я сбежала с тобой в закат.

Гюля подошла к окну. Второй этаж, внизу – асфальт и колючие кусты. Прыгать – не вариант, если не хочешь провести остаток четверти в гипсе.

– И что теперь? – Она обернулась к Исмаилу. Он стоял у доски, прислонившись к ней плечом, и смотрел на неё странным, нечитаемым взглядом.

– Теперь у нас есть время, – сказал он негромко. – Много времени.

– Для чего? Для того, чтобы ты прочитал мне лекцию о своей исключительности? Или чтобы я составила список всех твоих недостатков? Предупреждаю, мне не хватит мела.

– Гюля, – он начал медленно приближаться к ней. – Тебе не надоело?

– Что именно? Жить? Дышать?

– Язвить. Постоянно кусаться. Ты ведь знаешь, что это не работает.

– На тебя – возможно, – она отступила назад, пока не уперлась спиной в подоконник. – Но это мой стиль общения. Не нравится – не слушай.

– А мне нравится, – он остановился в шаге от неё, блокируя пути к отступлению. – Мне нравится, как у тебя загораются глаза, когда ты придумываешь очередное оскорбление. Мне нравится, как ты дерзишь учителям. И мне чертовски нравится, как ты сейчас пытаешься казаться равнодушной, хотя у тебя пульс на шее бьется так, будто ты пробежала марафон.

Гюля задохнулась от его наглости.

– Ты... ты просто невыносимый самовлюбленный придурок, Исмаил. Ты думаешь, что если ты улыбнешься и скажешь пару комплиментов, я упаду к твоим ногам, как Марьям?

– Марьям мне не нужна, – он сократил расстояние до минимума, так что их одежда соприкасалась. – Она предсказуемая. Она – прочитанная книга с картинками для детей. А ты... ты как головоломка, которую мне хочется разбить, потому что я не могу её собрать.

– Так разбей, – вызов в её голосе был почти физическим. – Чего ты ждешь?

– Я не хочу тебя разбивать, – его голос упал до шепота. – Я хочу, чтобы ты хоть на минуту перестала притворяться, что ненавидишь меня.

– Я не притворяюсь, – соврала она, чувствуя, как внутри всё плавится от его близости.

– Ложь, – выдохнул он ей в самые губы.

Исмаил не стал больше ждать. Он накрыл её губы своими – резко, требовательно, с той самой собственнической жадностью, которую Гюля всегда в нем чувствовала. Это не был нежный поцелуй из девчачьих романов. Это была битва, столкновение двух стихий, которые слишком долго сдерживали друг друга.

Гюля на мгновение замерла, её мозг кричал «оттолкни его!», но тело решило иначе. Она ответила на поцелуй с той же яростью и страстью, зарываясь пальцами в его густые темные волосы. Весь её сарказм, все её колючки рассыпались в прах под этим напором.

Исмаил прижал её к подоконнику, его руки собственнически легли ей на талию, притягивая ближе, словно он боялся, что она сейчас исчезнет или снова превратится в ту ледяную королеву, которой была пять минут назад. Гюля чувствовала, как его сердце колотится о её грудную клетку – так же бешено, как и её собственное.

В этом поцелуе было всё: их многомесячная вражда, их бесконечные перепалки в коридорах, их взаимная ревность, которую они маскировали под презрение. Это было признание, которое ни один из них не решился бы произнести вслух.

Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Гюля смотрела на него широко открытыми глазами, её губы припухли, а волосы были в беспорядке.

– Всё еще... ненавидишь меня? – хрипло спросил Исмаил, не выпуская её из объятий.

Гюля с трудом сглотнула, пытаясь вернуть себе хотя бы крупицу прежнего самообладания.

– Больше, чем когда-либо, – прошептала она, но в её глазах не было ни капли злости. – Ты испортил мне весь имидж, придурок.

Исмаил тихо рассмеялся и прижался своим лбом к её лбу.

– Твой имидж в безопасности. Никто не узнает, что у «ядовитой Гюли» на самом деле такие сладкие губы.

– Попробуй только кому-то об этом заикнуться, – она попыталась придать голосу строгость, но вышло неубедительно. – Я скажу, что ты сам на меня набросился, а я просто пыталась спастись.

– О, я уверен, Рауф мне поверит, – усмехнулся он. – Особенно когда увидит, как ты на меня смотришь.

– Как я на тебя смотрю? С желанием придушить?

– С желанием повторить, – он снова склонился к ней, но в этот раз поцелуй был мягче, медленнее, словно они пробовали новую реальность на вкус.

Тишину класса внезапно прервал шум в коридоре. Снова послышались шаги, но на этот раз быстрые и легкие. И знакомый голос, от которого Гюля мгновенно отпрянула от Исмаила, поправляя рубашку.

