← Назад к обзору

Ппппп

Шепот в пустоте и сталь в глазах

Ночь после признания на крыше выдалась странно спокойной. Сатору, вопреки ожиданиям Сугуру, не стал прыгать до потолка или немедленно созывать совет клана, чтобы объявить войну. Вместо этого он просто не отпускал Гето ни на шаг. Он даже умудрился пробраться в его комнату в общежитии, аргументируя это тем, что «теперь его Шесть Глаз должны работать как круглосуточная система видеонаблюдения за будущим наследником».

Сугуру лежал на боку, чувствуя спиной жар тела Сатору. Годжо обнимал его со спины, положив широкую ладонь на живот, который пока еще казался плоским для любого постороннего взгляда, но для них двоих уже стал центром вселенной.

– Сатору, ты дышишь мне в затылок, – прошептал Гето, хотя в его голосе не было раздражения.

– Я контролирую твой пульс, – отозвался Годжо, и Сугуру почувствовал, как губы альфы коснулись его плеча. – У тебя он участился. О чем ты думаешь?

– О том, что завтра нам придется встретиться с Ягой. И о том, что подавители Сёко больше не справятся. Твой запах на мне теперь такой сильный, что даже не-маг почувствовал бы неладное.

Сатору довольно хмыкнул, прижимаясь плотнее.

– Пусть чувствуют. Пусть знают, что ты под моей защитой. Сугуру, я серьезно. Никаких больше миссий в одиночку. Никаких «я справлюсь сам». Если нужно будет изгнать проклятие уровня выше третьего, я пойду с тобой.

– Ты не можешь быть со мной везде, Сатору. Ты Сильнейший, у тебя график расписан на месяцы вперед.

– Значит, я перепишу график, – в голосе Годжо прорезались те самые властные нотки, которые он обычно приберегал для старейшин. – Мир не рухнет, если пара проклятий подождет лишний час. А если рухнет — значит, он того стоил.

Сугуру вздохнул и накрыл ладонь Сатору своей. Он знал, что Годжо искренен в своем порыве, но также знал, что реальность куда сложнее. Клан Годжо — это не просто кучка стариков в кимоно. Это политическая машина, которая веками перемалывала судьбы ради сохранения техники «Бесконечности».

***

Утро в кабинете директора Яги началось не с кофе, а с тяжелой, давящей тишины. Масамити Яга сидел за своим столом, скрестив руки на груди. Перед ним стояли его лучшие ученики. Сатору выглядел вызывающе расслабленным, прислонившись к косяку двери, а Сугуру стоял прямо, сложив руки перед собой в привычной вежливой манере.

Яга долго смотрел на них, а потом перевел взгляд на Сёко, которая подпирала стену в углу, демонстративно изучая свои ногти.

– Кто-нибудь хочет объяснить мне, почему уровень проклятой энергии в общежитии за ночь подскочил так, будто там поселилось проклятие особого ранга? – голос директора был низким и грозным. – И почему от тебя, Гето, пахнет так, будто ты искупался в одеколоне Годжо?

Сугуру открыл рот, чтобы ответить, но Сатору опередил его.

– Директор, всё просто, – Годжо оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперед, заслоняя Сугуру плечом. – Сугуру омега. Мой омега. И он ждет ребенка.

Сёко тихо хмыкнула, пробормотав что-то вроде «тактичность — не его конек».

Яга застыл. Его очки-авиаторы, казалось, стали еще темнее. Он медленно встал, и аура его проклятой энергии на мгновение всколыхнула воздух в кабинете.

– Это… серьезное заявление, Сатору, – наконец произнес он. – Вы понимаете последствия? Сугуру, ты в курсе, что правила колледжа и кодекс магов говорят о подобных ситуациях?

– Я в курсе, директор, – спокойно ответил Гето, выходя из-за спины Сатору. – Я готов нести ответственность. Но я прошу вас об одном: не сообщайте об этом в Совет и клану Годжо раньше времени. Мне нужно закончить текущие дела.

