← Назад к обзору

Предательство

Безмолвный крик фарфоровой кожи

Чон Ли Вон никогда не считал себя человеком, подверженным эмоциям. В мире юриспруденции высшего эшелона чувства были балластом, мешающим расчетливому уму выстраивать многоходовые комбинации. Его жизнь состояла из серых костюмов, безупречных отчетов и залов суда, где он, словно хирург, вскрывал нарывы чужой лжи. Но этот месяц изменил всё.

Подготовка к делу Сон Юки стала для него одержимостью. Чем глубже Ли Вон копал, тем сильнее ледяное спокойствие адвоката сменялось глухим, обжигающим гневом. Он видел медицинские отчеты из тюрьмы, которые пытались скрыть, он читал показания подкупленных свидетелей. Каждый документ был свидетельством того, как величайшие герои человечества хладнокровно принесли в жертву собственного ребенка.

Машина мягко затормозила у знакомого дома в деревне Намхэ. Ли Вон вышел, поправляя галстук, хотя здесь его никто не видел. Это была привычка — его броня. Но когда дверь хижины открылась, броня дала трещину.

На пороге стоял Юки. На нем были только свободные спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Парень был босиком, его кожа, бледная и чистая, словно дорогой фарфор, сияла в лучах утреннего солнца. Но не это заставило Ли Вона замереть, забыв, как дышать.

Тело Юки было живым манифестом страдания. На груди и животе виднелись следы старых ожогов, тонкие белые линии от ножевых ранений и грубые шрамы, оставленные магическими плетями. Его мышцы, сухие и рельефные, перекатывались под кожей при каждом движении, напоминая натянутые струны. Это была красота разрушения, эстетика выжившего в аду.

– Юки... боже, – сорвалось с губ Ли Вона прежде, чем он успел себя остановить.

– Ли Вон? – Юки прищурился от яркого света, его небесно-голубые глаза на мгновение смягчились, увидев знакомое лицо. – Ты рано. Проходи.

– Я... я привез основные документы для подписи, – Ли Вон заставил себя отвести взгляд от обнаженного торса парня, чувствуя, как внутри всё сжимается от ярости на тех, кто допустил это. – И мне нужно зафиксировать новые детали.

– Фиксируй что хочешь, – Юки равнодушно пожал плечами и отошел вглубь комнаты. – Валяйся, если нужно. Я как раз собирался заняться тренировкой дыхания.

Ли Вон прошел в дом, стараясь сохранить профессиональную отстраненность. Он достал планшет и камеру с высоким разрешением. Его руки слегка подрагивали, что было для него совершенно нехарактерно.

– Юки, я должен сфотографировать шрамы, – тихо произнес адвокат, настраивая фокус. – Для суда. Нам нужно показать не только моральный ущерб, но и физические последствия их... «ошибки».

– Делай, – Юки сел на циновку посреди комнаты, выпрямив спину. – Мне нечего стыдиться. Это их позор, не мой.

Ли Вон подошел ближе. В тесном пространстве хижины запах Юки — смесь лесных трав, свежего пота и чего-то неуловимо холодного — окутал его. Адвокат начал делать снимки. Через объектив камеры увечья казались еще более жуткими. Вот след от удара ботинком на ребрах. Вот рваный шрам на плече, явно оставленный кем-то, кто использовал магию для усиления боли.

– Как они могли? – прошептал Ли Вон, почти не осознавая, что говорит вслух. – Твой отец... он ведь видел тебя таким?

– Он видел только то, что хотел видеть, – голос Юки был ровным, лишенным всяких эмоций. – Для него я был напоминанием о его слабости. О том, что он не смог передать свою силу обоим сыновьям. Когда Сухо оступился, отец просто выбрал более ценный актив.

Ли Вон опустил камеру. В его груди закипало нечто, что он не мог контролировать. За этот месяц, проведенный в изучении жизни Юки, адвокат понял страшную вещь: он больше не был беспристрастным защитником. Он влюбился. Влюбился в эту ледяную стойкость, в эти пронзительные глаза, в эту израненную, но не сломленную душу. Каждая новая деталь дела, каждое воспоминание Юки впивалось в сердце Ли Вона, заставляя его желать не просто победы в суде, а тотального уничтожения семьи Сон.

– Я уничтожу их, Юки, – Ли Вон сделал шаг вперед, оказываясь в опасной близости от парня. – Клянусь тебе. Я не оставлю от их репутации камня на камне. Они будут ползать на коленях, вымаливая у тебя прощение, которого не заслуживают.

Юки поднял голову. Их взгляды встретились — серый шторм и небесная бездна. Впервые за долгое время в глазах Юки промелькнуло удивление. Он почувствовал жар, исходящий от адвоката, искреннюю, почти первобытную ярость, которую тот больше не пытался скрывать за маской юриста.

– Почему тебе так не все равно, Ли Вон? – тихо спросил Юки. – Ты получишь свои комиссионные и славу в любом случае.

