Приглашение из России
В омуте любви, труб и болотного терпения
Зимний сад стихий в Колдовстворце представлял собой гигантскую стеклянную оранжерею, внутри которой плескалось незамерзающее подземное озеро, питаемое глубинными ключами. Воздух здесь был теплым, влажным, пах кувшинками, речной прохладой, влажным песком и свежестью грозового озона. По глади воды лениво скользили зачарованные кувшинки размером с чайный столик, а по берегам росли исполинские папоротники.
Студенты Хогвартса, Шармбатона и Дурмстранга вошли под своды оранжереи, испуганно озираясь. После лекций Кощея Бессмертного и тяжелых мячей Кота Баюна иностранцы ждали подвоха от каждого шороха.
Но больше всех нервничала Долорес Амбридж. Оправившись от обморока, вызванного демонической сущностью Миши, первый заместитель министра магии Великобритании вооружилась ядовито-розовым блокнотом, самопишущим пером и твердым намерением доказать, что русская школа нарушает абсолютно все мыслимые образовательные стандарты цивилизованного мира. Она семенила на своих коротких ножках, шумно сопела и ежесекундно издавала скрипучее «кхм-кхм».
– Внимание, класс, – раздался тихий, завораживающий шелест, похожий на плеск волны о гладкую гальку.
Все взгляды устремились к центру озера.
Водная гладь дрогнула, закружилась хрустальной воронкой, и из самых глубин абсолютно бесшумно поднялась мужская фигура. Вода стекала с него сверкающими струями, не задерживаясь на бледной, безупречно гладкой коже.
И в этот момент половина женской части зала, а также добрая треть парней просто перестали дышать.
Если за учительским столом на пиру Водяной казался грузным дедом с бородой из тины, то сейчас перед ними предстало его истинное человеческое обличие. И оно было ослепительным. Ему на вид нельзя было дать больше двадцати лет. Тонкие, точеные черты лица, высокие скулы и невероятные, переливающиеся глаза цвета морской волны, в которых плескалась бездонная лазурь. Длинные, цвета черненого серебра волосы мягкими волнами падали на широкие плечи, доставая до пояса. Он был сложен как античный бог — поджарый, гибкий, с идеальным рельефом мышц, а вокруг его бедер струилась тончайшая шелковая лазурная ткань, напоминающая речную пену.
– О, Пресвятая Дева... – выдохнула Лаванда Браун, схватившись за сердце.
– Селестия милосердная, он прекрасен... – в унисон с ней прошептала Флер Делакур, и ее вейловское высокомерие испарилось без следа. Даже чопорная Пэнси Паркинсон приоткрыла рот, а французские студентки зашептались, лихорадочно переглядываясь.
– Интересно, а у него есть жена? – громким шепотом спросила Парвати Патил, зардевшись до кончиков ушей. – В сказках говорят, что водяные женятся на утопленницах или русалках... Может, он свободен? Ради такого можно и в озеро прыгнуть!
Водяной легко, словно ступая по твердой земле, шагнул по поверхности воды к берегу. На его тонких губах играла ленивая, насмешливая улыбка — он прекрасно слышал каждый вздох. Его ручной гигантский сом Усач, высунув из глубины лобастую голову, пустил сочувственный пузырь.
Однако романтическим грезам иностранок не суждено было продлиться дольше пяти секунд.
Кусты прибрежного ивняка зашуршали, и на песчаный берег вышел мужчина.
В человеческом обличье декан Дажбога, Леший, тоже кардинально отличался от своего обычного «парадного» вида. Никакой бороды до пояса: высокий, широкоплечий, невероятно статный мужчина с буйной копной каштановых кудрей, в которых путались янтарные сосновые иголки и зеленые листочки. Его тепло-карие глаза искрились шальным лесным огнем, а расстегнутая на груди льняная рубаха открывала мощный торс, покрытый руническими оберегами.
