Ппппп
Осколки бесконечности и колыбель из тумана
– Ты опять не спишь, – голос Сёко прозвучал глухо в полумраке пустой операционной.
Сатору Годжо не обернулся. Он сидел на подоконнике, глядя на ночной Токио сквозь темные очки, которые теперь не снимал даже в помещении. Его присутствие в колледже стало давящим, почти осязаемым. Проклятая энергия вокруг него вибрировала, как натянутая струна, готовая лопнуть и разрезать реальность на куски.
– Шесть Глаз не дают мне спать, Сёко. Ты же знаешь. Слишком много информации. Слишком много… пустоты там, где раньше был он.
– Прошло семь месяцев, Сатору. Ты перерыл всю Японию. Ты разрушил три базы проклятых магов-отступников и едва не стер с лица земли одно из поместий клана Дзенин, просто потому что тебе показалось, что они что-то скрывают.
– Они все что-то скрывают, – Сатору наконец повернул голову. В лунном свете его лицо казалось высеченным из холодного мрамора. – Он ушел не один. С ним был ребенок. Мой ребенок. И если я найду того, кто помог ему скрыться…
– Ты убьешь его? – Сёко подошла ближе, зажигая сигарету. Дым медленно поплыл к потолку. – А если это был его собственный выбор? Если он ушел, потому что ты душил его своей опекой и своей войной с кланами?
Годжо спрыгнул с подоконника, и пол под его ногами едва заметно треснул.
– Он омега, Сёко! Беременный омега, который едва мог стоять на ногах от резонанса! Он не мог просто исчезнуть. Его забрали. И я найду их всех.
Сёко промолчала, пряча взгляд. Она знала то, чего не знал Сатору. Она знала, что в ту ночь Сугуру ушел сам, ведомый не страхом, а ледяной решимостью защитить то, что было для него важнее собственной жизни. Она видела его глаза — в них больше не было тактичного мага, верящего в защиту слабых. В них была сталь человека, который понял: чтобы спасти своего ребенка от системы, нужно разрушить саму систему.
***
Далеко на севере, в префектуре Аомори, горы были укрыты густым, непроглядным туманом. Здесь, в глубине леса, стоял старый храм, защищенный печатями такой сложности, что даже опытный маг прошел бы мимо, не заметив ничего, кроме замшелых камней.
Сугуру Гето сидел на деревянной веранде, наблюдая, как первые лучи солнца пробиваются сквозь хвою. На его коленях лежал сверток, из которого доносилось тихое, мерное сопение.
– Ты проснулся, мой маленький нарушитель спокойствия, – прошептал Сугуру, и его губы тронула слабая, болезненно-нежная улыбка.
Он осторожно отодвинул край одеяла. Ребенок, которому исполнилось всего два месяца, открыл глаза. Это были глаза Сатору — ослепительно-голубые, глубокие, как само небо, и уже сейчас светящиеся неестественным, магическим светом. Но черты лица, форма носа и эта странная, спокойная мудрость во взгляде принадлежали Сугуру.
– Твой отец сжег бы полмира, чтобы увидеть тебя, – Сугуру коснулся крошечной щеки пальцем. – Но он бы не смог защитить тебя от того, что течет в твоих жилах. Клан Годжо сделал бы из тебя икону, а Совет — оружие. А я… я сделаю тебя свободным.
В дверях храма появилась высокая фигура в темном кимоно. Это был один из тех, кого в магическом мире называли «предателями» — маг, отказавшийся служить Колледжу.
– Гето-сама, – мужчина поклонился. – Барьеры стабильны. Но в радиусе десяти километров замечены «Окна». Годжо Сатору расширяет зону поиска. Он приближается.
Сугуру не вздрогнул. Он прижал ребенка к груди, чувствуя, как его собственная проклятая энергия, теперь темная и густая, переплетается с чистым сиянием младенца.
– Он не найдет нас здесь. Не сегодня. Как продвигается сбор «семьи»?
– Многие недовольны нынешним порядком. Ваше имя привлекает тех, кто устал от гнета кланов. Они видят в вас лидера, который не боится крови.
– Кровь — это малая цена за мир без обезьян, – голос Сугуру стал холодным, как лед горных рек. – Если маги будут править миром, таким, как мой сын, не придется прятаться.
Он встал, и его длинные черные волосы рассыпались по плечам. Беременность и роды изменили его — он стал суше, резче, а в его ауре больше не было того мягкого сандала, который так любил Сатору. Теперь от него пахло горькой полынью и жженой бумагой печатей.
Ребенок в его руках вдруг беспокойно зашевелился и издал короткий звук, похожий на вскрик. В ту же секунду пространство вокруг веранды дрогнуло.
Сугуру замер. Он почувствовал это. Тончайшая вибрация, укол ледяной иглы прямо в сердце.
