Приглашение из России
Чертог былин и непостижимые страхи
Шаг сквозь вязкую смоляную завесу ощущался не как падение, а как внезапный нырок в ледяную прорубь, за которым последовал ошеломляющий, обжигающий вдох.
Когда Гарри Поттер проморгался, смахивая с ресниц морозную изморозь, у него перехватило дух. Рядом ошарашенно ахнула Гермиона, а Рон едва не выронил свою палочку. Вся процессия — дрожащие от потрясения студенты Хогвартса, укутанные в меха дурмстранговцы и нахохлившиеся, точно напуганные экзотические птицы, француженки из Шармбатона — замерла у входа в колоссальное помещение.
Большой зал Хогвартса казался прихожей в сравнении с этим циклопическим пространством. Он был больше виденного ими раз в двадцать: исполинские дубовые колонны, обвитые резными узорами и серебряными побегами, уходили в такую вышину, что там вилась легкая дымка. Но поражало даже не это.
В Хогвартсе потолок отражал небо. Здесь же над головами волшебников разворачивалось нечто невообразимое: в гигантском куполе, словно сотканном из золотистого янтаря и клубящегося северного сияния, непрерывно оживали древние былины. Гарри задрал голову, наблюдая, как по поднебесью на исполинском вороном коне мчится богатырь, раскидывая палицей полчища чудовищ, как в темных заводях извивается чешуйчатый полоз с человеческим лицом, а златокудрые девы в лебединых перьях кружатся над бескрайними хвойными чащами. Картины двигались, дышали, звенели отдаленным гулом боевых рогов и тихим перебором гусельных струн, создавая ощущение, будто само время решило показать свои сокровенные сны.
– Мерлин правый... – выдохнула Гермиона, ее глаза лихорадочно бегали по потолку. – Это же... это эпос в чистом виде! Как они удерживают такие чары без рунных якорей?!
– Да плевать на якоря, ты посмотри на них! – прошептал Рон, толкая ее локтем.
Вдоль необъятного зала тянулись длинные деревянные столы, но рассадка за ними повергла чопорных европейцев в полнейший ступор. В Хогвартсе ученики четко делились на четыре враждующих лагеря, а слизеринцы и гриффиндорцы вовсе не могли находиться рядом без риска взаимного проклятия. Здесь же царил гармоничный, шумный и веселый хаос.
Студенты сидели вперемешку, отличаясь только оттенками одежды. Вот за одним столом худенький, невысокий паренек в синей тунике с отделения Ярила — Миша, чьи пальцы были перепачканы в каком-то серебристом масле, — увлеченно чертил на столе чертеж летающего самовара, а на его плече сладко дремал ручной хорек Чижик. Рядом с ним сидел рослый, плечистый парень в черно-белом кафтане отделения Хорс по имени Ярослав; он лениво поглаживал упитанного соболя Графа и с усмешкой подсовывал чертежнику пирог с осетриной, одновременно подсчитывая на зачарованных счетах прибыль от продажи защитных амулетов. Тут же сидели девчонки: рыжая художница Лада со Сварога в темно-красном сарафане, кормившая белую лебедушку Белочку хлебными крошками, и улыбчивая Мира с Дажбога в желтом платье, на коленях которой свернулся пушистый белоснежный заяц Снежок.
Звери были у всех: от карликовых сов и филинов до ручных лисиц, горностаев и маленьких кабанчиков. И все эти люди — аналитики, гении-механики, творцы и целители — беззаботно смеялись, обнимались, спорили и делились едой. Никакой вражды, никакого высокомерия. Это было настолько чуждо и невероятно, что Малфой, стоявший неподалеку от Гарри, скривился так, словно проглотил целый лимон.
– Дикари, – процедил Драко вполголоса. – Зверинец какой-то.
На возвышении, за массивным учительским столом из мореного дуба, восседали хозяева школы. И если студенты выглядели просто колоритно, то преподавательский состав вызывал смесь благоговейного трепета и легкого помешательства.
В самом центре возвышался Кощей Бессмертный. В зале его фигура казалась еще монументальнее: черная шипастая корона мерцала тусклым металлом, а бездонные черные глаза бесстрастно взирали на прибывшую толпу. Огромный черный волк Тьма лежал у его ног, положив морду на лапы, но не спуская взгляда с Грюма.
