← Назад к обзору

Ппппррр

Стеклянные осколки доверия

Тишина в доме была неестественной, почти физически ощутимой. Льюис всё ещё стоял у закрытой двери, сжимая и разжимая кулаки. Весь тот драйв, то щекочущее чувство азарта, которое он испытывал, придумывая этот «гениальный» пранк, испарилось, оставив после себя лишь горький привкус дешёвой постановки. Он слышал, как внизу Эмили что-то негромко выговаривает Дэвиду, уводя его на кухню, чтобы ребёнок не видел последствий их «веселья».

– Зак, ну пожалуйста, – Льюис снова постучал, на этот раз тише. – Я действительно повёл себя как последний придурок. Я не подумал...

– Уходи, Льюис, – голос из-за двери прозвучал так глухо, что у рыжего перехватило дыхание.

В этом голосе не было ярости. В нём была бесконечная, выматывающая усталость. Зак, который всегда был опорой для маленького брата, который тянул на себе учёбу и быт, сейчас звучал так, будто у него просто кончились силы бороться за что-либо.

Льюис медленно сполз по стене, садясь прямо на пол в коридоре. Он вспомнил, как Зак выглядел в тот момент, когда чашка разлетелась вдребезги. Синие волосы закрывали глаза, но по дрожащим губам было понятно: в ту секунду мир парня рухнул. Для Зака, потерявшего родителей, слова «я тебя больше не люблю» и «ты обуза» были не просто фразами. Это были похоронные колокола по всему, что он так отчаянно пытался построить.

– Я не уйду, – упрямо прошептал Льюис, прислонившись затылком к двери. – Буду сидеть здесь, пока ты не выйдешь. Или пока не разрешишь мне войти.

Прошло десять минут, затем двадцать. Из-за двери больше не доносилось ни звука. Льюису казалось, что он слышит собственное сердцебиение, которое с каждым ударом твердило: «Идиот, идиот, идиот».

Внизу хлопнула входная дверь — Эмили, видимо, решила увести Дэвида на прогулку, чтобы дать парням возможность разобраться. Она всегда была проницательной, несмотря на свою колючую манеру общения.

Наконец, в замке щёлкнуло. Льюис мгновенно вскочил на ноги. Дверь приоткрылась лишь на узкую щель. Зак стоял в тени, его лицо было опухшим от слёз, а глаза казались почти прозрачными на бледном лице.

– Зачем ты это сделал? – спросил Зак. В его руках была зажата старая футболка, которую он нервно мял. – Тебе было мало того, что я и так дёргаюсь из-за каждой мелочи? Тебе нужно было проверить, насколько глубоко можно вонзить нож, чтобы я не сдох сразу?

– Малыш, нет... – Льюис шагнул вперёд, протягивая руку, но Зак резко отшатнулся.

– Не называй меня так. Не сейчас. Ты хоть понимаешь, что я чувствовал, когда Эмили на меня не смотрела? Когда Дэвид, мой единственный родной человек, отворачивался? Я думал, я что-то сделал не так. Я перебирал в голове весь последний месяц, пытался понять, где я ошибся, чем я вас обидел.

Зак всхлипнул, и этот звук полоснул Льюиса по живому.

– А потом ты... Ты сказал, что я обуза. Лью, я и так каждый день боюсь, что я не справлюсь. Что я не смогу вырастить Дэвида, что я недостаточно хорош для тебя, что я тяну тебя на дно своими проблемами. И ты просто... взял этот мой самый страшный кошмар и превратил его в шутку для стрима?

– Это не было для стрима! – воскликнул Льюис, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Клянусь, камеры были выключены. Я просто... я хотел, чтобы ты расслабился после экзаменов, чтобы мы потом все вместе посмеялись и я сказал, как сильно я тебя люблю на самом деле. Я дурак, Зак. Я заигрался в шоумена. В моей голове это выглядело как тупая комедия, а на деле вышло...

– Вышло дерьмово, – отрезал Зак. Он наконец открыл дверь полностью и прошёл к окну, обхватив себя руками за плечи, словно ему было холодно посреди жаркого лета.

Льюис осторожно вошёл в комнату. На полу всё ещё лежали учебники — те самые, которые он когда-то бесцеремонно скинул, требуя внимания. Сейчас они казались немыми свидетелями его эгоизма.

– Я знаю, что извинений недостаточно, – тихо сказал рыжий, останавливаясь в паре шагов от Зака. – Я знаю, что я часто веду себя как ребёнок. Ты тащишь на себе весь мир, а я только и делаю, что кривляюсь перед камерой и отпускаю пошлые шуточки. Но, Зак... ты не обуза. Ты — лучшее, что случалось в моей жизни. Без тебя этот дом — просто коробка с мебелью, а я — просто клоун без аудитории.

Зак молчал, глядя на заходящее солнце. Тени в комнате удлинялись, становясь глубокими и синими, под цвет его волос.

– Ты сказал, что не любишь меня, – прошептал он. – Ты смотрел мне в глаза и говорил это так убедительно. Как мне теперь знать, когда ты говоришь правду, а когда — играешь роль?

