Приглашение из России
Капитальный ремонт и тайна куриной лапы
Утренний туман над озером Колдовстворца был густым, как парное молоко, и пах сырой хвоей, озерным илом и надвигающимся снегопадом.
В Большом чертоге звенели глиняные кружки, дымилась наваристая пшенная каша с тыквой и маслом, а на огромных дубовых блюдах громоздились горы горячих пирогов. Однако за столом преподавателей царила напряженность, исходящая исключительно от одного человека.
Игорь Каркаров, директор Дурмстранга, нервно крутил в худых пальцах серебряную вилку. Вчера вечером он самолично спустился в Навские палаты к Кощею, чтобы высказать дипломатическую претензию: призрачный флагман северян, долгие годы бороздивший ледяные фьорды, после перехода через портал дал течь. Днище прогнило, мачты скрипели от малейшего дуновения, а зачарованный киль покрылся наросшими за века подводными проклятиями. Каркаров в красках расписал катастрофу, втайне надеясь, что повелитель Нави вызовет из недр Уральских гор легендарных мастеров-чуди или задействует тайные сокровища своей сокровищницы.
Кощей тогда лишь пригубил из кубка взвар и ледяным шепотом бросил: «Утром решим».
И вот утро настало.
Кощей Бессмертный медленно поднялся со своего трона. Шипастая черная корона блеснула в янтарном свете сводов. Черный волк Тьма у его ног лениво приоткрыл один глаз, а сидевший подле царя Иван довольно прищурился, откусывая коврижку.
Зал моментально смолк. Даже близнецы Уизли за столом гостей прекратили совать зачарованные конфеты в кашу Перси.
– Минуту внимания, – низкий, бархатный голос директора Колдовстворца покатился под сводами, заставляя вибрировать посуду. – Господин Каркаров обратился ко мне с донесением. Дурмстрангский корабль, на котором наши северные братья рассекают морскую гладь, пришел в совершенную негодность. Дерево источено шашелем, чары выветрились, днище держится на честном слове и дурном глазе. К полудню озеро скует первый лед. До этого срока судно должно быть полностью восстановлено и укреплено.
Каркаров самодовольно выпрямился, ожидая объявления о вызове древних артелей.
– Мастеров со стороны мы звать не станем, – невозмутимо продолжил Кощей, и в уголках его тонких губ мелькнула хищная, зловещая усмешка. – Школа сильна своими питомцами. Один из четырех факультетов возьмет на себя ремонт флагмана.
Что тут началось!
– Хорс готов! – мгновенно вскочил со своего места Ярослав, и за его спиной дружно взметнулся лес рук старшекурсников в черно-белых кафтанах. Амбициозные финансисты и стратеги уже в уме прикидывали, сколько славы, дипломатических связей и чистой прибыли принесет контракт на реставрацию заморской реликвии.
– Сварог берет заказ! – зычно гаркнул поэт Всеволод, взмахнув широким красным рукавом. Художники, резчики и созидатели за их столом загорелись азартом: перестроить судно, нанести защитную вязь, вырезать на форштевне лик грозного Перуна — это же чистый восторг!
– Дажбог справится лучше! – защебетали девушки-целительницы, и Мира первой подняла ладонь. Они знали, как залечить мертвое дерево, оживить смолу и изгнать гнилостных духов из трюмов.
Три стола гудели, тянули руки, спорили и требовали поручить корабль им.
И только за одним столом царило абсолютное, зловещее затишье.
Отделение Ярила.
Все тридцать человек до этой секунды представляли собой живописную картину глубокого похмелья от бессонной ночи. Взъерошенные, лохматые, в мятых синих рубахах, они вяло ковыряли кашу. И, разумеется, все поголовно были босыми. В Ярило обувь не приживалась принципиально: сапоги сгорали от брызг расплавленной меди, растворялись в кислотных испарениях за три часа или просто разбирались на кожаные ремешки для приводов самодельных механизмов к середине дня. Поэтому гении инженерии круглый год шлепали по гранитным и дубовым полам школы босыми, перепачканными сажей пятками.
Но стоило Кощею произнести: «Один из факультетов...» — как тридцать яриловцев синхронно оцепенели.
