Приглашение из России
Мяч правосудия и пуховые перины
Если студенты Хогвартса ожидали, что уроки истории магии в Колдовстворце будут хотя бы отдаленно напоминать унылое загробное бубнение профессора Бинса, то их жестокое разочарование наступило ровно на пятой минуте первого же занятия.
Аудитория представляла собой колоссальный амфитеатр, сложенный из вековых дубовых бревен, пахнущих смолой, воском и сушеной полынью. Никаких парт викторианской эпохи — широкие деревянные лавки ступенями поднимались к высокому сводчатому потолку, где лениво кружили дымные призраки древних ладей и хазарских всадников. Внизу, за массивной кафедрой, расхаживал Кот Баюн.
В своем человеческом облике он походил на франтоватого барина средних лет в темно-зеленом бархатном жилете, расшитом золотой тесьмой, и мягких сафьяновых сапогах. Двигался он совершенно бесшумно, с хищной кошачьей грацией, а на его широком плече невозмутимо восседал жирный, как деревенский поросенок, ворон Карасик, державший в клюве сушеную плотву.
Но главным кошмаром иностранцев стал не сам лектор и не его пронзительный взгляд янтарных глаз, а тяжелый, туго набитый конским волосом и зачарованным свинцом кожаный мяч размером с человеческую голову. Мяч этот сиротливо покоился на краю кафедры, пока Баюн вещал о первых походах Вещего Олега на Царьград.
– ...и когда греки вынесли ему отравленные яства, князь узрел морок сквозь кубки! – бархатным, вкрадчивым баритоном мурлыкал Баюн, расхаживая взад и вперед.
Голос его обладал опасным усыпляющим свойством. Он вибрировал в ушах, баюкал, обещал сладкое забвение, окутывая сознание мягкой ватой. Первым попался Винсент Крэбб. Толстый слизеринец, разморенный жаром натопленных печей и сытным завтраком, шумно зевнул, уронил подбородок на грудь и издал утробный храп.
Баюн даже не повернул головы. Его рука молниеносно метнулась к кафедре.
*Свист!*
Тяжеленный мяч со звуком пушечного ядра рассек воздух аудитории и с глухим, смачным *«БДУМС»* прилетел Крэббу точно в лоб.
– Ай-й-й! – взвыл слизеринец, опрокидываясь вместе со скамьей на пол и хватаясь за мгновенно вздувшуюся шишку размером с гусиное яйцо.
Мяч, словно привязанный невидимой резинкой, послушно отскочил обратно и мягко лег в когтистую ладонь преподавателя. Карасик на плече кота издал мерзкое саркастическое карканье.
– На моих уроках, отрок, спят только вперед ногами, – ласково, но оттого еще более жутко промурлыкал Баюн, с легким стуком опуская снаряд на стол. – В следующий раз вложу в подачу кинетическое заклятье третьего круга, и твой пустой череп послужит колоколом для полуденного звона. Всем ясно?
Студенты Гриффиндора и Слизерина, объединенные на этом уроке с местным отделением Ярила, синхронно выпрямили спины так, будто им в позвоночники вставили стальные штыри. Рон Уизли судорожно втянул носом воздух и прижал ладони к коленям. Гермиона Грейнджер с лихорадочным блеском в глазах строчила конспект со скоростью магловского пулемета, а Драко Малфой бледнел пуще прежнего, косясь на потирающего шишку Крэбба.
Спать здесь было нельзя. Отвлекаться — смертельно опасно.
А прямо посередине аудитории, в отдельном секторе лавок, сидело отделение Ярила.
Их было ровно тридцать человек — самый малочисленный, самый элитный и самый ненормальный факультет школы. Невысокие — ни один из них не перерастал планку в метр семьдесят, — одетые в синие и небесно-голубые рубахи и безрукавки, они больше напоминали банду безумных подмастерьев гномов. Пальцы большинства из них были покрыты ожогами от паяльных чар, пятнами машинного масла и въевшейся медной пылью. От них отчетливо пахло озоном, серой и крепчайшим травяным чаем.
И прямо сейчас все тридцать яриловцев медленно, неотвратимо и бессовестно вырубались.
Гарри наблюдал за ними с замиранием сердца. Слухи о Яриле ходили по замку уже третий день. Говорили, что эти тридцать маньяков закрылись в подземных лабораториях трое суток назад, пытаясь собрать автономный термодинамический преобразователь на рунной тяге, чтобы подогревать полы во всей школе и не слушать вечное нытье Змея Горыныча о холоде. Судя по их виду, проект они закончили примерно за двадцать минут до начала урока истории.
Первым сдался их староста Миша. Его вихрастая голова в синей повязке с тихим стуком рухнула прямо на сложнейший чертеж летающей ступы с паровым наддувом, а ручной хорек Чижик тут же заполз хозяину под мышку и засопел.
