← Назад к обзору

Предательство

Ожоги на шелке

Прошла неделя с той ночи, которую я одновременно проклинал и боготворил. Семь дней с того момента, как я, великий Теневой Монарх, сорвался в бездну собственного безумия и впервые взял Юми силой. Эта неделя превратилась в странный, тягучий сон, где каждый вздох был пропитан раскаянием, а каждый взгляд — невысказанной мольбой.

Тишина в нашем доме больше не была ледяной. Она стала... прозрачной. Словно мы оба выкричали всю ту черноту, что копилась месяцами, и теперь сидели на пепелище, боясь пошевелиться, чтобы не поднять в воздух серую пыль прошлого.

Юми сидела на краю кровати, спиной ко мне. Свет утреннего солнца падал на её плечи, обнажая то, что я сотворил в порыве своего животного отчаяния. Я медленно подошел, держа в руках баночку с регенерирующей мазью — артефактом высшего ранга, который мог заживить раны от когтей дракона, но был бессилен против боли в человеческом сердце.

– Позволь мне, – тихо произнес я.

Она не вздрогнула, не отстранилась. Только едва заметно кивнула. Я опустился на колени позади неё. Мои пальцы, способные дробить камни, мелко дрожали, когда я коснулся её кожи.

На её шее и плечах всё еще алели следы моих зубов — багровые отметины, которые выглядели как клеймо зверя на бесценном фарфоре. Мои укусы. Моя метка обладания, поставленная в бреду. Я осторожно начал втирать прохладный крем в воспаленную кожу.

– Тебе больно? – спросил я, и мой голос сорвался, превращаясь в хрип.

– Уже нет, – ответила она, глядя куда-то в окно. – Физическая боль — это самое простое, Джинву. Она проходит.

Я замер, глядя на то, как мазь впитывается, заставляя синяки бледнеть на глазах. Но я знал, что внутри неё, там, куда не дотянется никакая магия, всё еще кровоточит огромная рана.

– Прости меня, – я прижался лбом к её лопатке, вдыхая запах её волос. – Я не должен был... я потерял контроль. Когда я увидел, что ты уходишь, мир просто перестал существовать.

Юми медленно повернула голову, и я увидел её профиль — чистый, строгий, лишенный той мягкости, которую я так любил раньше.

– Ты всегда теряешь контроль, когда реальность не совпадает с твоими желаниями, Монарх, – её голос был ровным, почти безжизненным. – Ты привык, что тени склоняются перед тобой. Ты забыл, что я не тень.

Я промолчал. Она была права. Всю эту неделю я ловил себя на мысли, что пытаюсь «зачистить» последствия того вечера так же, как зачищаю подземелья. Я уволил всех, кто знал о Хэ Ин. Я перевел огромные суммы на счета её семьи. Я нанял лучших юристов, чтобы они стерли любое упоминание о моих связях на стороне. Я строил вокруг Юми золотую клетку, надеясь, что блеск золота ослепит её память.

– Джинву, – она вдруг развернулась ко мне, и её небесно-голубые глаза впились в моё лицо с пугающей проницательностью. – Я хочу спросить тебя об одном. И я хочу услышать правду. Не ту правду, которую ты придумал для своего оправдания, а настоящую.

– Спрашивай, – я выпрямился, готовый к любому удару.

– Зачем ты на самом деле это сделал? – Она сделала паузу, и я увидел, как её пальцы судорожно сжали простыню. – Почему ты убил того ребенка? Ребенка Ча Хэ Ин.

В комнате стало так тихо, что я услышал, как бьется её сердце. Быстро, неровно. Она знала ответ, но ей нужно было, чтобы я произнес его вслух. Чтобы я признал свою чудовищную суть.

Я опустил глаза на свои руки. Руки, которые несли смерть миллионам, теперь пытались лечить женщину, которую они же и ранили.

– Потому что он убивал её, Юми, – ответил я, и каждое слово давалось мне с трудом, словно я выплевывал битое стекло. – Хэ Ин не могла его выносить. Она — обычный человек, пусть и охотник S-ранга. Её тело не было предназначено для того, чтобы содержать в себе частицу маны Монарха.