Слева от Кощея сидел Иван Бессмертный. И при взгляде на него Гарри невольно зажмурился: царевич буквально светился. Нет, от него не исходили лучи в прямом смысле слова, но аура тепла, доброты и уюта была настолько плотной и осязаемой, что вокруг него таяли даже тени. Светлые волосы падали на лоб, голубые глаза сияли неподдельной детской радостью при виде гостей, а на плече Ивана восседал гордый белый сокол по имени Свет. Иван наклонился к Кощею, что-то весело зашептал ему на ухо, и царь мертвых, чье лицо только что казалось высеченным из кладбищенского гранита, неуловимо смягчился, накрыв узкую ладонь мужа своей бледной рукой.
Чуть поодаль сидел Добрыня Горыныч — богатырь с россыпью золотистых веснушек на открытом лице и теплыми зелеными глазами. Он был одет в богатые белоснежные одежды, напоминающие греческий хитон, перехваченный широким славянским поясом, и излучал такое же чистое, ясное, солнечное сияние, как и Иван. Рядом с ним, на широкой дубовой скамье, свернулся клубком огромный белый медведь по имени Туман, шумно посапывая и дергая ухом.
Однако сидевший подле Добрыни Змей Горыныч никакого сияния не излучал. Напротив, завуч и учитель полетов выглядел так, будто его прямо сейчас заставили пить чистый уксус. Рыжие волосы торчали во все стороны, желтые глаза с узкими вертикальными зрачками метали молнии, а кутался он в три слоя изумрудно-зеленых парчовых халатов, беспрестанно вздрагивая от сквозняков. У его кресла сидел крошечный, размером с крупную собаку, чешуйчатый трехглавый дракон Сумрак, который синхронно всеми тремя головами недовольно скалился на француженок.
– Опять понаехали... – глухо прошипел Змей, морщась так, будто у него разболелись сразу все зубы. – Пахнет лавандой, духами и сыростью. Добрыня, скажи мне, во имя Перуна, зачем нам здесь эта орава? Они же хрупкие, как прошлогодние сосульки! Один взмах хвоста — и поминай как звали!
– Ну полно тебе, Змеюшка, – ласково улыбнулся Добрыня, приобнимая мужа за плечи и делясь природным жаром. – Гости в доме — радость в сердце. Посмотри, какие славные отроки. Мы их накормим, уму-разуму научим, на конях летать покажешь...
– Я их быстрее сожгу к лешему, если они будут так хлопать глазами, – пробурчал Горыныч, но под рукой Добрыни заметно обмяк, перестав дрожать.
Рядом тихо переговаривались завуч Ядвига Зимова и ее жена Василиса. Яга, высокая, статная женщина с волосами цвета первого снега под черной банданой, лениво почесывала за ушком свою белую рысь Луну. Ее фиолетовые глаза внимательно сканировали Снейпа, который застыл посреди зала с видом оскорбленного величия. Василиса же — третье «солнышко» этой странной компании — в алом сарафане, сияя карими глазами, поила из блюдечка молоком юркую ласку Пушинку.
Кроме них за столом сидели и вовсе сказочные существа: Кот Баюн, находившийся в человеческом обличье — невысокий, вальяжный мужчина в бархатном жилете с кошачьими повадками, на плече которого сидел жирный ручной ворон Карасик; Леший с бородой из живого мха, у ног которого жевал веточки ручной лось Сосна; и толстый Водяной, от бороды которого пахло тиной, а в руках он держал хрустальный кубок, где плавал ручной сом Усач.
Кощей медленно поднялся со своего трона.
Зал моментально затих. Даже студенты Ярила перестали крутить шестеренки, а соболь Ярослава замер с открытой пастью. Это была не та мягкая тишина, которую Дамблдор вызывал постукиванием ложечки о бокал. Это было безмолвие застывшего склепа, где каждое слово имело вес надгробного камня.
– Приветствую вас в стенах Колдовстворца, – произнес Кощей, и его низкий, утробный голос покатился под сводами, отражаясь от янтарного купола. – Мы не произносим длинных речей. Мы не станем желать вам «птичьих переливов» или нести вздор ради забавы.
Дамблдор за спинами учеников тихо кашлянул в кулак, но Кощей даже не взглянул на него.
