← Назад к обзору

Предательство

Шепот мертвых полей

Год. Триста шестьдесят пять дней, каждый из которых был пропитан запахом дешевого табака, хлорки и крови. Для обычного человека тюрьма — это место, где жизнь замирает. Для Сон Юки она стала кузницей, где ломали кости, чтобы они срослись неправильно, но крепче стали.

Юки стоял перед зеркалом в тесной раздевалке перед самым выходом на волю. Зеркало было треснувшим, покрытым мутными пятнами, но даже в нем он видел другого человека. Подросток с взъерошенными волосами исчез. На его месте стоял мужчина ростом сто девяносто сантиметров с широкими плечами и атлетичным, сухим телом, в котором не было ни грамма лишнего жира — только переплетенные жгуты мышц, готовые взорваться в любой момент.

Его кожа, когда-то фарфоровая и чистая, теперь была покрыта картой его страданий. Шрамы от заточек, следы ожогов и рваные отметины от магических плетей охранников. Но самым примечательным была татуировка на всю спину, которую ему набил один из заключенных — старый мастер, задолжавший господину Паку. Черный ворон, расправивший крылья среди терновых ветвей, чьи когти впивались в лопатки.

Юки накинул простую черную толстовку, скрывая это произведение искусства и боли. Он вышел за ворота, не оборачиваясь.

Черный «Седан» с правительственными номерами уже ждал его. Помощник отца, Ким Чхоль, стоял рядом с машиной, нервно поправляя очки. Он выглядел так, будто увидел призрака.

— Юки-ним... — начал он, но голос сорвался. — Мы... мы рады, что всё закончилось. Господин Джинву ждет вас. Ситуация с Вратами в Кёнгидо обострилась, и ваша помощь... ваше присутствие необходимо для стабилизации общественного мнения.

Юки медленно повернул голову. Его небесно-голубые глаза, казалось, выцвели, став холодными, как лед в антарктических пустошах.

— Мое присутствие? — голос Юки стал низким, с легкой хрипотцой. — Чтобы «золотой мальчик» Сухо снова мог улыбаться камерам, пока я стою за его спиной, изображая раскаявшегося грешника?

— Нет, вы не понимаете, — Ким Чхоль сделал шаг вперед, протягивая руку к двери машины. — Семья... они действительно сожалеют.

Юки усмехнулся. Этот звук был похож на хруст сухих веток.

— Передай «семье», что долг выплачен кровью. Год моей жизни за его репутацию — это честная сделка. Но больше я не торгую собой.

Он развернулся и пошел прочь от блестящего автомобиля, игнорируя окрики помощника. Юки не собирался возвращаться в Сеул. Город душил его даже на расстоянии. Ему нужно было место, где тишина не будет нарушаться гулом магических двигателей и криками репортеров.

Спустя три часа тряски в старом автобусе, где от него шарахались пассажиры, чувствуя исходящую от парня тяжелую, давящую ауру, Юки вышел на пыльную обочину.

Деревня Намхэ была захолустьем, о котором забыли даже картографы. Здесь не было Врат, не было гильдий и почти не было молодежи. Лишь покосившиеся домики, бесконечные поля риса и горы, подпирающие небо.

Юки снял крайний дом у самого леса. Старуха-хозяйка, окинув его подозрительным взглядом, лишь хмыкнула, когда он молча протянул ей пачку смятых купюр — всё, что он сумел «заработать» в тюремных боях, где ставки делались на жизнь и смерть.

— Тихий ты, — проскрипела она, отдавая ключи. — Это хорошо. Здесь не любят шумных.

— Я тоже, — коротко ответил Юки.

Первые недели в деревне прошли в странном оцепенении. Юки просыпался на рассвете, когда туман еще лежал на полях, и уходил глубоко в лес. Там, среди вековых сосен, он продолжал тренировки, которым его учил господин Пак.

Он не использовал ману. Вместо этого он учился чувствовать вибрации земли, движение воздуха и токи энергии в живых существах. Он наносил удары по стволам деревьев, не ломая кору, но заставляя листья осыпаться с самой верхушки — техника «внутреннего резонанса», направленная на разрушение структуры изнутри.

Однажды вечером, когда Юки возвращался с гор, он заметил у своего порога незнакомого мужчину. Тот сидел на крыльце, лениво перебирая травинку. На нем была простая одежда, но Юки мгновенно почувствовал — перед ним не крестьянин.

— Ты долго гуляешь, — сказал незнакомец, не поднимая головы. — В этих лесах водятся тени, которые не любят чужаков.

Юки остановился в пяти шагах, приняв расслабленную, но опасную позу.

— Ты один из ищеек моего отца? — спросил он ледяным тоном.

Мужчина поднял голову и рассмеялся. У него было шрамированное лицо и глаза человека, который видел бездну.

— Сон Джинву? Нет, парень. Твой старик слишком занят спасением мира, чтобы смотреть под ноги. Меня прислал господин Пак.

Юки слегка расслабил плечи, но взгляд остался настороженным.

— Старик еще жив?

— Такие, как он, не умирают, пока не передадут всё свое проклятие кому-то другому, — мужчина встал. — Меня зовут Хан. Я здесь, чтобы проверить, не размяк ли ты на деревенском молоке.

Без предупреждения Хан сорвался с места. Его движение было молниеносным, типичным для охотника ранга А, специализирующегося на скорости. Его кулак, окутанный тусклым синим свечением маны, летел прямо в челюсть Юки.

Юки не отступил. Он не стал блокировать удар. Вместо этого он сделал крошечный шаг в сторону, позволяя кулаку Хана пройти в миллиметре от кожи, и одновременно с этим коснулся предплечья нападавшего двумя пальцами.

Раздался сухой щелчок.