Юми нахмурилась, в её взгляде промелькнуло сомнение.

– Но ведь я... – она коснулась своего живота, где на четвертом месяце росла наша дочь. – Я ведь ношу твоих детей. И Алекс родился здоровым. Почему она не смогла?

Я горько усмехнулся и накрыл её руку своей.

– Потому что ты — это ты, Юми. Ты была со мной с самого начала. Твоё тело годами адаптировалось к моему присутствию, к моей ауре. Ты — единственная женщина в этом мире, которая способна выдержать тьму Монарха и не сгореть. Ты стала моим противовесом, моим иммунитетом. А Хэ Ин... она была лишь вспышкой. Плод внутри неё рос слишком быстро. Его мана выжигала её внутренние органы, разрушала её каналы. Если бы я не вмешался, она бы умерла в муках через неделю. И ребенок вместе с ней.

Юми молчала долго. Я видел, как в её голове прокручиваются мои слова, как она пытается сопоставить образ «героя-спасителя» с образом убийцы нерожденного сына.

– Значит, ты спас её жизнь? – спросила она шепотом.

– Я выбрал меньшее из зол, – я встал и отошел к окну. – Я убил плод, чтобы сохранить жизнь женщине, которую я... в которой я искал спасения от самого себя. Но главная причина была не в этом.

Я обернулся и посмотрел на неё с той честностью, которой она требовала.

– Я сделал это, потому что этот ребенок был напоминанием о моей слабости. О том, как я предал тебя. Я не хотел, чтобы в этом мире существовало еще одно доказательство моей низости. Я уничтожил его, чтобы очистить путь к тебе. Это эгоистично, жестоко и непростительно. Но это правда.

Юми закрыла лицо руками. Её плечи мелко задрожали.

– Ты Бог, Джинву... – пробормотала она сквозь пальцы. – Ты Бог, который играет жизнями как шахматными фигурами. Ты убил собственного сына, чтобы тебе было удобнее просить у меня прощения.

– Да, – я не стал отрицать. – Я монстр, Юми. Я предупреждал тебя об этом много лет назад. Но ты тогда только рассмеялась и сказала, что любишь меня.

– Я любила человека, – она резко отняла руки от лица. В её глазах стояли слезы, но голос был твердым. – Я любила того парня, который рисковал жизнью в подземельях ранга E, чтобы оплатить счета матери. Я не знала, что на его месте вырастет нечто, способное хладнокровно убивать своих детей ради «очищения пути».

– Я всё тот же, Юми! – я сделал шаг к ней, и тени в углах комнаты всколыхнулись, отражая мой внутренний хаос. – Всё, что я делаю — ради нас! Чтобы Алекс жил в мире без войн, чтобы ты ни в чем не нуждалась, чтобы наша дочь родилась в безопасности!

– Безопасности от кого, Джинву? От тебя? – Она встала, и в этот момент она казалась выше и сильнее меня, несмотря на свою хрупкость. – Ты говоришь, что Хэ Ин не могла выносить твоего ребенка. А ты не думал, что я тоже не могу? Не физически, нет. Моя душа не выносит твоего присутствия. Твоя сила... она душит всё живое вокруг. Посмотри на этот дом. Здесь нет смеха. Здесь нет тепла. Здесь только твои тени и твой страх потерять контроль.

Она подошла ко мне вплотную и приложила ладонь к моей груди, прямо над сердцем, которое билось ровно и мощно.

– Ты убил того ребенка, потому что он был «ошибкой». А что, если я завтра стану «ошибкой»? Что, если Алекс сделает что-то, что не впишется в твой идеальный мир? Ты тоже «исправишь» нас своей маной?

– Никогда! – я перехватил её руку и прижал к своим губам. – Клянусь тебе всем, что у меня есть...

– У тебя ничего нет, кроме силы, – перебила она. – И в этом твоя трагедия. Ты победил смерть, но ты абсолютно не умеешь жить.

Она высвободила руку и пошла к двери.

– Куда ты? – я рванулся за ней.