Их спины выпрямились с сухим щелчком. Ложки застыли в воздухе. Глаза расширились до размеров чайных блюдец.
Иностранцы, сидевшие неподалеку, с изумлением наблюдали метаморфозу: тридцать человек попытались буквально раствориться в окружающем пространстве. Они втягивали головы в плечи, сползали под лавки, прикрывались салфетками, кусками хлеба и пергаментами. Алеша попытался слиться с дубовой колонной. Стеша зажмурилась, уверенная, что если она не видит Кощея, то и царь Нави ее не заметит. Миша сжался в комок, отчаянно натягивая воротник на нос, пока его хорек Чижик торопливо зарывался в карман.
Кощей обвел зал тяжелым взглядом, задержавшись на тридцати синих макушках, безуспешно мимикрировавших под текстуру деревянной столешницы.
Улыбка владыки мертвых стала шире.
– Чинить корабль будет... Ярило.
– НЕ-Е-Е-Е-Т!.. – вырвался из тридцати глоток дружный, исполненный вселенской муки стон.
– Дядя Кощей, ну побойтесь бога! – взвыл Миша, хватаясь за голову. – Мы же только магистраль заварили! У меня пальцы паяльником пахнут!
– У меня расчет сопротивления материалов для ступы не сошелся! – пискнул Платон.
– А у меня ноги мерзнут! – крикнул Савелий.
– Пойдете и сделаете, – отрезал Кощей, и в его черных глазах вспыхнули искорки древней насмешки. – Заодно дурь из голов выветрите. До полудня время пошло. Свободны.
Каркаров в ужасе уставился на директора:
– Вы... вы поручаете флагман Дурмстранга этим тридцати босоногим оборванцам?! Они же дети! Они его потопят!
– Игорь, – ласково вмешался сидевший рядом Змей Горыныч, зябко кутаясь в изумрудный халат. – Если мои оборванцы захотят, они твою лоханку переплавят в летающий утюг и отправят на Луну. Радуйся, что они вообще за нее взялись. Иди, Ваня, дай им пинка для скорости.
Студенты Ярила, шаркая босыми ногами и причитая на все лады, поплелись к выходу. Иностранцы смотрели им вслед с дикой смесью жалости и шока.
– Они же не справятся, – прошептал Рон, качая головой. – Это же целый корабль! Там мачты толщиной с вековой дуб!
– Это Ярило, Рональд, – покачала головой Гермиона, которая уже успела наслушаться баек от старшекурсников. – Боюсь, волноваться стоит не за корабль, а за законы физики.
Едва двери за инженерами закрылись, за столами начались лихорадочные сборы.
Вторые половинки несчастных механиков прекрасно знали: работающий яриловец — это слепое, глухое и крайне опасное для себя существо. Если его вовремя не покормить, он забудет о еде, начнет питаться сырой медью и к полудню упадет в голодный обморок прямо в чан с рунной ваксой.
По Чертогу засновали старшекурсники. Они хватали с подносов лучшее: пирожки, калачи, глиняные термосы с горячим травяным взваром, медовые соты и запеченную птицу.
– Девочки, берем побольше с брусникой! – командовала Мира с Дажбога, заворачивая в полотенце горячую сдобу для своей возлюбленной Тайки. – Они на морозе будут, у них сахар в крови упадет!
– Варвара, захвати блинчиков для Стешки, она с утра только сухарь сгрызла! – кричала с другого конца зала целительница Елена, собирая берестяной туесок для Ульяны.
Вскоре внушительная спасательная экспедиция из тридцати любящих сердец, к которой из чистого любопытства примкнули делегации Хогвартса, Шармбатона и бледный, как полотно, Каркаров, выдвинулась во внутренний двор замка.
Снег уже сыпал крупными, пушистыми хлопьями, забеливая вековые ели. Процессия обогнула крепостную стену, выходя к причалу Черного затона, где стоял дурмстрангский корабль...
И вся толпа разом замерла, словно наткнувшись на невидимую стену.
Каркаров выронил свою трость с костяным набалдашником. Виктор Крам ошарашенно открыл рот, позабыв про свою вечную угрюмость. Флер Делакур судорожно прижала ладони к щекам.
Корабль был готов.
С момента объявления прошло меньше двух часов, но призрачное, полусгнившее корыто Дурмстранга преобразилось до неузнаваемости.