– «Раньше времени» уже наступило, Сугуру, – Яга вздохнул, и его плечи немного опустились. – Энергия плода уже начинает резонировать с Сатору. Шесть Глаз не скроешь. Рано или поздно — скорее рано — старейшины почувствуют это через общие барьеры или через отчеты «Окон».

– Пусть только попробуют, – процедил Сатору, и его Безграничность на мгновение исказила пространство вокруг него. – Я не шутил вчера, директор. Сугуру не пойдет под суд магов и не станет инкубатором для клана.

– Сядьте оба, – приказал Яга. – И ты, Сёко, тоже. Раз уж ты в этом замешана.

Когда они расселись, Яга заговорил уже тише, без официального тона.

– Сугуру, я ценю твою преданность делу. Ты один из самых рассудительных магов, которых я встречал. Но ты должен понимать: твое состояние делает тебя уязвимым. Твоя техника манипуляции проклятиями требует огромных затрат энергии и, что важнее, душевных сил. Поглощение проклятий сейчас… как это скажется на ребенке?

Гето опустил глаза. Это был вопрос, на который он сам боялся отвечать. Каждое поглощенное проклятие было гнилью, которую он впускал в себя. Раньше он мог это терпеть. Но теперь?

– Я провожу исследования, – вмешалась Сёко. – Пока что фон плода чист. Похоже, «Бесконечность» Сатору, которая передалась ребенку, создает своего рода фильтр. Но Сугуру прав: нагрузки нужно снизить до минимума. Никаких поглощений уровня выше четвертого.

– Это значит, что он отстранен от полевых миссий, – заключил Яга.

– Нет! – одновременно воскликнули Сатору и Сугуру.

– Я не могу просто сидеть в четырех стенах, – твердо сказал Гето. – Магический мир и так на грани. Если я исчезну с радаров, это вызовет еще больше подозрений.

– Он будет ходить со мной, – добавил Сатору. – Я буду выполнять всю грязную работу, а он — просто присутствовать для протокола. Так мы сохраним видимость нормы.

Яга долго молчал, массируя переносицу.

– Хорошо. Я дам вам две недели. За это время мы придумаем, как легализовать положение Сугуру или как скрыть его на более поздних сроках. Но если клан Годжо придет сюда с требованием выдать омегу… Сатору, я не смогу остановить их силой закона.

– А мне и не нужен закон, – Годжо ослепительно улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла. – У меня есть сила.

***

Прошло несколько дней. План Сатору работал, хотя и с трудом. Они вместе выезжали на задания, где Годжо с энтузиазмом первоклассника разносил проклятия в щепки еще до того, как Сугуру успевал сложить руки в жесте призыва.

Однако внутри Гето росла тревога. Он чувствовал, как меняется его восприятие мира. Запахи стали острее, звуки — громче, а люди… люди, которых он поклялся защищать, начали казаться ему всё более чужими. «Обезьяны», — всплывало в голове слово, которое раньше он считал лишь глупой шуткой Сатору. Теперь же, видя их слабость и невежество, он ощущал странную смесь жалости и отвращения.

Вечером они сидели в небольшом кафе вдали от шумных кварталов. Сугуру ковырял ложкой легкий салат, а Сатору с аппетитом уплетал огромный кусок торта.

– Ты почти ничего не съел, – заметил Годжо, не снимая очков. – Малыш просит чего-то особенного? Может, сгонять за теми суши из Осаки? Я мигом.

– Нет, Сатору, спасибо. Просто… – Сугуру замялся. – Ты когда-нибудь задумывался, зачем мы это делаем?

– Едим торты? Потому что это вкусно!

– Нет. Зачем мы защищаем не-магов? Они не знают о нашем существовании. Они плодят проклятия своими страхами и ненавистью. Мы рискуем жизнями, теперь я рискую… им, – он коснулся живота. – Ради чего? Чтобы они продолжали жить в своем неведении, пока мы глотаем эту дрянь?

Сатору перестал жевать. Он медленно опустил вилку и посмотрел на Сугуру. Сквозь полупрозрачные стекла очков его взгляд казался бесконечно глубоким.

– Сугуру, ты всегда был тем, кто читал мне нотации о морали. О том, что сильные должны помогать слабым. Что случилось?

