← Назад к обзору

Предательство

Ксерокс для божественных генов

Прошло еще три года с того дня, как Мина переступила порог нашего дома, и наша жизнь окончательно вошла в ту колею, которую я называю «контролируемым хаосом». После той памятной стычки в Сеуле Сон Джинву действительно затих. Видимо, осознание того, что его Бесконечность — это не только магический термин, но и стена между ним и его детьми, наконец-то пробило его монаршую гордость.

Мы переехали. Сначала жили в старом доме, но когда семья начала расти с пугающей скоростью, Юми приняла решение вернуться в поместье своего дедушки. Это было старое, величественное здание с огромным садом, прудом с карпами и бесконечными коридорами, по которым теперь эхом разносился топот маленьких ножек.

Сегодня в поместье Окумура был особенный день. Тишина? Забудьте это слово. В доме пахло имбирным печеньем, детской присыпкой и счастьем.

Я сидел на веранде, лениво покачивая ногой. На моих коленях спал наш самый младший — Окумура Тацуми. Ему исполнилось всего три месяца, и он был... ну, скажем так, моим абсолютным триумфом в плане генетики.

Юми вышла из дома, неся поднос с чаем. Она выглядела уставшей, но в ее небесно-голубых глазах светилось то самое умиротворение, ради которого я был готов стереть в порошок любого Монарха. Она остановилась рядом, поставила поднос и внимательно посмотрела на спящего младенца.

– Сатору, посмотри на него, – тихо произнесла она, сложив руки на груди.

– Смотрю, – я широко улыбнулся, не снимая повязки. – Красавец, правда? Весь в отца.

Юми перевела взгляд на лужайку перед домом. Там десятилетние двойняшки, Тэцуя и Ай, пытались научить Алекса каким-то новым приемам из арсенала «Шести глаз». Алекс, которому уже исполнилось двадцать, послушно приседал, хотя его собственные черные молнии то и дело искрили на кончиках пальцев, выдавая нетерпение.

– Тэцуя, – позвала Юми.

Мальчик обернулся. Белоснежные волосы, как свежевыпавший снег, и пронзительно-голубые глаза. Он был моей уменьшенной копией в возрасте семи лет.

– Ай, – Юми посмотрела на девочку.

Та же картина. Белые волосы, те же черты лица, та же дерзкая ухмылка. Если бы не платьице, их было бы не отличить от Тэцуи.

Юми снова посмотрела на Тацуми у меня на руках. Младенец заворочался, открыл глаза — чистейший сапфир — и продемонстрировал крошечный пушок абсолютно белых волос.

– Сатору, – голос Юми стал подозрительно ровным. – Объясни мне одну вещь.

– Всё что угодно, радость моя, – я поправил одеяльце Тацуми.

– Я вынашивала Тэцую и Ай девять месяцев, – начала она, загибая пальцы. – Я прошла через все «прелести» токсикоза с Тацуми. Я рожала их в муках. И что я вижу в итоге?

Она указала на Тэцую, потом на Ай, а затем на ребенка на моих коленях.

– Белые волосы. Голубые глаза. Твоя мимика. Твоя манера задирать нос. Твоя аура. Сатору, я что вам — ксерокс, что ли?!

Я не выдержал и расхохотался. Громко, на всё поместье.

– Ну, дорогая, мои гены просто очень... доминантные! Бесконечность, понимаешь? Она не терпит конкуренции даже в хромосомах.

– Это издевательство! – Юми внезапно схватила пустую пластиковую бутылочку из-под детской смеси, лежавшую на столике, и в шутку запустила ею в меня. – Я надеялась, хоть у младшего будут мои волосы! Хоть один темный локон! Но нет, опять «Снежный король» в миниатюре!

Бутылочка мягко отскочила от моей Бесконечности, не коснувшись даже края одежды.

– Эй, полегче! Ты покушаешься на величайшего мага современности! – я поймал бутылочку в воздухе и подмигнул ей. – Посмотри на это с другой стороны: зато никто никогда не усомнится, чьи это дети.

– Смешно ему, – Юми картинно возмутилась, но я видел, как уголки ее губ дрогнули. – Все трое — твои копии. Серьезно, Годжо, это уже перебор. Даже Алекс и Мина начинают под тебя подстраиваться.

Как по заказу, с другой стороны сада вышла Мина. За три года она расцвела. Исчезла та болезненная бледность и вечный страх в глазах. Теперь это была уверенная в себе молодая женщина. Она носила повязку на глазах — точь-в-точь как мою, утверждая, что так ей легче концентрироваться на потоках магической энергии.

– Мам, пап, вы чего шумите? – спросила она, подходя к нам. – Тэцуя опять пытался использовать «Синий» на карпах в пруду?