Оно не просто было починено — оно выглядело величественнее, чем в день своей первой постройки. Корпус из черного мореного дуба был заново перебран, отполирован до зеркального блеска и прошит тончайшей серебряной паутиной термодинамических рун, от которых поднимался легкий теплый пар — теперь лед не мог сковать днище в принципе.
Мачты из сибирской лиственницы взмывали в серое небо, а новые паруса из заколдованного шелка мерцали перламутром, сами собой подстраиваясь под малейшее движение ветра. Но главным шедевром был дракон на носу. Яриловцы явно сочли старую деревянную морду «скучной» и заменили ее на титановую паровую пасть с рубиновыми глазами. Из ноздрей механического чудища с мерным, сытым рокотом вырывались клубы сизого дыма, пахнущего можжевельником.
– Мой... мой корабль... – с благоговейным ужасом прошептал Каркаров, ощупывая борт, от которого исходило сухое, живое тепло. – Они... как?!
Но если сам корабль вызывал эстетический восторг, то картина, развернувшаяся на заснеженном берегу перед ним, повергла европейцев в состояние истерического хохота и культурного нокаута.
Там царил первозданный, хаотичный, чисто яриловский дурдом.
– СТОЯТЬ, СВОЛОЧЬ ВИТАЯ! – раздался дикий вопль со стороны причала.
По глубокому снегу, сверкая голыми розовыми пятками, на невероятной скорости несся взъерошенный Савелий. На его носу съехали набок защитные очки, а в руке он судорожно сжимал здоровенный гаечный ключ.
Следом за ним, вздымая сугробы и размахивая тяжелым деревянным метром, мчался разъяренный Саша — сын Кощея и Ивана, деканский наследник со Сварога и по совместительству парень Савелия.
– Я тебе этот ключ знаешь куда закручу?! – орал Саша, чьи глаза метали натуральные золотые молнии. – Ты куда дел мой хронометр?! Фамильный! С лунным календарем!
– Санечка, радость моя, ну не кипятись! – верещал Савелий, ловко перепрыгивая через сугроб. – Он идеально встал в маховик гироскопа! Без него паруса бы клинило при развороте на северо-запад! Я же его зачаровал, он теперь водонепроницаемый!
– Ты встроил часы моего прадеда в дурмстрангскую лоханку, паразит плоскогубый?! А ну иди сюда, я тебе покажу гироскоп!
Миша, сидевший на перевернутом деревянном ящике из-под гвоздей, глядя на этот спринт, запрокинул голову и хохотал так, что с веток соседней березы осыпался иней. Его хорек Чижик скакал рядом, издавая восторженное шипение.
Чуть поодаль стоял Петр — высокий парень с Хорса, парень яриловца Родиона. Петр держал в руках зачарованное зеркальце с кристальной линзой — местный аналог видеокамеры — и вовсю снимал погоню, ухая от смеха:
– Родя, гляди крупный план! Саня сейчас его настигнет и применит древнерусский захват за ухо! Шедевр! В архив школы пойдет!
Родион, сидевший у ног Петра прямо на снегу (абсолютно игнорируя холод), лениво крутил пальцами медную гайку и фыркал:
– Да не догонит. Савка босиком по насту сцепление лучше держит, у него центр тяжести занижен.
Остальные двадцать восемь яриловцев занимались не менее колоритными вещами.
В центре расчищенной площадки Клим, Захар, Гордей и Демид азартно резались в «подкидного дурака». Карты у них были зачарованные, самодельные — при каждом удачном ходе козырная дама звонко ругалась матом на древнегреческом, а проигравший получал легкий щелчок статическим током по лбу.
Рядом, прямо на снегу, расстелив холстину, сидели Лука, Архип, Прохор, Макар и Фома. Они вовсю слушали музыку: из медного самовара, к которому яриловцы припаяли мембрану из драконьей кожи и три рунных резонатора, на всю округу гремел задорный, тяжелый славянский фолк-рок с бешеным перебором гуслей и барабанным боем. Парни синхронно мотали лохматыми головами в такт, напевая припев.