– Я просто… я начал видеть мир иначе. Раньше я думал, что это наш долг. А теперь я вижу в этом замкнутый круг. Мы убираем за ними мусор, который они сами же и производят. И этому нет конца.

Сатору протянул руку через стол и сжал пальцы Сугуру.

– Эй. Посмотри на меня.

Гето поднял взгляд.

– Мне плевать на «обезьян», ты это знаешь. Я защищаю мир, потому что в этом мире есть ты, Сёко, Яга… А теперь еще и этот мелкий нарушитель спокойствия. Если тебе станет слишком тяжело — мы просто уйдем. Я серьезно. Мы можем создать место, где не будет ни кланов, ни глупых правил, ни бесконечных миссий.

– Ты говоришь как мятежник, Сатору.

– Я и есть мятежник. Сильнейший в мире мятежник.

Их идиллию прервал звонок телефона. Сугуру вздрогнул. Это был номер его родителей.

– Да, мама? – голос Гето мгновенно стал мягким, привычно-маскировочным.

– Сугуру, дорогой! Мы так соскучились. Ты обещал приехать на выходные. У нас новости — папа купил тот самый гриль, о котором мечтал, хотим устроить семейный ужин. Ты ведь приедешь?

Сугуру почувствовал, как горло перехватило. Его родители. Обычные люди. Добрые, любящие, совершенно не подозревающие, что их сын — магический сосуд, вынашивающий ребенка от живого бога.

– Я… я постараюсь, мам. У нас много учебы.

– Ох, ты вечно работаешь. Береги себя, сынок. Ты у нас такой бледный на последних фото. Может, тебе нужно больше отдыхать?

– Да, мама. Я отдыхаю. Я люблю вас.

Когда он положил трубку, его руки мелко дрожали. Сатору молча наблюдал за ним.

– Они обычные люди, Сатору, – прошептал Сугуру. – Если клан Годжо узнает о них… если они станут рычагом давления…

– Не станут, – отрезал Годжо. – Я уже поставил своих людей следить за их домом. Скрыто, разумеется. Ни одна тень не проскользнет мимо них без моего ведома.

Сугуру удивленно поднял глаза.

– Когда ты успел?

– В ту же ночь, когда ты мне всё рассказал. Ты думал, я только и умею, что конфеты лопать? Я подготовился, Сугуру. Я не дам им коснуться твоей семьи.

Гето почувствовал, как по щеке скатилась одинокая слеза. Он быстро смахнул ее, надеясь, что Сатору не заметил. Но от Шести Глаз не скрылось ничего.

– Спасибо, – выдохнул он.

– Не благодари. Мы же «Сильнейшие», помнишь? А сильнейшие всегда забирают то, что хотят. А я хочу, чтобы ты был счастлив.

***

Через три дня ситуация обострилась. В колледж прибыла делегация клана Годжо. Три старейшины, чьи лица напоминали сушеный пергамент, требовали аудиенции с Сатору.

Они встретились во внутреннем дворе. Сатору стоял, засунув руки в карманы, с самым скучающим видом, на который был способен. Сугуру стоял поодаль, в тени галереи, стараясь не привлекать внимания, но он чувствовал, как взгляды стариков то и дело соскальзывают в его сторону.

– Сатору-сама, – начал один из них, самый дряхлый, опирающийся на трость. – До нас дошли слухи… крайне неприятные слухи.

– О, я тоже слышал один! – перебил его Сатору. – Говорят, в клане Дзенин кто-то научился пользоваться вилкой. Это правда?

Старейшина поморщился, как от зубной боли.

– Не паясничайте. Речь идет о чистоте вашей крови. Мы чувствуем возмущение в вашей проклятой энергии. Она стала… разбавленной. Словно рядом с вами постоянно находится источник, резонирующий с Шестью Глазами. И этот источник — ваш одноклассник, простолюдин.

Сугуру почувствовал, как внутри всё сжалось. Его худший кошмар обретал плоть.

– И что с того? – Сатору сделал шаг вперед, и воздух вокруг него начал вибрировать. – Да, Сугуру носит моего ребенка. У вас есть с этим проблемы?