Следом за ним, словно по цепочке домино, сон сморил остальных.
Алеша клюнул носом, выронив зачарованный штангенциркуль. Данила свернулся калачиком, подложив под щеку толстенный фолиант по сопромату. Платон и Савелий синхронно уронили головы на плечи друг другу, тихо посвистывая носами. Еремей, чьи медные очки с двенадцатью увеличительными стеклами съехали на кончик носа, застыл с открытым ртом. Лука и Архип сползли под скамью, уютно устроившись на мешках с инструментами.
Прохор, Макар и Фома образовали живописную кучу-малу из синих рубах и шестеренок. Гордей уронил подбородок на грудь, сжимая в руке медный ключ. Клим, Захар и Демид повалились на длинный пергамент, мгновенно примяв записи о хазарских каганатах. Назар, Богдан и Семен спали сидя, но с абсолютно остекленевшими лицами, в то время как Тимофей и Родион просто рухнули лбами в дубовую столешницу, издав дружный глухой стук.
Девушки Ярила продержались не дольше парней.
Таисия, чьи длинные русые косы были перевязаны латунными проволоками, уронила голову на плечо спавшей рядом Варвары. Софья и Аглая задремали в обнимку, кутаясь в одну широкую синюю шаль. Ульяна тихонько всхрапнула, уткнувшись носом в локоть Марфы, а Глафира, Пелагея, Злата и маленькая Стеша полегли на самом краю лавки, напоминая выводок уставших синиц.
Все тридцать. Поголовно. В аудитории стоял ровный, размеренный, богатырский храп тридцати гениальных, но абсолютно выжатых мозгов.
В рядах Слизерина наступило ликование.
Малфой злорадно осклабился, толкая локтем Забини.
– Смотри, Блейз, – прошептал Драко с ядовитым восторгом. – Сейчас начнется. Этот кошак им головы поотрывает. Их тридцать штук! Он же из них котлеты сделает своим ядром!
– Нарушение дисциплины в особо крупном размере, – мстительно прошипела Пэнси Паркинсон, поправляя мантию. – Пусть прочувствуют то же, что и Винсент!
Гермиона испуганно зажала рот ладонью:
– О боже... он же их убьет. Тот мяч весит не меньше десяти фунтов! Баюн не пощадит даже своих!
Баюн действительно замолчал на полуслове. Рассказ о хитрости Олега оборвался.
Атмосфера в классе мгновенно накалилась до предела. Европейцы вжали головы в плечи. Ворон Карасик на плече профессора перестал жевать плотву, склонил голову набок и прищурил круглый глаз.
Баюн медленно повернулся к спящему сектору. Его янтарные зрачки сузились в тонкие вертикальные щели. Он подошел к кафедре, и его рука легла на шершавую кожу зачарованного мяча.
Малфой подался вперед, едва не повизгивая от предвкушения кровавой расправы.
Баюн вздохнул. Тяжело, сокрушенно, совсем по-человечески.
Затем он убрал руку с мяча, почесал за ухом ворона и негромко пробормотал себе под нос:
– Черти полосатые... Опять до утра реактор перебирали. Говорил же Змею — запри мастерские на амбарный замок, так ведь нет, сами в форточку пролезли.
Профессор плавно поднял обе руки. Ни палочки, ни резких выкриков на ломаной латыни. Его пальцы совершили мягкое, убаюкивающее движение, словно он взбивал невидимое тесто из чистого воздуха.
Воздух над сектором Ярила дрогнул.
Из золотистого сияния, сотканного прямо под потолком, бесшумно выплыли тридцать белоснежных, пухлых, невероятно мягких подушек, набитых отборным лебяжьим пухом. С грацией дрессированных птиц они плавно опустились на деревянные столы и скамьи.
Одна подушка аккуратно поднырнула под вихрастую голову Миши, заставив его блаженно улыбнуться сквозь сон. Вторая легла под щеку Данилы. Третья и четвертая бережно разделили Платона и Савелия, чтобы те не намяли друг другу бока. Подушки мягко устроили головы Еремея, сняв с его носа очки и положив их рядом, Луки, Архипа, Прохора, Макара и Фомы. Они бережно приняли лица Гордея, Клима, Захара, Демида, Назара, Богдана, Семена, Тимофея и Родиона.
Следом за подушками из воздуха соткались тридцать толстых, пахнущих лавандой и луговым сеном стеганых лоскутных одеял. Они плавно опустились на плечи студентов, заботливо укутывая Алешу, Таисию, Варвару, Софью, Аглаю, Ульяну, Марфу, Глафиру, Пелагею, Злату и маленькую Стешу, подоткнув края, чтобы ни один сквозняк не потревожил их покой.
В завершение Баюн легонько щелкнул пальцами, и вокруг спящего отделения Ярила поднялся едва заметный полупрозрачный купол тишины, отсекающий любые внешние шумы.