– Вы находитесь в древнейшей обители ведовства. Здесь магия не заперта в тонких палочках и не подчиняется министерским формулярам. Она живет в земле, в огне, в крови и в камне Алатыре. Правила просты: слушайте учителей, не суйтесь в тайгу без оберегов, не будите лихо, пока оно тихо, и выполняйте уроки вовремя. Те, кто проявят лень, отправятся чистить стойла Змея. Те, кто проявят подлость... что ж, подземные палаты Нави безграничны, а холод там вечен. Ешьте. Набирайтесь сил. Завтра Алатырь-камень укажет каждому из вас его истинное место.
Кощей сел. Речь была окончена — короткая, жесткая и предельно ясная.
Студенты Хогвартса ошеломленно переглянулись. Ни тебе приветственных гимнов, ни шуток про «дуралея, пузыря, остатка и уловки». Только холодное предупреждение о вечной мерзлоте.
В тишине, повисшей после слов владыки мертвых, внезапно раздался звонкий, надменный и полный яда голос. Драко Малфой, не выдержав царящей атмосферы и желая утвердить свой статус, шагнул вперед, вздернув подбородок:
– Прекрасные сказки, господин директор! Но прежде чем мы сядем за эти столы с... простолюдинами, у меня и многих достойных семей Британии есть вопрос!
Люциус Малфой, стоявший среди почетных гостей неподалеку от Фаджа, побледнел, но остановить сына не успел.
Кощей медленно опустил взгляд на белобрысого мальчика. Черные омуты его глаз не выражали ничего — лишь бесконечную древнюю скуку.
– Говори, отрок, – разрешил царь.
– Сможет ли ваша хваленая глушь защитить нас, если сюда явится Тот-Кого-Нельзя-Называть? – с вызовом бросил Драко, скрестив руки на груди. – Мой отец говорит, что его возвращение близко! Величайший темный маг столетия не остановится ни перед какими границами! Вы вообще способны противопоставить хоть что-то его мощи?!
В зале повисла странная пауза. Студенты Колдовстворца переглянулись. Кто-то прыснул в кулак. Иван Бессмертный удивленно моргнул, Добрыня почесал затылок, а Змей Горыныч закатил глаза к потолку и застонал:
– Еще один полоумный на мою голову...
Кощей помолчал пару секунд, затем медленно повернул голову к Коту Баюну:
– Баюн.
– Ась, государь? – вальяжно отозвался мужчина в бархатном жилете, откусывая кусок вяленой щуки. Ворон Карасик на его плече каркнул.
– Тот-Кого-Нельзя-Называть. Это кто?
Баюн с искренним недоумением пожал плечами, развел руками и громко, на весь зал ответил:
– Да в душе не чаю, Коша! Первый раз слышу! Может, зверь какой заморский? Лихо одноглазое по-ихнему?
– Прошу прощения, почтенный коллега, – поспешно вмешался Дамблдор, выходя вперед и мягко кладя руку на плечо насупившегося Малфоя. – Юный мистер Малфой имеет в виду лорда Волан-де-Морта. Могущественного чародея, чье имя долгие годы внушало неописуемый ужас всей Европе.
Кощей посмотрел на Дамблдора, затем снова на Баюна, который лишь выразительно повертел пальцем у виска, потом оглядел притихших иностранцев и, наконец, снова уставился на Дамблдора тяжелым взглядом:
– Вопрос остаётся. Кто это такой?
– Величайший темный волшебник! – пискнул Драко, теряя самообладание от того, что его величайший кошмар здесь воспринимают как пустое место. – Он победил саму смерть! Он расколол свою душу на куски, чтобы стать бессмертным!
Вот тут брови Кощея медленно поползли вверх. В глазах повелителя Нави промелькнуло нечто среднее между глубоким изумлением и саркастическим презрением.
– Расколол... душу? – переспросил Бессмертный, и его голос неожиданно зазвучал с отчетливыми нотками издевки. – Смертный червь разорвал собственную суть ради жалких крупиц призрачной жизни? И вы... вы боитесь этого калеки?
По залу прокатился глухой смех со стороны стола Хорса. Студенты Ярила уже вовсю строили рожи и крутили пальцами у висков.
– Послушай меня, дитя, – холодно произнес Кощей, подавшись вперед, отчего тень от его короны накрыла сразу несколько рядов хогвартцев. – Я правил миром мертвых, когда предки твоего «величайшего мага» еще не научились разводить костер трением. Моя игла сокрыта там, куда не достанет ни одно заклятие смертных. Я и есть Смерть. И если ваш недобитый колдун с разорванной душонкой посмеет сунуться в мои земли...