– В детскую. Алекс проснулся. Он боится заходить в нашу спальню с той ночи, когда ты кричал на меня. Твой сын боится собственного дома, Джинву. Подумай об этом на досуге, когда будешь планировать очередное «спасение мира».

Она вышла, и дверь тихо закрылась за её спиной. Я остался один в залитой солнцем комнате, которая внезапно показалась мне холоднее самого глубокого подземелья Ледяных Монархов.

Я подошел к зеркалу. На моем плече виднелся след от её ногтей — глубокая царапина, которую я специально не заживлял. Это была единственная настоящая вещь в моей жизни. Боль, которую она мне причинила.

– Игрис, – позвал я.

Верный рыцарь материализовался из тени. Его доспехи тускло мерцали в утреннем свете. Он склонил голову, ожидая приказа.

– Скажи мне... я действительно теряю связь с реальностью?

Игрис молчал долго. Его голос в моей голове прозвучал как шелест сухих листьев.

– Мой Повелитель... Вы стали слишком велики для этого мира. Человеческие чувства — это оковы для Монарха, но это и то, что делает жизнь стоящей того, чтобы её защищать. Вы пытаетесь удержать Королеву силой, но любовь — это единственная вещь, которую нельзя подчинить воле Теней.

– Я знаю, – я ударил кулаком по раме зеркала. Стекло треснуло, паутина трещин пробежала по моему отражению, дробя его на сотни осколков. – Но я не знаю, как иначе. Если я отпущу её — я исчезну. Останется только Монарх. Сон Джинву умрет окончательно.

– Возможно, – тихо ответил Игрис, – Сон Джинву должен умереть, чтобы родиться заново. Но не как Бог, а как муж и отец.

Я сел на пол, среди осколков зеркала. Мои пальцы коснулись одного из них, и капля крови выступила на коже. Настоящая, красная кровь. Не мана, не энергия тьмы.

Весь день я провел в кабинете, просматривая отчеты гильдии, но буквы расплывались перед глазами. Я видел только лицо Юми, когда она спросила про ребенка Хэ Ин. В её взгляде было не осуждение — там была скорбь. Скорбь по тому человеку, которым я когда-то был.

Вечером я решился зайти в детскую. Юми читала Алексу книгу. Мальчик сидел у неё на коленях, внимательно слушая сказку о храбром рыцаре и принцессе. Когда я вошел, Алекс вздрогнул и инстинктивно прижался к матери.

Это ударило по мне сильнее, чем любой меч. Мой сын. Моя плоть и кровь. Он боялся меня.

– Папа? – тихо спросил он, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

– Привет, малыш, – я заставил себя улыбнуться и присел на корточки у двери. – Я просто пришел пожелать тебе доброй ночи.

Юми посмотрела на меня поверх книги. В её взгляде не было враждебности, только настороженность.

– Папа, а почему у тебя такие грустные глаза? – Алекс слез с колен матери и осторожно подошел ко мне. – Тебя кто-то обидел? Ты ведь самый сильный, ты можешь победить любого монстра.

Я протянул руку и осторожно коснулся его волос.

– Есть монстры, которых нельзя победить мечом, Алекс. Они живут внутри нас. И иногда они оказываются сильнее рыцарей.

Сын нахмурился, обдумывая мои слова.

– Но мама говорит, что любовь всегда побеждает, – серьезно произнес он. – Если ты будешь сильно любить, монстр уйдет?

Я посмотрел на Юми. Она наблюдала за нами, затаив дыхание.

– Я очень на это надеюсь, сынок. Очень надеюсь.

Я поцеловал его в лоб и быстро вышел, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. В коридоре я столкнулся с Юми — она вышла следом за мной, плотно прикрыв дверь в детскую.

– Он любит тебя, Джинву, – сказала она тихо. – Несмотря ни на что. Не разрушь это. Это последнее, что связывает тебя с человечностью.

– Я знаю. Юми... я хочу кое-что тебе показать.

Я взял её за руку — на этот раз осторожно, едва касаясь пальцами. Я повел её на крышу нашего особняка. Ночной Сеул сиял внизу миллионами огней. Город, который я спас. Мир, который я держал на своих плечах.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Моя мана начала изливаться наружу, но не черным удушливым потоком, а мягким, пульсирующим светом.