Алеша, Платон, Еремей, Назар, Богдан, Семен и Тимофей сгрудились вокруг раскладного верстака, добивая какой-то совершенно безумный прибор. Судя по искрам и часовому механизму, это была автоматическая кормушка для белок с лазерным наведением орехов.
– Я говорю тебе, угол подачи надо брать тридцать градусов! – спорил Алеша.
– Какой тридцать, дубина, белка по параболе прыгает! – отбивался Платон.
Но самым трагикомичным зрелищем был Данила.
Парень сидел на бревне, подперев щеку кулаком, и с выражением абсолютного, космического отчаяния пялился в свой собственный засаленный блокнот. Он вертел тетрадь вверх ногами, боком, подносил к глазам и даже нюхал страницу.
– Дань, ты чего? – окликнул его проходивший мимо Гарри Поттер, не удержавшись от любопытства.
Данила поднял на него мученический взгляд:
– Слушай, иностранец, ты на латыни читаешь?
– Э-э... немного, – смутился Гарри.
– А на шумерском? Нет? Жаль. Я вот пытаюсь понять, что я тут полчаса назад написал. То ли это формула стабилизации киля от боковой качки, то ли список покупок в лавке, то ли я просто перо расписывал... Господи, почему я пишу как курица с перебитой лапой?!
Гермиона заглянула через плечо Данилы и поперхнулась воздухом. В блокноте красовались дикие, угловатые каракули, похожие на кардиограмму умирающего ежа, перемежающиеся кляксами и треугольниками. Разобрать там нельзя было ровным счетом ничего.
– Это... не поддается никакой дешифровке, – благоговейно выдохнула Гермиона. – Шумерская клинопись по сравнению с этим — букварь для младенцев.
– Вот и я о том же, – вздохнул Данила. – Ладно, если корабль не развалится к вечеру, значит, формула была правильная.
– ДАНЕЧКА!
К бревну вихрем подлетел Илья с Дажбога — высокий, румяный травник. Он с ходу плюхнулся рядом, отобрал у Данилы страшный блокнот, сунул ему в руки горячий глиняный кувшин с медовым отваром и принялся яростно растирать его ледяные босые пальцы своими теплыми ладонями.
– Ты с ума сошел, горе мое луковое?! – причитал Илья, натягивая на ноги Данилы толстенные вязаные шерстяные носки из собачьей шерсти. – Босиком по снегу! Опять почки застудишь! Пей давай, пока горячее!
Данила блаженно зажмурился, прижимаясь к плечу Ильи и жадно отпивая сладкий взвар:
– Илюх, там корабль... мы руны наложили...
– Видел я твой корабль, чудо ты чугунное. Пей, говорю, и пирог с капустой ешь.
В эту минуту началась всеобщая фаза кормления и спасения яриловцев.
Ярослав с Хорса решительно подошел к Мише, сгреб его в охапку прямо с ящика и усадил к себе на колени, кутая в свой роскошный волчий полушубок. Мелкий Пекельный Морок мгновенно перестал ржать, сладко зевнул и уткнулся носом в теплую шею своего хорсовца, пока тот скармливал ему пирожки с осетриной прямо из рук.
– Насмеялся, гроза преисподней? – с усмешкой шепнул Ярослав, целуя Мишу в холодный кончик носа. – Теперь жуй.
Мимо них с гиканьем пронесся запыхавшийся Савелий, который все-таки был пойман Сашей. Наследник Кощея прижал незадачливого часовщика к стволу ели, но вместо обещанной расправы тяжело вздохнул, закатил глаза и... крепко, собственнически поцеловал Савелия прямо в губы, испачканные машинным маслом.
– Дурак ты, Савка, – проворчал Саша, отстраняясь, но не выпуская покрасневшего парня из объятий. – В следующий раз свой компас засунешь — я тебя самого к мачте припаяю. На вот, грызи медовик, пока теплый.
– Спасибо, Санечка, – просиял Савелий, впиваясь зубами в лакомство.
Девочки Ярила тоже попали в плотное кольцо заботы.
Крошечная Стеша уже сидела на широких коленях статной Варвары со Сварога. Варвара заботливо отогревала дыханием ее закопченные пальчики, ласково отчитывая за беспечность:
– Стешечка, ну кто варит швы без рукавиц? Вся в окалине! На вот, блинчик с творогом съешь, я сама пекла.