Старейшины переглянулись. В их глазах не было гнева — там был холодный, расчетливый интерес.

– Если это так, то этот ребенок принадлежит клану Годжо, – произнес второй старейшина. – Омега, выносивший его, должен быть немедленно перевезен в резиденцию под наш надзор. Его происхождение прискорбно, но кровь Сатору-сама искупает этот недостаток. После рождения ребенка омеге будет выплачена компенсация, и он сможет вернуться к своей… обычной жизни.

Мир для Сугуру на мгновение померк. «Компенсация». «Вернуться к жизни». Они говорили о нем, как о племенном животном.

Он ждал вспышки ярости Сатору. Ждал, что сейчас «Красный» или «Синий» сотрет этих людей с лица земли. Но Сатору молчал. Он стоял неподвижно, и его спина казалась каменной.

– Сатору? – тихо позвал Сугуру.

Годжо медленно повернул голову. Его глаза за очками сверкнули чем-то, чего Сугуру никогда раньше не видел. Это не был гнев. Это была абсолютная, ледяная решимость.

– Вы закончили? – спросил Сатору тихим, почти нежным голосом.

– Мы ждем вашего согласия на транспортировку, – ответил старейшина с тростью. – Это в интересах будущего магии.

Сатору вдруг рассмеялся. Это был короткий, лающий звук.

– Будущее магии — это я. И я решаю, где будет находиться мой омега и мой ребенок. А теперь слушайте внимательно, вы, пережитки прошлого.

Он подошел к старейшине вплотную, так что их разделяли считанные сантиметры. Безграничность не позволяла одежде старика даже коснуться формы Сатору.

– Если вы еще раз произнесете слово «перевезти» или «компенсация» в отношении Сугуру, я забуду, что мы одной крови. Я приду в резиденцию и вырву фундамент из-под ваших ног. Вы думали, что можете управлять мной, потому что я — ваше величайшее оружие? Ошибочка. Я — ваш бог. А богам не диктуют условия.

Старейшины побледнели. Они почувствовали давление такой силы, что один из них упал на колени, хватаясь за сердце.

– Сугуру, идем, – Сатору обернулся и протянул руку. – Нам здесь больше нечего слушать.

Гето подошел к нему, чувствуя на себе ненавидящие и испуганные взгляды стариков. Он вложил свою ладонь в ладонь Сатору.

– Вы совершаете ошибку, Сатору-сама! – выкрикнул вслед старейшина с тростью. – Этот омега погубит вас! Его помыслы нечисты, он презирает слабых, он станет проклятием для нашего рода!

Сатору даже не обернулся. Он лишь крепче сжал руку Сугуру.

Когда они отошли достаточно далеко, в тихую часть сада, Сугуру остановился.

– Сатору, они не оставят это так. Они пойдут выше. В Совет.

– Пусть идут, – Сатору снял очки и потер глаза. Он выглядел уставшим. – Сугуру, я не позволю им забрать тебя. Никогда. Даже если мне придется сжечь весь этот мир дотла.

– Ты не должен становиться монстром ради меня, – прошептал Гето, прислоняясь лбом к плечу альфы.

– Я уже монстр, Сугуру. Просто я — твой монстр.

В этот вечер они долго сидели на траве под старой сакурой. Сугуру чувствовал, как внутри него шевелится новая жизнь — крошечная искра, которая уже сейчас меняла судьбу целого мира. Он понимал, что слова старейшины о его «нечистых помыслах» попали в цель. Его вера в людей трещала по швам, а любовь к Сатору становилась единственным якорем.

– Знаешь, – вдруг сказал Сугуру, глядя на падающие лепестки. – Если это будет мальчик, я хочу, чтобы он был похож на тебя. Таким же невыносимым.

– А если девочка? – улыбнулся Сатору.

– Тогда пусть она будет похожа на меня. Чтобы хоть кто-то в вашей семье умел вовремя замолчать.

Сатору рассмеялся, и этот звук разогнал тени, сгустившиеся над ними. Впереди была война — скрытая или явная, с кланами или с самими собой. Но в этот момент, под сенью деревьев, существовали только они двое.

И третье сердце, которое билось в такт с их надеждами.