– Смотри, – прошептал я.

Над городом, в ночном небе, начали расцветать призрачные цветы. Тысячи, десятки тысяч светящихся лепестков, созданных из чистой энергии. Они кружились в танце, освещая небо мягким фиолетовым и голубым сиянием. Это не было боевым заклинанием. Это была чистая трата колоссальной энергии ради мгновения красоты.

Юми ахнула, прижав руки к груди.

– Это... это прекрасно.

– Это то, что я могу делать, когда не сражаюсь, – я встал рядом с ней, глядя на это рукотворное чудо. – Я потратил годы, учась убивать. Теперь я хочу научиться создавать. Для тебя. Для детей.

Юми долго смотрела на небо, и я увидел, как её лицо смягчается. Свет призрачных цветов отражался в её глазах, возвращая им ту небесную глубину, которую я так боялся потерять.

– Ты убил того ребенка, потому что он был «тенью» твоего прошлого, – сказала она, не оборачиваясь. – Но ты не можешь просто стирать то, что тебе не нравится. Жизнь — это не черновик, Джинву.

– Я знаю. И я буду жить с этим грузом. Каждый день. Я не прошу тебя забыть. Я прошу тебя просто быть рядом, пока я пытаюсь стать кем-то большим, чем просто Теневой Монарх.

Юми медленно повернулась ко мне. В её взгляде всё еще была боль, но там появилось и нечто иное. Жалость. Та самая божественная жалость, которая способна исцелять падших богов.

– Неделю назад ты взял меня силой, потому что боялся, что я уйду, – она сделала шаг ко мне. – Сегодня ты показываешь мне звезды, потому что боишься, что я останусь и буду тебя ненавидеть. Ты всё еще действуешь из страха, Джинву.

– Страх потерять тебя — это единственный страх, который делает меня живым.

Она коснулась моей щеки. Её пальцы были теплыми.

– Обработай свои раны сам, Монарх, – прошептала она. – Те, что внутри. Я не смогу сделать это за тебя. Но я... я не уеду завтра. И послезавтра тоже.

Она развернулась и пошла к лестнице, оставив меня под сияющим небом.

Я стоял там до самого рассвета, пока призрачные цветы не растаяли в лучах настоящего солнца. Мои укусы на её шее заживут через несколько дней благодаря мази. Мои грехи перед Хэ Ин и её нерожденным ребенком останутся со мной навсегда.

Но сегодня Юми не собрала чемоданы.

Я спустился в дом и зашел в кухню. На столе стояла пустая чашка из-под чая, который она пила. Я взял её в руки, чувствуя остатки тепла.

Впереди был долгий путь. Я знал, что она еще не простила меня. Возможно, она никогда не простит тот факт, что я убил ребенка ради неё. Это знание будет висеть между нами невидимой вуалью.

Но когда через час я услышал смех Алекса из гостиной и спокойный голос Юми, отвечающий ему, я понял: я получил свой шанс. Самый дорогой и самый незаслуженный подарок в моей жизни.

Я вышел в гостиную. Юми посмотрела на меня — серьезно, без улыбки, но и без того ледяного презрения, которое выжигало мне душу.

– Папа! – Алекс подбежал ко мне с игрушечным мечом. – Давай сражаться! Мама сказала, что сегодня ты добрый рыцарь!

Я поднял сына на руки и посмотрел на Юми. Она едва заметно кивнула.

– Да, малыш, – сказал я, прижимая его к себе. – Сегодня я — добрый рыцарь. И я буду им столько, сколько потребуется.

В этот день Теневой Монарх не отдавал приказов. Он сидел на ковре и строил замки из конструктора, пока женщина с фарфоровой кожей наблюдала за ним из кресла, поглаживая свой живот. Мы были сломлены, мы были изранены, но мы были вместе.

И в этом хрупком, отравленном прошлом мире это было единственное, что имело значение. Я убил тень, чтобы сохранить свет. И теперь мне предстояло научиться жить в этом свете, не ослепнув от собственного раскаяния.