Кощей на мгновение оскалился, обнажив ровные белые зубы:
– ...я лично посажу его в чугунный котел, запечатаю рунами Мораны и подарю Горынычу вместо грелки на зиму. А теперь — закройте рты и садитесь за столы. Остынет.
Зал взорвался гомоном.
– Слышал, Гарри? – восторженно зашептал Рон, едва они плюхнулись на свободные места рядом со студентами Дажбога. – Он сделает из Сама-Знаешь-Кого грелку! Грелку, понимаешь?!
– Не ори, Рон, – шикнула Гермиона, но ее щеки горели румянцем возбуждения. – Вы видели структуру защитных чар зала? Это же древнеславянская узелковая магия высшего порядка! Здесь никакие Пожиратели смерти даже чихнуть не посмеют!
К ним тут же пододвинулась улыбчивая второкурсница с Дажбога, протягивая огромное глиняное блюдо:
– Вы чего такие кислые, гости дорогие? Попробуйте пирожки с морошкой и расстегаи с семгой! Дядя Ваня сам тесто ставил, они прямо тают!
– С морошкой? – недоверчиво переспросил Рон, но рука уже сама потянулась к румяному пирогу.
В метре от них заносчивая слизеринка Пэнси Паркинсон с ужасом смотрела, как белокурая студентка со Сварога кормит белку прямо с руки, а сидящий напротив гений с Ярила собирает из медных шестеренок и зачарованного кристалла миниатюрную механическую стрекозу, которая с жужжанием взмыла в воздух и села прямо на нос Малфою.
– Убери это! – взвизгнул Драко, отмахиваясь.
– Да не дергайся ты, бледный, она не кусается, у нее сенсоры настроены на поиск уныния, – захохотал яриловец, подмигивая хогвартцам. – Видать, в тебе уныния на троих хватит!
На преподавательском возвышении царила своя атмосфера. Иван Бессмертный, сияя мягким светом, подкладывал Кощею на тарелку медовые коврижки, тихо посмеиваясь:
– Ну что ты пугаешь ребятишек, Кошенька? Мальчишка же с перепугу всю мантию измял. Смотри, какой смешной, как одуванчик на ветру.
– Он дерзкий, Ванечка, – негромко, но уже без прежней загробной ледяной стужи отозвался Кощей, покорно принимая коврижку. – В наши времена за такие речи пороли розгами на конюшне. Но ничего. Горыныч его быстро летать научит.
Сидевший неподалеку Змей Горыныч при этих словах издал тихий стон и уткнулся лбом в плечо Добрыни:
– Добрынюшка, скажи, что это морок. Они же даже вилку держать не умеют, они палочками машут по любому поводу! Вон тот длинный рыжий англичанин чуть не сжег салфетку, пытаясь ее почистить! Они меня доконают. Я заболею. У меня начнется чешуйчатая лихорадка!
– Не начнется, радость моя, – Добрыня мягко поцеловал мужа в висок, отчего Змей перестал ворчать и только глубже зарылся носом в зеленый парчовый воротник. – Мы им покажем нашу силу, покажем нашу правду. Гляди, как дружно сидят. Еще пара дней — и твоих яриловцев от их умников за уши не оттащишь.
Ядвига Зимова, наблюдавшая за этой сценой, усмехнулась, отпивая из серебряного кубка взвар.
– Скажи мне, Вася, – обратилась она к жене, – почему эти европейцы до сих пор зовут меня «костяной ногой»? У меня что, хоть раз кость наружу торчала? Прекрасные ноги, между прочим.
Василиса ласково погладила Ягу по плечу, сияя своей неповторимой доброй улыбкой:
– Это они от зависти, Ядвигушка. У них там в болотах только кикиморы водятся, вот они и не верят, что великая ведунья может быть такой красавицей.
Белая рысь Луна довольно мурлыкнула, соглашаясь с хозяйкой.
Гарри Поттер сидел за столом, жевал потрясающе вкусный пирог, запивая его сладким, пахнущим травами сбитнем, и впервые за долгие годы чувствовал себя в абсолютной, железобетонной безопасности. Над головой летели былинные богатыри, рядом ворчал смешной огненный завуч, сияли теплом трое удивительных нестареющих магов, а в центре зала восседал царь мертвых, для которого величайший ужас волшебной Британии был не более чем поводом для шутки.
Впереди был целый год. И, похоже, этот год обещал перевернуть весь их мир с ног на голову.