← Назад к обзору

Предательство

Безмолвие опавших лепестков

Правду говорят: «И в горе, и в радости». Но никто не предупреждает, что горе может быть таким тихим, а радость — такой горькой.

Два года назад мой мир, выстроенный на абсолютной силе и высокомерии Теневого Монарха, окончательно рухнул. Ирония судьбы заключалась в том, что меня сломили не легионы правителей и не когти монархов, а ловушка в подземелье ранга S, которая считалась «рутинной зачисткой». Магический паразит, древний и коварный, впился в мои мановые каналы в момент минутной слабости, когда мысли мои были не о битве, а о Юми и детях.

Я помню вспышку, острую боль и то, как тьма, всегда бывшая моим союзником, вдруг стала моей тюрьмой. Система, которая вела меня годами, выдала критическую ошибку и замолкла навсегда. Я упал на холодный камень, не в силах пошевелить даже пальцем. Паралич был не только физическим — мана внутри меня превратилась в стоячее болото, отравляя тело.

Ассоциация охотников... Те, кто еще вчера преклонял колени и называл меня «величайшим», отвернулись почти мгновенно. Бог, лишившийся трона, становится для них обузой. Слухи о моей беспомощности поползли по Сеулу, как змеи. Кредиторы, завистники, политики — все они ждали моей окончательной смерти.

Но Юми... Моя фарфоровая принцесса с железным стержнем внутри оказалась единственной, кто не дрогнул. Пока я лежал в больничной палате, неспособный даже моргнуть, она действовала хладнокровно и быстро. Она предвидела крах. Каким-то чудом она успела вывести все наши активы, прежде чем счета были заморожены по решению комитета. Она наняла частный самолет, забрала моих родителей и сестру, и мы исчезли.

Мы уехали в Японию. Не в Токио с его неоновым блеском, а в глухую провинцию, в старый деревянный дом, окруженный лесом и горами. Неприметная деревушка стала моим чистилищем.

Два года я был овощем. Два года я видел только потолок из темного дерева и лицо Юми. Она ухаживала за мной с пугающим спокойствием. Она меняла повязки, делала массаж моим атрофированным мышцам, кормила меня с ложечки, когда я не мог даже глотать.

– Джинву, ты должен бороться, – шептала она мне по ночам, прижимаясь к моей неподвижной груди. – Твои тени ушли, но ты остался. Ты нужен мне. Ты нужен Алексу. И ты нужен ей.

Она была на четвертом месяце, когда мы бежали. Миджун родилась через полгода после моего падения. Я помню этот день: Юми принесла крошечный сверток и положила его рядом со мной на футон. Девочка с угольно-черными волосами и моими глазами. Моя принцесса. Моя копия. Вид этой новой жизни, зародившейся вопреки всему, стал тем самым толчком, который заставил мое замерзшее сердце снова качать ману.

Медленно, дюйм за дюймом, я возвращал себе контроль. Сначала — движение пальца. Через месяц — поворот головы. Юми не давала мне расслабиться. Она заставляла меня пробовать снова и снова, не позволяя жалости к себе взять верх.

– Вставай, Монарх, – говорила она с той самой холодной решимостью, которую я когда-то боялся. – Твой сын ждет, когда ты научишь его держать деревянный меч.

И я встал. Сначала на костыли, потом на собственные ноги. Эти два года переродили нас обоих. Мы повзрослели. Та ложь, измены и гордыня остались в другой жизни, сгорев в пламени нашего общего горя. Мы научились говорить. По-настоящему. Без масок и без страха.

Сегодня — один из тех дней, которые я раньше считал скучными, а теперь ценю больше, чем любую победу над боссами.

Я сижу в саду нашего дома. Японская весна мягкая, воздух пропитан ароматом цветущей вишни. Мои ноги еще иногда подкашиваются, а мана течет тонким ручейком, а не бурным потоком, но я жив. И я свободен.

– Папа, смотри! Она съела всё! – Пятилетний Алекс восторженно указывает на упитанную утку, которая только что проглотила кусок хлеба.

Алекс подрос. В его движениях уже видна та грация, которая когда-то была у меня, но в глазах — доброта Юми.

– Не корми её слишком много, Алекс, – улыбаюсь я, поправляя плед на коленях. – Иначе она не сможет взлететь.

– Как ты раньше, папа? – Он поворачивается ко мне с детской непосредственностью. – Ты ведь тоже долго не мог взлететь.

Я замираю на мгновение, глядя на свои ладони. На них больше нет мозолей от рукояти меча, зато есть следы от работы в саду.

– Да, малыш. Но иногда, чтобы взлететь, нужно сначала научиться крепко стоять на земле.

В этот момент из дома выходит Юми. На её руках — полуторагодовалая Миджун. Малышка видит меня и начинает радостно сучить ножками, протягивая ручки.

– Па-па! – лепечет она.

Юми подходит ближе и опускается на траву рядом со мной. Она выглядит иначе. В её облике больше нет той хрупкости, которая заставляла меня когда-то прятать её ото всех. Теперь это женщина, которая вынесла на своих плечах целую семью, когда «сильнейший человек в мире» сломался.

– Миджун сегодня капризничала, – Юми передает мне дочь. – Кажется, у неё режутся зубки. Она вся в тебя — такая же упрямая.