Яриловцы спали с комфортом королевских особ в пятизвездочном отеле.
В аудитории повисла такая звенящая, парализующая тишина, что было слышно, как в дальнем углу паук плетет паутину.
Студенты Хогвартса сидели с отвисшими челюстями. У Рона изо рта едва не выпало перо. Гарри протер очки, уверенный, что это иллюзия. Гермиона замерла с поднятой рукой, в которой застыла недописанная строчка.
Первым дар речи обрел Драко Малфой. Возмущение, копившееся в нем с самого момента прибытия в эту «варварскую» страну, прорвало плотину здравого смысла. Он вскочил на ноги, тыча дрожащим пальцем в сторону укутанных в одеяла гениев:
– Это... это что такое?! – сорвался он на фальцет, забыв об осторожности. – Это неслыханно! Возмутительно! Какое право вы имеете?!
Баюн медленно повернул голову к блондину. В его глазах вспыхнул опасный желтый огонек.
– Опусти палец, отрок, пока я не скормил его Карасику, – не повышая голоса, произнес кот. – И снизь тон. Ты разбудишь моих детей.
– Ваших детей?! – взвизгнул Малфой, побагровев от обиды за побитого Крэбба. – Вы только что разбили голову моему другу мячом за то, что он просто зевнул! А эти... эти дикари нагло дрыхнут всем факультетом, а вы наколдовали им перины?! Где справедливость?! Мы пожалуемся министру! Мой отец напишет в Попечительский совет! Это дискриминация по национальному признаку!
Баюн оперся ладонями о кафедру и посмотрел на Драко так, как сытый тигр смотрит на особо назойливую муху.
– Справедливость, отрок Малфой, – ровным, вкрадчивым голосом отозвался профессор, – это соответствие меры деяния мере воздаяния. Твой тучный товарищ Крэбб уснул потому, что объелся на завтраке пирогами с капустой и поленился включить свой крошечный мозг, чтобы усвоить хоть каплю знаний. Он пуст, ленив и бесполезен для мироздания в данный конкретный момент. За что и получил мячом — для стимуляции кровообращения.
– Но они тоже спят! – не сдавался Малфой.
– Они, – Баюн выразительно указал когтистым пальцем на спящих яриловцев, – провели последние семьдесят два часа без сна. Потому что эти тридцать «дикарей», как ты изволил выразиться, доделывали магнетический распределитель тепла для нижних уровней школы. Они за три дня решили дифференциальное уравнение одиннадцатого порядка, над которым ученые вашего Министерства магии бились бы полтора столетия и в итоге сожгли бы здание.
Профессор сделал шаг вперед, и его тень на мгновение приняла очертания гигантского саблезубого кота.
– И самое главное, недоросль. Миша, Алеша, Данила, Платон и любая из сидящих там девчонок сдали мой экзамен по истории мира еще на втором курсе. На «отлично». Вся программа, которую я читаю вам, у них заложена в подкорку еще до того, как у тебя начали пробиваться зачатки высокомерия. Они знают наизусть хроники всех семи славянских царств, династии Меровингов и трактаты древнего Вавилона. Они пришли на мой урок не учиться — они пришли из уважения ко мне, как к своему декану.
Баюн обвел взглядом замерших гриффиндорцев и слизеринцев, чьи глаза стали круглыми, как чайные блюдца.
– Я декан Ярила вместе со Змеем Горынычем. И пока мои студенты двигают магическую науку вперед, создавая вещи, на которые у всей вашей хваленой Европы не хватит фантазии, они имеют право спать на моих лекциях на самых мягких подушках, какие только способна соткать моя магия. Вопросы есть?
Малфой медленно, на негнущихся ногах опустился обратно на лавку. Его рот открывался и закрывался, но звуков он издать так и не смог.
– Вот и славно, – удовлетворенно мурлыкнул Баюн. Карасик довольно каркнул, проглотив хвост рыбы.
Профессор снова взял в руку тяжелый мяч, взвесил его на ладони и ласково улыбнулся притихшим иностранцам:
– Итак, вернемся к князю Олегу. На чем я остановился? Ах да... Царьградские врата и щит. Пишите, дети мои. И не дай боги кому-то из вас моргнуть дольше положенного. Мяч сегодня в прекрасной форме.
Гарри торопливо обмакнул перо в чернильницу, боясь даже вздохнуть лишний раз. Рядом с ним Рон с благоговейным ужасом покосился на безмятежно посапывающего под одеялом Мишу с его хорьком, а затем на Гермиону.
Та сидела абсолютно ошарашенная, судорожно сжимая перо, и в ее глазах читалось редчайшее для мисс Грейнджер чувство — смесь глубочайшего интеллектуального шока и немого восторга перед людьми, которым разрешили спать на уроках просто потому, что они были слишком гениальны для этой вселенной.