– Сатору… – выдохнул он.
***
В десяти километрах от храма Сатору Годжо стоял посреди лесной просеки. Его «Шесть Глаз» бешено вращались, обрабатывая миллиарды битов информации. Он почувствовал это — короткий всплеск «Бесконечности», настолько слабый, что любой другой принял бы его за эхо проклятого духа. Но Сатору знал этот ритм. Это был резонанс его собственной души.
– Нашел, – прошептал он, и его лицо исказилось в гримасе, которая была одновременно и экстазом, и бесконечной болью.
Он не стал использовать телепортацию — пространство здесь было слишком сильно искажено охранными печатями. Сатору просто рванул вперед, превращаясь в размытую белую полосу. Деревья разлетались в щепки от давления его ауры. Он не скрывался. Ему было плевать на скрытность. Он шел за своим.
Когда он ворвался на территорию храма, печати вспыхнули красным, пытаясь остановить его, но «Синий» просто стер их из реальности. Сатору вылетел на открытую площадку перед храмом и замер.
Сугуру стоял на веранде. Он не пытался бежать. Он просто стоял, прижимая к себе сверток, и смотрел на Сатору своими узкими, темными глазами, в которых теперь не было ничего, кроме бесконечной печали.
– Отойди от него, Сугуру, – голос Сатору дрожал. – Положи его и отойди.
– Ты говоришь со мной как с врагом, Сатору, – тихо ответил Гето. – Ты пришел сюда, чтобы разрушить мой дом?
– Твой дом в Колледже! Твой дом со мной! – Годжо сделал шаг вперед, и земля под его ногами превратилась в пыль. – Ты украл моего ребенка! Ты скрывался семь месяцев, заставляя меня сходить с ума! Зачем, Сугуру? Ради чего?
– Ради него, – Сугуру чуть опустил сверток, показывая Сатору лицо младенца.
Годжо застыл. Увидев эти глаза — свои глаза — на лице, которое было так похоже на лицо Сугуру, он почувствовал, как его «Бесконечность» на мгновение дала сбой. Весь его гнев, вся ярость, копившаяся месяцами, испарились, оставив лишь пугающую пустоту.
– Он… он живой, – севшим голосом произнес Сатору.
– Конечно, он живой. И он прекрасен, Сатору. Но посмотри на него внимательнее своими Шестью Глазами. Что ты видишь?
Сатору прищурился. Он увидел потоки энергии, которые были настолько плотными, что казались материальными. Ребенок был не просто магом — он был эпицентром силы, которая могла либо созидать миры, либо уничтожать их.
– Его энергия… она нестабильна, – прошептал Сатору.
– Она резонирует с миром, Сатору. Если ты заберешь его в клан Годжо, они наложат на него печати ограничения. Они превратят его жизнь в бесконечную череду ритуалов и запретов. Ты хочешь для него такой судьбы? Чтобы он был «Сильнейшим» в клетке?
– Я не позволю им! – выкрикнул Сатору. – Я убью любого, кто прикоснется к нему!
– Ты не сможешь убить систему, Сатору. Ты её часть. Ты её вершина. Пока ты там — он в опасности.
Сатору сделал еще один шаг. Теперь их разделяло всего несколько метров. Сугуру не отступал, хотя его проклятая энергия начала принимать защитную форму, призывая тени духов.
– Сугуру, вернись, – Сатору протянул руку. Его голос теперь был полон мольбы. – Пожалуйста. Мы что-нибудь придумаем. Я создам для вас отдельный мир. Я… я откажусь от клана.
– Ты уже пробовал, Сатору. И это привело к тому, что Министерство прислало палачей в кабинет Сёко.
Сугуру сделал глубокий вдох, и его запах — та самая горькая полынь — ударил Сатору в лицо. Это был запах гнезда, которое защищают до последнего вздоха.
– Я ухожу, Сатору. И на этот раз ты не сможешь меня найти. Эти печати… они связаны с моей жизненной силой. Если ты попытаешься прорваться сквозь них силой, ты убьешь меня. И ребенка вместе со мной.
Сатору замер, его рука безвольно опустилась.
– Ты блефуешь. Ты бы никогда не подверг его опасности.
– Проверь, – Сугуру улыбнулся, и в этой улыбке было столько боли, что Сатору захотелось вырвать себе глаза. – Ты ведь Сильнейший. Ты видишь структуру заклинания. Оно замкнуто на моем сердце.
Сатору посмотрел. И то, что он увидел, заставило его закричать от бессилия. Сугуру не лгал. Он сплел технику так искусно и так жестоко, что любое агрессивное вмешательство извне уничтожило бы всё живое в радиусе километра.
– Ты сошел с ума, – прошептал Сатору. – Сугуру, это безумие.