Льюис почувствовал, как внутри всё сжалось. Это было самым страшным последствием его выходки — он подорвал фундамент их отношений. Доверие, которое Зак, переживший трагедию, собирал по крупицам, теперь было в трещинах.

– Я никогда больше не буду так шутить. Никогда, слышишь? – Льюис всё-таки сократил расстояние и осторожно положил ладони на плечи Зака. Тот вздрогнул, но не оттолкнул его. – Я удалю все записи, если они где-то остались. Я извинюсь перед тобой столько раз, сколько потребуется. Я... я завтра же приготовлю завтрак. Сам. И даже не сожгу тосты.

Зак издал слабый, надтреснутый смешок, который тут же перешёл в новый всхлип.

– Ты же ненавидишь готовить.

– Ради тебя я готов даже подружиться с плитой, – Льюис притянул его к себе, и на этот раз Зак уткнулся лбом в его плечо, позволяя себя обнять. – Прости меня, синеволосый мой. Я полный идиот. Я так сильно тебя люблю, что иногда сам пугаюсь этого чувства и пытаюсь его замаскировать за глупостями.

Они стояли так долго, пока последние лучи солнца не исчезли, уступая место сумеркам. Зак постепенно перестал дрожать, его дыхание выровнялось. Тепло тела Льюиса, его знакомый запах — смесь дорогого парфюма и энергетиков — понемногу возвращали чувство реальности.

– Если ты ещё раз так сделаешь, – Зак поднял голову, глядя на Льюиса покрасневшими глазами, – я заберу Дэвида и уйду. Я серьёзно, Лью. Моё сердце не железное.

– Не сделаю, – Льюис прижал его к себе крепче, целуя в макушку. – Обещаю. Я буду самым скучным и правильным парнем в мире, если это поможет тебе снова мне верить.

– Скучным ты быть не умеешь, – Зак шмыгнул носом и вытер глаза рукавом. – Но хотя бы постарайся быть... человечным.

– Постараюсь, – Льюис улыбнулся, и в этой улыбке не было тени привычного сарказма. – Пойдём вниз? Эмили, наверное, уже замучила Дэвида своими нравоучениями. И... нам нужно убрать осколки той чашки.

– Я сам уберу, – Зак вздохнул.

– Нет, – Льюис взял его за руку, переплетая пальцы. – Мы уберем их вместе. И купим новую. Самую красивую, какую найдём.

Когда они спустились на кухню, там царила странная идиллия. Эмили сидела за столом, сосредоточенно читая Дэвиду какую-то сказку, при этом её строгие очки сползли на кончик носа. Малыш внимательно слушал, прижимая к себе плюшевого мишку. Увидев Зака и Льюиса, Эмили подняла взгляд.

– Ну что, клоун, получил по заслугам? – спросила она, обращаясь к брату, но в её глазах читалось облегчение.

– Получил, – смиренно кивнул Льюис. – И готов понести дальнейшее наказание.

Дэвид соскочил со стула и подбежал к Заку, обхватывая его за колени.

– Братик, ты больше не грустный? Льюис сказал, что это была игра, но мне она не понравилась. Она была злая.

Зак присел на корточки и крепко обнял брата, зарываясь лицом в его мягкие волосы.

– Всё хорошо, мелкий. Больше мы в такие игры играть не будем. Обещаю.

– Вот и славно, – Эмили захлопнула книгу. – А теперь, раз уж у нас вечер великих примирений, Льюис, ты моешь посуду. Всю. И ту гору сковородок, которую ты оставил со вчерашнего дня.

– Эй! – возмутился Льюис, но, поймав предупреждающий взгляд Зака, тут же поник. – Ладно, ладно. Мою посуду. Это справедливо.

Вечер прошёл на удивление тихо. Льюис действительно гремел тарелками у раковины, стараясь не разбить ещё что-нибудь, а Зак сидел на диване с Дэвидом, чувствуя, как внутри постепенно затягивается та страшная пустота, возникшая пару часов назад.

Позже, когда Дэвид уснул, а Эмили ушла к себе, Льюис пришёл в гостиную и сел на пол у ног Зака.

– Знаешь, – тихо сказал он, глядя на экран выключенного телевизора. – Я сегодня понял одну вещь.

– Какую? – Зак лениво перебирал рыжие пряди на затылке парня.

– Что я ужасный актёр. Потому что когда я говорил те слова... мне самому было физически больно. Я видел, как ты ломаешься, и часть меня хотела остановиться в ту же секунду. Но этот дурацкий азарт... я больше никогда не позволю ему встать между нами.

Зак мягко улыбнулся, наклонился и коснулся губами лба Льюиса.

– Я верю тебе. Но чашку ты всё равно купишь. И пасту, которую я приготовил, ты съешь. Холодную.

– С огромным удовольствием, – Льюис потянулся к нему, накрывая ладонь Зака своей. – Даже если она превратилась в один большой макаронный кирпич.

Зима с её неуклюжими неловкостями и лето с его жестокими уроками остались позади. Впереди было много работы над тем, чтобы склеить разбитое доверие, но, глядя на то, как Льюис старательно доедает остывшую пасту, Зак понимал: они справятся. Главное, чтобы шутки больше не превращались в оружие, а дом оставался местом, где тебя всегда любят — по-настоящему, без сценариев и дублей.