Стеша довольно мычала с набитым ртом, прижимаясь к расшитому сарафану любимой.
Рядом разворачивались такие же трогательные сцены:
Тайку кормила брусничным пирогом заботливая Мира с Дажбога, нежно заплетая растрепанные косы подруги.
Софью бережно кутала в пуховый платок элегантная Дарья с Хорса, подсовывая ей горячие сырники.
Аглая дремала на плече у Полины со Сварога, пока та поила ее чаем из термоса.
Ульяна с наслаждением уплетала кулебяку из рук целительницы Елены.
Марфу нежно обнимала Алина с Хорса, вытирая сажу с ее щеки шелковым платком.
Глафира звонко смеялась, отбиваясь от слишком заботливой Снежаны со Сварога, пытавшейся натянуть на нее вторую шапку.
Пелагея грела босые ноги на коленях у Зои с Дажбога, жуя яблочную пастилу.
Злата увлеченно рассказывала что-то Мирославе с Хорса, пока та расчесывала ее золотистые волосы гребнем.
Надежда уютно свернулась калачиком под боком у Ксении с Дажбога, посапывая от сытости и тепла.
У парней царила та же идиллия:
Алешу кормил расстегаями богатырь Матвей со Сварога.
Платон делил горшочек с жарким вместе с Кириллом с Хорса.
Еремей что-то чертил на ладони Глеба с Дажбога, пока тот поил его сбитнем.
Лука и Арсений со Сварога дружно жевали пряники, глядя на озеро.
Архип устроился под мышкой у рослого Тимофея со Сварога.
Прохора ласково трепал по вихрам щедрый Егор с Хорса, подсовывая копченую утку.
Макар сладко зевал на плече у Владислава с Дажбога.
Фома спорил о поэзии со Святославом со Сварога, пока тот натягивал на него меховые сапоги.
Гордей принимал заслуженные похвалы и жареных перепелок от Дениса с Хорса.
Клим довольно жмурился, пока Антон с Дажбога накладывал заживляющую мазь на его обожженное запястье.
Захар делился запеченным яблоком с Романом со Сварога.
Демид хвастался новой схемой перед восхищенным Львом с Хорса.
Назар грелся в объятиях Яна с Дажбога.
Богдан слушал былины, которые тихо нашептывал ему Руслан со Сварога.
Семен лениво отбивался от заботы Павла с Хорса, но шарф послушно завязал.
Тимофей клевал носом на плече у Вадима с Дажбога.
А Родион и Петр продолжали смеяться над снятым видео, деля пополам большой медовый калач.
Студенты Дурмстранга во главе с Крамом подошли к яриловцам. Суровые северные парни выглядели так, будто им только что подарили весь мир.
– Это... невероятно, – хрипло произнес Виктор Крам, протягивая руку сидевшему на коленях Ярослава Мише. – Мы думали, кораблю конец. Спасибо вам.
Миша лениво пожал мощную ладонь ловца Дурмстранга своим тонким, перепачканным сажей пальцем:
– Да ладно тебе, Витя. Чего там делать-то? Руны перебить да паруса перевесить. Вы главное дракону в нос уголь не суйте, он на чистом спирту работает. А если гироскоп заклинит — постучите по правому борту. Там Савин дедовский хронометр, он от удара заводится.
Стоявший неподалеку Саша при этих словах снова дернулся, но Савелий вовремя заткнул ему рот куском медовика.
Рон Уизли подошел к Гарри и Гермионе, ошарашенно покачивая головой:
– Гарри... они починили галеон за два часа. Они бегают босиком по снегу, бьют друг друга картами по лбу, снимают драки на зеркала, пишут как пьяные тролли и целуются прямо на сугробах. Я официально заявляю: этот факультет абсолютно чокнутый.
– Они не чокнутые, Рон, – мягко улыбнулась Гермиона, глядя, как тридцать гениальных, уставших инженеров, окруженные абсолютной, безусловной любовью своих пар, жуют пироги и греются на зимнем солнце. – Они свободные. Совершенно, абсолютно свободные.
И над заснеженным берегом Колдовстворца, заглушая свист метели, снова грянула залихватская песня из самовара, возвещая о том, что для отделения Ярила не существовало в этом мире ничего невозможного.