Я прижимаю Миджун к себе. Она теплая, пахнет молоком и солнцем. Она действительно моя копия — те же резкие черты лица, те же внимательные глаза, которые, кажется, видят самую суть.

– Она просто знает, чего хочет, – я целую дочку в макушку. – Это хорошее качество для принцессы.

Юми кладет голову мне на плечо. Мы сидим в тишине, нарушаемой только плеском воды в пруду и смехом Алекса.

– Ты не жалеешь? – спрашиваю я тихо, глядя на то, как утки лениво плавают среди кувшинок.

– О чем, Джинву? – Она переплетает свои пальцы с моими.

– О том, что мы здесь. О том, что я больше не тот герой, за которым следил весь мир. О том, что у нас этот старый дом вместо дворца в Сеуле.

Юми приподнимается и смотрит мне в глаза. В её взгляде — та глубина, которую я не заслужил, но которую она дарит мне каждый день.

– Джинву, те два года, когда ты лежал неподвижно, были самыми страшными в моей жизни. Но они же были и самыми честными. Там, в Сеуле, ты принадлежал всем — ассоциации, фанатам, своим теням. Здесь ты принадлежишь только нам. И впервые за всё время, что я тебя знаю, ты счастлив. Разве нет?

Я смотрю на детей. Алекс пытается погладить утку, а Миджун уснула у меня на руках, крепко вцепившись крошечным кулачком в мою рубашку.

– Да, – признаю я, и это слово звучит как самая важная истина. – Я счастлив.

– Тогда не задавай глупых вопросов, – она мягко целует меня в щеку. – Мы потеряли статус, но обрели друг друга. Это был честный обмен.

Я вспоминаю Ча Хэ Ин. Иногда новости о ней долетают и до нашей глубинки. Она вернулась в строй, она всё еще «золотая девочка» Кореи, но на всех фотографиях её глаза остаются холодными и пустыми. Она получила славу, которую хотела, но осталась одна в своем блеске. Я же потерял всё, чтобы обрести целый мир в этом маленьком саду.

– Знаешь, – я понижаю голос, чтобы не разбудить Миджун, – я вчера почувствовал Игриса.

Юми замирает. Она всё еще с опаской относится к моей магии.

– И что? Он вернулся?

– Нет. Он просто... поприветствовал меня из пустоты. Мана восстанавливается, Юми. Медленно, но верно. Паразит почти побежден.

Она внимательно смотрит на меня, и в её глазах проскальзывает тень тревоги.

– И что ты будешь делать, когда сила вернется полностью? Снова уйдешь в подземелья? Снова станешь Монархом, который не знает пощады?

Я беру её за руку и прикладываю её ладонь к своему сердцу. Оно бьется спокойно, размеренно.

– Я больше не хочу быть Монархом, Юми. Я хочу быть садовником. Я хочу видеть, как растут наши дети. Я хочу состариться рядом с тобой в этом доме. Сила... она теперь просто инструмент, чтобы защитить этот покой, а не повод для гордости.

Юми облегченно выдыхает и прижимается ко мне теснее.

– Я верю тебе. На этот раз — верю.

– Папа, смотри! – Алекс подбегает к нам, держа в руках красивый плоский камень. – Я нашел его у ручья! Он блестит, как твои глаза, когда ты колдуешь!

Я беру камень из его рук. Обычный кварц, но в лучах заката он действительно кажется магическим.

– Это очень ценный артефакт, Алекс, – серьезно говорю я. – Мы положим его на самое видное место в доме. Он будет охранять наш очаг.

– Правда? – Глаза сына сияют восторгом.

– Правда.

Миджун во сне что-то бормочет, и я чувствую, как легкая волна моей маны — чистой, спокойной, без примеси тьмы — окутывает её, создавая невидимый кокон уюта. Теперь моя сила служит жизни, а не смерти.

Солнце медленно опускается за горы, окрашивая сад в золотистые и пурпурные тона. Мои родители зовут нас из дома — мама приготовила ужин, и запах домашней еды разносится по всему двору.

Мы встаем. Я осторожно передаю спящую Миджун жене, а сам беру Алекса за руку. Моя походка еще немного неровная, но я иду твердо.

– Идемте в дом, – говорит Юми. – Становится прохладно.

Я оглядываюсь на сад в последний раз перед тем, как войти. Два года ада стоили этого мгновения. Моя жизнь больше не была эпосом о богах и монстрах. Она стала тихой песней о прощении и верности.

Правду говорят: «И в горе, и в радости». Мы прошли через горе, которое должно было нас уничтожить, и вышли из него другими людьми. Больше нет Теневого Монарха Сон Джинву. Есть просто Сон Джинву — муж Юми и отец двух прекрасных детей.

И это — самая великая победа, которую я когда-либо одерживал.

– Джинву, ты идешь? – Юми оборачивается в дверях, и свет из дома подсвечивает её силуэт, создавая вокруг неё нимб.

– Иду, – отзываюсь я. – Я всегда буду идти за тобой.

Я перешагиваю порог, оставляя тени прошлого снаружи. Здесь, в этом деревянном доме, пахнущем кедром и любовью, начинается моя настоящая история. История человека, который наконец-то нашел свой дом.