Ли Вон медленно протянул руку, колеблясь лишь мгновение, и коснулся кончиками пальцев шрама на плече Юки. Кожа парня была прохладной, но под ней чувствовалась пульсация жизни.

– Потому что когда я смотрю на тебя, я вижу не «клиента» и не «жертву», – Ли Вон понизил голос до шепота. – Я вижу человека, который стоит тысячи таких, как Сон Джинву. И потому что я не могу спокойно спать, зная, что ты здесь один, с этими призраками.

Юки не отстранился. Напротив, он едва заметно подался навстречу прикосновению. Для него, привыкшего только к боли от чужих рук, эта осторожная нежность была чем-то запредельным.

– Ты странный, Ли Вон, – прошептал Юки, и его дыхание коснулось щеки адвоката. – Зачем тебе влюбляться в тень?

Ли Вон вздрогнул. Он не ожидал, что Юки так легко прочитает его чувства. Но скрывать их дальше не было смысла.

– Потому что эта тень сияет ярче любого солнца, – ответил Ли Вон, глядя прямо в голубые глаза. – И потому что я хочу быть тем, кто поможет этой тени обрести плоть.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только стрекотом цикад за окном. Юки медленно встал, оказываясь лицом к лицу с адвокатом. Он был выше Ли Вона, и его присутствие теперь ощущалось как тяжелая, давящая волна.

– Любовь — это слабость, Ли Вон, – сказал Юки, но в его голосе не было прежней жесткости. – В тюрьме те, кто любил, умирали первыми. Их использовали через их привязанности.

– Тогда хорошо, что я не в тюрьме, – Ли Вон не отвел взгляда. – А в зале суда я — самый опасный хищник. Позволь мне быть твоим щитом там, где ты не можешь сражаться кулаками.

Юки внимательно изучал лицо мужчины. Он видел в нем решимость, граничащую с безумием, и преданность, которую не купишь ни за какие деньги. Впервые за год в ледяном панцире вокруг сердца Юки появилась крохотная трещина.

– Если ты проиграешь это дело, – Юки протянул руку и поправил воротник безупречного пиджака Ли Вона, – я сам разрушу твое ядро маны, чтобы ты не мучился от позора.

– Идет, – Ли Вон позволил себе слабую улыбку. – Но я не планирую проигрывать. На следующей неделе мы подаем первый иск. К этому времени я подготовлю почву в прессе. Твой отец скоро поймет, что его тени умеют кусаться.

Юки кивнул, и на мгновение его пальцы задержались на шее Ли Вона. Это был жест доверия, мимолетный и хрупкий.

– Останься на обед, – вдруг предложил Юки. – Я поймал рыбу в ручье. Она вкуснее, чем те деликатесы, к которым ты привык в Сеуле.

Ли Вон почувствовал, как напряжение в его теле окончательно сменилось теплом.

– С удовольствием, Юки.

Весь оставшийся день они провели вместе. Ли Вон фиксировал показания, делал пометки, а Юки рассказывал — спокойно, почти отстраненно, о самых страшных моментах своей жизни. И с каждым словом любовь Ли Вона крепла, превращаясь в холодную, расчетливую ярость против семьи Сон.

Когда солнце начало клониться к закату, Ли Вон собрал свои вещи.

– Мне пора возвращаться, – сказал он, стоя у машины. – Нужно подать документы до закрытия канцелярии.

Юки стоял на крыльце, скрестив руки на груди. В сумерках его глаза казались светящимися точками.

– Ли Вон, – позвал он, когда адвокат уже открыл дверь.

– Да?

– Спасибо. Не за дело. А за то, что смотришь на шрамы и не отворачиваешься.

Ли Вон ничего не ответил, лишь кивнул, но в его взгляде было сказано больше, чем в любых юридических трактатах. Он сел в машину и нажал на газ.

Всю дорогу до Сеула Ли Вон прокручивал в голове план атаки. Он уже не просто представлял Юки в суде. Он представлял его рядом с собой, свободного от прошлого, от фамилии Сон, от боли. И если для этого нужно было сжечь мир охотников дотла, Ли Вон был готов стать тем, кто поднесет факел.

– Ты еще пожалеешь, Сон Джинву, – прошептал адвокат в пустоту салона. – Ты думал, что выбросил мусор, но ты выбросил единственное сокровище, которое у тебя было. И теперь оно принадлежит мне.

А в деревне Намхэ Юки вернулся к своим тренировкам. Но на этот раз, нанося удары по воздуху, он чувствовал не только пустоту. Он чувствовал тепло чужих пальцев на своем плече. И это тепло, вопреки всему, давало ему гораздо больше сил, чем любая ненависть.

Битва за правосудие официально началась. И возглавлял её человек, чье сердце теперь билось в унисон с сердцем «тени». Семья Сон еще не знала, что их главный враг — не монстры из Врат, а любовь адвоката и гнев преданного сына. И эта комбинация обещала быть смертельной.