Хан вскрикнул и отпрыгнул, хватаясь за руку. Синее свечение маны на его конечности погасло, рука безвольно повисла плетью.

— Проклятье... — прошипел Хан, глядя на Юки с дикой смесью боли и восторга. — Ты действительно это сделал. Ты разорвал поток.

— Ты пришел сюда только ради этого? — Юки даже не сбил дыхание. — Иди и скажи Паку, что я усвоил уроки. Мне не нужны няньки.

— Ты не понимаешь, — Хан выпрямился, пытаясь восстановить контроль над энергией. — Твое исчезновение вызвало бурю. Твой брат, Сухо... он не справляется. Его мана нестабильна после того инцидента, который свалили на тебя. Семья Сон скрывает это, но «золотой мальчик» медленно превращается в бомбу замедленного действия.

Юки почувствовал укол странного удовлетворения, смешанного с горечью.

— И что с того? Это его цена за ложь.

— Цена может оказаться слишком высокой для всех, — Хан подошел ближе. — Если его ядро взорвется, половина Сеула превратится в пепел. Твой отец пытается сдержать его своей силой, но это лишь оттягивает финал. Пак считает, что только ты, со своим умением разрушать ядра, можешь остановить катастрофу, не убивая брата.

Юки отвернулся, глядя на заходящее солнце.

— Они бросили меня гнить в камере, зная, что я невиновен. Они смотрели, как меня ломают. И теперь они хотят, чтобы я стал их спасителем?

— Нет, — Хан покачал головой. — Пак не хочет, чтобы ты их спасал. Он хочет, чтобы ты показал им, что такое настоящая сила. Сила того, кто прошел через ад и вернулся обратно, не имея ничего, кроме собственного гнева.

Юки молчал долгое время. В лесу заухала сова, и тени деревьев стали длиннее, поползли к его ногам, словно признавая в нем своего господина.

— Уходи, Хан, — наконец произнес Юки. — Я не вернусь в Сеул. По крайней мере, не сейчас.

— Они придут за тобой сами, Юки, — бросил мужчина через плечо, уходя в темноту. — И когда это случится, деревня тебя не спрячет.

Этой ночью Юки не спал. Он сидел на полу своей хижины, обнаженный по пояс. Татуировка ворона на его спине, казалось, пульсировала в такт его сердцу. Он чувствовал, как далеко на севере, в столице, дрожит воздух от мощи, которую его брат не мог контролировать.

— Ты хочешь, чтобы я пришел, Сухо? — прошептал он в пустоту.

Он сжал кулак, и в комнате разбилось окно — не от удара, а от резкого перепада давления. Юки посмотрел на свои ладони. В них не было маны системы, не было света Теневого Монарха. В них была лишь чистая, концентрированная пустота, способная поглотить любое солнце.

Прошла еще неделя. Деревня жила своей размеренной жизнью, пока в одно утро на горизонте не показались вертолеты. Они летели низко, с символикой Ассоциации Охотников.

Юки стоял посреди своего огорода, опираясь на лопату. Он не прятался. Он знал, что этот момент наступит.

Вертолет приземлился на поле, примяв молодые ростки риса. Из него вышел человек, чье присутствие заставило всех птиц в радиусе километра замолкнуть. Сон Джинву.

Величайший охотник выглядел уставшим. В его черных волосах появилась первая седина, а взгляд был тяжелым, как свинец. Он шел по грязи в своем безупречном плаще, не сводя глаз с сына.

Они стояли друг против друга — два полюса одной силы. Отец, ставший богом, и сын, ставший его отрицанием.

— Юки, — негромко произнес Джинву. — Нам нужно поговорить.

— У нас не осталось общих слов, отец, — Юки даже не поклонился. — Последние слова я услышал через дверь тюремной камеры.

Джинву поморщился, словно от физической боли.

— Я совершил ошибку. Я позволил долгу перед миром заслонить долг перед сыном. Но сейчас... Сухо умирает. Его мана выжигает его изнутри. Никакие лекари, никакие системы не могут помочь.

— И ты пришел ко мне, — Юки вонзил лопату в землю. — К тому, у кого «нет маны». К «пустышке».

— Пак рассказал мне, чему он тебя научил, — Джинву сделал шаг вперед, и земля под его ногами слегка просела. — Ты можешь разрушить его ядро. Ты можешь спасти ему жизнь, лишив его сил охотника.

Юки рассмеялся, и этот смех заставил охрану у вертолета схватиться за оружие.

— Ты хочешь, чтобы я сделал его таким же, как я? Чтобы твой драгоценный наследник стал обычным человеком? Позором семьи?

— Я хочу, чтобы мой сын жил! — голос Джинву громом раскатился над полями, заставив стекла в ближайших домах задрожать.

Юки медленно подошел к отцу. Теперь, при росте сто девяносто, он почти не уступал ему в стати. Он заглянул в глаза Теневого Монарха и увидел там не силу, а отчаяние.

— Я помогу, — тихо сказал Юки. — Но не ради него. И не ради тебя.

— Тогда почему?

Юки прошел мимо отца к вертолету, его плечо задело плечо Джинву, и на мгновение два потока энергии — бесконечная тьма и абсолютная пустота — столкнулись, выбив искры в самом пространстве.

— Потому что я хочу, чтобы он посмотрел мне в глаза, когда станет никем, — бросил Юки, запрыгивая в кабину. — Я хочу, чтобы он почувствовал, каково это — быть тенью в мире света.

Вертолет поднялся в воздух, оставляя позади тихую деревню. Юки смотрел в окно на удаляющиеся горы. Он знал, что это возвращение станет началом конца той семьи, которую он когда-то любил. В его голове звучали слова господина Пака: «Ты — тишина между ударами сердца».

И эта тишина собиралась поглотить всё.