– Да я тебе говорю, Хада, они точно здесь! – это была Марьям. – Я видела, как они заходили в класс и не выходили! Исмаильчик, наверное, попал в беду с этой ненормальной!

– Марьям, если ты еще раз назовешь её ненормальной, я вылью на твою розовую кофточку литр чернил, – это был голос Хады, спокойный и угрожающий. – Иси, Гюля! Вы там?

– Мы здесь! – крикнул Исмаил, бросив быстрый, лукавый взгляд на Гюлю. – И дверь заперта!

– Ой, Исмаильчик! – взвизгнула Марьям за дверью. – Я сейчас позову охранника! Бедненький, ты, наверное, так напуган в темноте с этой грубиянкой!

Гюля закатила глаза и, не удержавшись, прыснула.

– Слышал? Ты «бедненький» и «напуган». Иди, принцесса ждет твоего спасения.

Исмаил подошел к ней вплотную и быстро чмокнул в кончик носа.

– Пусть ждет. У неё всё равно нет шансов.

Через пару минут послышался скрежет ключа. Дверь распахнулась, и на пороге возникла Марьям, готовая броситься Исмаилу на шею, а за ней – Хада и Рауф, которые выглядели куда более скептично.

– Исмаильчик! – Марьям подлетела к нему, хватая за руку. – Ты в порядке? Она тебя не обидела? Ты такой бледный!

Исмаил мягко, но решительно освободил руку.

– Марьям, успокойся. Всё нормально. Мы просто дежурили и не заметили, как нас закрыли.

Рауф окинул Исмаила и Гюлю внимательным взглядом. Его губы тронула понимающая ухмылка. Он заметил и растрепанные волосы друга, и то, как Гюля старательно отводит глаза, поправляя юбку.

– Дежурили, значит? – Рауф подошел к Исмаилу и негромко добавил, чтобы слышала только Хада: – Судя по виду Гюли, она дежурила с особым пристрастием.

Хада усмехнулась, подходя к подруге.

– Ну что, Гюль, как алгебра? Все иксы и игреки сошлись?

Гюля посмотрела на Хаду, и в её глазах на мгновение промелькнуло что-то теплое, прежде чем она снова надела свою маску сарказма.

– Ты не поверишь, Хада. Оказывается, у некоторых «звезд» нашей школы мозг работает только в условиях замкнутого пространства.

Марьям, которая всё еще пыталась привлечь внимание Исмаила, вклинилась:

– Исмаил, пойдем скорее! Я купила билеты в кино, помнишь, я говорила? На тот мультик про котиков...

Рауф не выдержал и расхохотался.

– Мультик про котиков? Марьям, ты серьезно?

Гюля посмотрела на Марьям свысока, её губы изогнулись в привычной язвительной улыбке.

– Иди-иди, Иси. Котики – это как раз твой уровень интеллектуального развития. Заодно Марьям тебе попкорн подержит, чтобы ты ручки не перетрудил после такой тяжелой «уборки».

Марьям покраснела и топнула ножкой.

– Ты просто злая! Исмаил, не слушай её!

Исмаил посмотрел на Гюлю. В его взгляде не было злости, только затаенный огонь и обещание, от которого у неё снова перехватило дыхание.

– Прости, Марьям, – сказал он, не сводя глаз с Гюли. – Я сегодня занят. Мне нужно... дописать список дежурных.

– Но... – Марьям растерянно моргнула.

– Пойдем, Марьям, я тебя провожу, – Рауф, посмеиваясь, взял её под локоть и повел к выходу. – Расскажешь мне про котиков.

Когда они вышли, Хада задержалась в дверях.

– Гюля, я жду тебя внизу через пять минут. И не забудь стереть помаду с щеки своего «напарника», а то это выглядит слишком... не по-деловому.

Хада подмигнула и исчезла в коридоре. Гюля быстро взглянула на Исмаила. На его щеке действительно был едва заметный след.

– Идиот, – прошептала она, подходя к нему и стирая след пальцем.

– Твой идиот, – парировал он, перехватывая её руку и целуя ладонь.

– Мечтай больше, Иси. Завтра в школе мы всё еще ненавидим друг друга.

– Конечно, – он улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой. – Ведь ненавидеть тебя – это самое интересное занятие в моей жизни.

Гюля развернулась и пошла к выходу, чувствуя его взгляд на своей спине. Она знала, что завтра всё вернется на круги своя: сарказм, подколы, ревнивые взгляды и глупые выходки Марьям. Но теперь она знала и другое – что за закрытой дверью их «ненависть» превращается в нечто совершенно иное.

И это «иное» пугало её гораздо больше, чем любая контрольная по алгебре.