– Это любовь, Сатору. Такая, которую ты, со своей «Бесконечностью», никогда не сможешь понять до конца. Ты любишь мир, потому что ты над ним. А я люблю его, потому что я его часть. И я защищу свою часть мира любым способом.
Сугуру начал медленно отступать вглубь храма. Тень поглощала его фигуру, делая её неясной, призрачной.
– Как его зовут? – крикнул Сатору, чувствуя, как слезы обжигают глаза под очками.
Гето остановился на пороге. Он посмотрел на ребенка, потом на Сатору.
– Акира. Свет в пустоте.
– Акира Годжо? – с надеждой спросил Сатору.
Сугуру покачал заголовкой.
– Нет, Сатору. Просто Акира. У него не будет фамилии, которая обязывает его быть богом.
– Я найду тебя, Сугуру! – Сатору ударил кулаком по невидимому барьеру, и воздух вокруг него заискрился от статики. – Слышишь? Я никогда не перестану искать! Я переверну этот мир, я изменю его так, как ты хочешь, но я найду вас!
– Я знаю, – голос Сугуру донесся уже из самой глубины храма, тихий, как шелест листвы. – И именно поэтому я верю, что у Акиры есть шанс. Измени мир, Сатору. Сделай его таким, чтобы мы могли вернуться.
С этими словами храм начал растворяться в тумане. Это была техника высшего порядка — пространственное смещение, подпитываемое огромным количеством проклятой энергии. Сатору бросился вперед, пытаясь схватить уходящую реальность, но его пальцы сомкнулись лишь на холодном, пустом воздухе.
Храм исчез. Лес снова стал обычным лесом, тихим и равнодушным.
Сатору Годжо упал на колени посреди пустой просеки. Он сорвал очки и швырнул их в сторону. Его глаза, способные видеть всё, теперь видели лишь пустоту.
– Сугуру… – его крик разорвал тишину леса, распугивая птиц. – Сугуру!!!
Ответа не было. Только ветер шумел в кронах сосен, принося слабый, едва уловимый запах сандала и горькой полыни.
***
Прошел год.
В Магическом колледже Токио всё казалось прежним. Сёко Иэйри всё так же курила в своем кабинете, Яга Масамити всё так же делал своих проклятых кукол. Но что-то неуловимо изменилось.
Сатору Годжо больше не был тем бунтующим подростком, который плевал на правила. Он стал тенью самого себя — тихим, пугающе сосредоточенным и невероятно эффективным. Он методично, шаг за шагом, начал перекраивать структуру магического общества. Он не уничтожал кланы — он делал их бесполезными. Он находил молодых талантливых магов из простых семей и брал их под свою личную защиту, создавая новую силу, неподконтрольную Совету.
Он больше не искал Сугуру с помощью «Окон». Он знал, что это бесполезно. Вместо этого он строил мир, о котором просил Гето.
Однажды вечером, после тяжелой миссии, Сатору сидел на той самой крыше общежития, где когда-то всё началось. В его руке была маленькая детская игрушка — тряпичный кролик, которого он купил в тот день, когда узнал о беременности Сугуру.
– Ты видишь это, Сугуру? – прошептал он в пустоту. – Я меняю правила. Я становлюсь тем, кем ты хотел меня видеть.
Он закрыл глаза, и на мгновение ему показалось, что он слышит детский смех, доносящийся откуда-то из-за грани реальности. Смех и тихий, тактичный голос, читающий сказку.
– Акира… – Сатору улыбнулся, и в этой улыбке впервые за долгое время не было боли. – Расти сильным. Твой отец скоро закончит здесь прибираться. И тогда… тогда я приду за вами.
Он знал, что Сугуру где-то там, в тени, наблюдает за ним. Он знал, что их связь — омеги и альфы, двух сильнейших магов, связанных общим ребенком — сильнее любых барьеров и любых законов.
Мир магов продолжал вращаться, не подозревая, что его судьба уже решена в тишине горного храма и в одиночестве крыши токийского колледжа.
Сатору Годжо поднялся, надел очки и посмотрел на заходящее солнце. У него было много работы. Но теперь у него была цель, ради которой стоило быть Сильнейшим.
А где-то далеко, в лесах, скрытых вечным туманом, маленький мальчик с голубыми глазами сделал свой первый шаг, держась за руку человека, чей запах напоминал ему о безопасности и горькой, но честной правде этого мира.
– Папа? – спросил малыш, глядя на Сугуру.
– Да, Акира?
– А когда придет второй папа? Тот, который пахнет снегом?
Сугуру Гето поднял голову к небу, чувствуя, как барьеры вибрируют от далекой, но такой знакомой энергии.
– Скоро, малыш. Очень скоро. Когда снег очистит эту землю.
И в этот момент два сердца, разделенные пространством и идеологией, забились в унисон, объединенные одной бесконечной любовью.