← Назад к обзору

Ппппррр

Щекотка как высшая мера прощения

Лето в их квартире всегда ощущалось иначе, чем на улице. Если за окном плавился асфальт и задыхались в пыли тополя, то внутри, благодаря стараниям Эмили, всегда царила прохлада и легкий запах лимонного освежителя. Однако сегодня в воздухе все еще висело остаточное напряжение, словно после сильной грозы, когда гром уже стих, но озон все еще щекочет ноздри.

Зак сидел на большом сером диване в гостиной, подтянув колени к подбородку. В руках он держал планшет, лениво пролистывая ленту новостей, но мысли его были далеко. Он то и дело бросал короткие взгляды в сторону кухни, где Льюис, вооружившись губкой и горой моющего средства, вел отчаянную битву с жирной сковородкой. Рыжий стример выглядел непривычно серьезным. Он не напевал под нос дурацкие мотивы, не шутил про «восстание машин» в раковине и даже не пытался обрызгать проходящую мимо Эмили водой. Он искупал свою вину трудом.

– Ты ее так до дыр протрешь, – не выдержал Зак, слегка улыбнувшись краем губ. – Лью, хватит. Я уже не злюсь.

Льюис замер, выключил воду и обернулся. Его лоб был перемазан пеной, а рыжая челка смешно прилипла к виску.

– Нет, Зак, это вопрос чести, – торжественно провозгласил он, хотя в глазах уже зажглись знакомые искры. – Эта сковорода — олицетворение моего эгоизма. Пока она не засияет, как твоя идеальная зачетка, я не имею права на отдых.

– Ты неисправим, – Зак покачал головой и снова уткнулся в планшет.

Через пару минут Льюис наконец закончил. Он вытер руки о полотенце, стряхнул пену с лица и замер посреди комнаты, глядя на Зака. Тот выглядел таким домашним, таким уютным в своей безразмерной футболке, что сердце рыжего предательски екнуло. Ему до смерти хотелось вернуть ту атмосферу легкости, которую он сам же и разрушил своим идиотским пранком.

– Знаешь, что я думаю? – Льюис начал медленно подходить к дивану, крадучись, как хищник, который нашел самую милую добычу в мире.

– Что? – Зак даже не поднял головы, увлеченный какой-то статьей.

– Я думаю, что в тебе скопилось слишком много серьезности. Это опасно для здоровья. Тебе нужно срочное переливание... дурости.

Зак не успел среагировать. Льюис одним резким движением навис над ним, выхватил планшет и отбросил его на мягкие подушки кресла. В следующую секунду Зак почувствовал, как его толкнули в плечи, заставляя повалиться на спину. Диван мягко спружинил.

– Льюис! Что ты творишь? – воскликнул Зак, пытаясь сесть, но сильные руки парня прижали его ладони к обивке дивана.

– Исцеляю тебя, – Льюис коварно прищурился. – Ты слишком долго дулся. Твои щеки уже привыкли к этому выражению лица «я-обижен-и-очень-занят». Пора это менять.

– Нет, нет, даже не думай! – Зак расширил глаза, понимая, к чему все идет. – Льюис, я серьезно, не смей! Ты же знаешь, что я...

– Знаю. Знаю, что у тебя там самое слабое место, – Льюис отпустил его руки, но только для того, чтобы запустить пальцы под ребра Зака.

– А-а-а! – Зак мгновенно зашелся в приступе смеха, пытаясь свернуться калачиком. – Пусти! Прекрати сейчас же!

– И не подумаю! – Льюис азартно продолжал перебирать пальцами по чувствительной коже боков и живота Зака. – Это мой новый стрим, детка. Называется «Как заставить синеволосого ангела умолять о пощаде».

– Я... я тебя... ненавижу! – выдавил сквозь смех Зак, извиваясь под Льюисом. Его ноги хаотично дрыгались, задевая спинку дивана, а лицо залилось ярким румянцем.

– Врешь, – констатировал рыжий, переходя на область подмышек. – Ты меня обожаешь. Просто ты слишком гордый, чтобы признать, что это лучший способ примирения.

– Это... это пытка! Эмили! Помоги! – Зак попытался позвать сестру, но голос сорвался на звонкое хихиканье.

Эмили, которая в этот момент проходила мимо с чашкой чая, остановилась в дверях гостиной. Она поправила очки и смерила возящуюся на диване парочку холодным, аналитическим взглядом.

– Если вы его задушите или сломаете мебель, ремонт будет оплачивать Льюис из своих донатов, – сухо бросила она.

– Эм, он меня убивает! – простонал Зак, извиваясь всем телом.

– Он тебя реанимирует, – парировала сестра, отхлебывая чай. – Судя по звукам, ты наконец-то перестал звучать как унылый учебник по алгебре. Продолжай, Льюис, только не до икоты.

– Слушаюсь, командир! – Льюис на секунду отвлекся, чтобы отсалютовать сестре, и Зак решил воспользоваться моментом.

Он резко дернулся в сторону, надеясь соскользнуть с дивана, но Льюис оказался быстрее. Он обхватил Зака за талию, прижимая к себе, и они оба повалились на бок. Теперь щекотка стала еще более интенсивной.

– Пощады! Хорошо, я сдаюсь! – Зак уже едва мог дышать от смеха, его глаза слезились, а синие волосы окончательно превратились в воронье гнездо. – Лью, пожалуйста... всё, я прощаю тебя! Совсем прощаю!

Льюис замер, его руки все еще лежали на талии Зака, но пальцы перестали двигаться. Он тяжело дышал, глядя сверху вниз на растрепанного, смеющегося и абсолютно живого Зака. Вся та натянутость, которая была между ними с утра, окончательно лопнула, как перетянутая струна, оставив место только для тепла.

– Точно прощаешь? – тихо спросил Льюис, убирая прилипшую прядь синих волос со лба парня.

– Точно, – Зак выдохнул, пытаясь восстановить дыхание. – Но ты всё равно придурок. Самый большой рыжий придурок в мире.

– Твой придурок, – Льюис наклонился и нежно коснулся губами кончика носа Зака. – И я обещаю, что больше никакой «злой магии». Только глупые шутки, от которых тебе не захочется плакать.

Зак потянулся вперед и обнял Льюиса за шею, притягивая ближе.

– Договорились. Но если ты еще раз попробуешь меня щекотать... я найду твой самый позорный архив со стримов и выложу его в общий доступ.

– Ого, какие угрозы, – Льюис рассмеялся и уткнулся лицом в шею Зака. – Ладно, мир.

В этот момент в комнату вбежал Дэвид. Он замер у дивана, переводя взгляд с одного брата на другого.

– А во что вы играете? – спросил малыш, наклонив голову. – Почему Зак такой красный?

– Мы играли в «Победи грусть», – Льюис подмигнул ребенку, не выпуская Зака из объятий. – И, кажется, мы выиграли.

– Я тоже хочу! – Дэвид с разбегу запрыгнул на диван, приземляясь прямо на Льюиса.

– О нет, подкрепление прибыло! – притворно ужаснулся Льюис. – Зак, спасайся, теперь нас двое против одного!

Гостиная наполнилась новым взрывом смеха. Эмили, стоя в коридоре, едва заметно улыбнулась, глядя в свою чашку. В этом доме снова было шумно, хаотично и немного странно — именно так, как и должно быть в семье, где любовь всегда оказывается сильнее любых глупых шуток.