– Нет, – Юми вздохнула, забирая у меня проснувшегося Тацуми. – Это твой отец хвастается своей генетической монополией.

Мина усмехнулась, поправляя повязку.

– Ну, тут уж ничего не поделаешь. Против Шести Глаз не попрешь. Кстати, Алекс просил передать, что дедушка Ильхван скоро приедет. Он везет какие-то подарки из Кореи.

При упоминании Ильхвана в воздухе на мгновение повисла тишина. Отец Джинву стал частым гостем в нашем доме. Он окончательно переехал в Японию год назад, сказав, что в Сеуле ему слишком «душно». На самом деле мы все знали: он просто не мог больше смотреть на то, во что превратился его сын.

– Надеюсь, это не очередные тренировочные мечи, – проворчала Юми, прижимая Тацуми к себе. – Тэцуя уже разнес половину сарая прошлым «подарком».

– Это были мечи из черного дерева, – подал голос Алекс, подходя к веранде и вытирая пот со лба. – Дед сказал, что мальчишка должен привыкать к весу оружия.

Алекс сел на ступеньку, глядя на своих младших братьев и сестер. Несмотря на то, что он был сыном Джинву, в этом доме он стал моим главным помощником. Он обожал близнецов и возился с Тацуми так, будто это был его собственный ребенок.

– Знаешь, мам, – Алекс обернулся к Юми. – Ты зря злишься на ксерокс. Посмотри на них. Они выглядят как Годжо, но характер-то у них твой. Тэцуя такой же упрямый, когда дело касается справедливости. А Ай... она вчера полчаса перевязывала лапку воробью, хотя могла просто использовать магию. Это твоё сердце, Юми. Сатору просто дал им обертку.

Юми замерла, глядя на сына. Ее лицо смягчилось, и она подошла к Алексу, положив руку ему на плечо.

– Спасибо, родной. Ты всегда знаешь, что сказать.

– Просто я единственный здесь, кто помнит, как выглядит «другая» сторона, – тихо ответил Алекс. – И я чертовски рад, что эти мелкие белоголовые монстры никогда не узнают, что такое жить в тени Монарха.

Я встал и подошел к ним. Бесконечность между нами сейчас была не барьером, а связующим звеном.

– Ладно, «ксерокс» объявляет перерыв на обед! – я хлопнул в ладоши, привлекая внимание двойняшек на лужайке. – Кто последний до стола, тот сегодня чистит пруд вместе с Беру!

– Папа! Это нечестно! Ты можешь телепортироваться! – закричал Тэцуя, срываясь с места.

– А я использую «Синий» для ускорения! – подхватила Ай, не отставая от брата.

Мина и Алекс переглянулись и тоже побежали в сторону столовой, смеясь на ходу.

Я остался на веранде с Юми и маленьким Тацуми.

– Сатору, – она посмотрела на меня поверх головы младенца. – Ты ведь знаешь, что я не по-настоящему злюсь?

– Знаю, – я обнял ее за талию. – Ты просто очень мило возмущаешься. Когда ты хмуришься, у тебя появляется такая крошечная морщинка между бровей...

– Замолчи, – она легонько ткнула меня локтем в бок. – Но обещай мне одну вещь.

– Какую?

– Если следующий ребенок тоже будет с белыми волосами... я официально перекрашу тебя в розовый, пока ты спишь.

Я расхохотался, представляя себя с розовой шевелюрой.

– Договорились. Но учти, Юми, Бесконечность защищает даже от краски для волос.

– Мы это еще проверим, – она улыбнулась и вошла в дом.

Я задержался на секунду, глядя на заходящее солнце. На границе моих чувств я ощутил легкое колебание — где-то далеко, за морем, одна знакомая темная аура на мгновение коснулась моих барьеров и тут же отступила. Джинву наблюдал. Он всегда наблюдал. Но теперь в этом наблюдении не было угрозы. Только бесконечная, тихая тоска существа, которое смотрит на свет из глубокой пещеры.

Я поправил повязку. Ему никогда не войти в этот сад. Не потому, что я сильнее — хотя это факт, — а потому, что он сам выбрал пустоту. А мы выбрали жизнь.

– Папа! Тэцуя съел твой кусок пирога! – донесся из дома крик Ай.

– Что?! Ах он маленький разбойник!

Я растворился в пространстве, чтобы через мгновение появиться в столовой и начать очередную шутливую потасовку за десерт.

В поместье Окумура начинался вечер. И этот вечер был полон звуков, которые не под силу создать ни одному Монарху: звуков настоящей, шумной и абсолютно неидеальной семьи. Семьи, где «ксерокс» работал только на любовь.