В руках Леший держал огромное пушистое махровое полотенце изумрудного цвета и горячую глиняную кружку, от которой шел пар с ароматом мелиссы и брусники.
– Вылезай давай, русалка моя ненаглядная, – с безграничной нежностью проворчал Леший, подходя к самой кромке воды. – Пять тысяч лет на свете живешь, а все как мальчишка в ключевой воде плещешься. Ноябрь на дворе, просквозит ведь жабры твои дурные.
– Не ворчи, лешачок, вода сегодня слаще парного молока, – мурлыкнул Водяной, ступая босыми ногами на песок.
Леший тут же ловким, до автоматизма отработанным движением накинул полотенце на плечи Водяного, укутывая мужа, притянул к себе за талию и, ни капли не стесняясь сотни уставившихся на них глаз, крепко и звонко поцеловал его прямо в мокрые губы. Водяной довольно прикрыл глаза, уткнувшись носом в шею Лешего, пахнущую корой и нагретым солнцем мхом, и отобрал кружку с отваром.
На трибунах повисла гробовая тишина.
У Лаванды Браун отвисла челюсть. Флер Делакур сдавленно пискнула. Мечты десятков студенток разбились о суровую славянскую реальность с громким хрустальным звоном.
– Мерлин... – пробормотал Рон, нервно моргая. – Так они... они...
– Мужья, Рональд, – шепнула Гермиона, толкнув его локтем, хотя сама завороженно смотрела на пару. – И судя по ауре, они женаты уже не одно тысячелетие. Потрясающая гармония стихий: вода и лес...
– Это... это возмутительно! – послышалось ядовитое сипение из первого ряда.
Долорес Амбридж яростно застрочила в блокноте, ее жабье лицо побагровело от крайнего пуританского негодования:
– Неподобающее поведение преподавательского состава! Пропаганда сомнительных союзов перед несовершеннолетними! Полное отсутствие морального облика!
Леший, услышав этот писк, медленно повернул голову. Его зрачки мгновенно вытянулись, превратившись в звериные щели, а пальцы сжались в кулаки с такой силой, что хрустнули суставы. Земля под ногами Амбридж едва заметно вздрогнула, и сквозь песок пробились острые, хищные корни терновника, нацелившись прямо в розовые туфли чиновницы. Лесной владыка явно вознамерился закопать эту розовую жабу на три сажени вглубь прямо сейчас.
Однако Водяной даже не обернулся. Он лишь слегка, кончиками пальцев, коснулся запястья мужа.
Взгляд лазурных глаз Водяного стал настолько ледяным и тяжелым, что Леший мгновенно подобрался, корни втянулись обратно, а хозяин тайги виновато опустил плечи, как нашкодивший пес. При всей своей мощи и вспыльчивости Леший прекрасно знал: если Водяной разозлится по-настоящему, он устроит локальный потоп, засунет любимого супруга в омут вниз головой и заставит неделю чистить ракушки вместе с русалками. В этой семье последнее слово всегда оставалось за стихией воды.
– Тихо, березовый, – негромко произнес Водяной. – У нас урок. Иди к своим травам, я сам разберусь.
Леший тяжело вздохнул, еще раз чмокнул Водяного в макушку и нехотя побрел к выходу из оранжереи, бросив напоследок на Амбридж взгляд, обещавший долгое и мучительное знакомство с болотными кикиморами.
Тем временем на трибунах началось движение, которое окончательно добило нервную систему инспекторши.
В оранжерею ввалилось отделение Ярила.
Все тридцать человек выглядели так, будто их только что переехал табун разъяренных кентавров. Их синие рубахи были покрыты подпалинами, на штанах красовались ледяные разводы, а лица были белыми, как снег.
Три дня назад в восточном крыле Колдовстворца случилась катастрофа: вековая зачарованная магистраль отопления не выдержала первых морозов. Трубы лопнули, и ледяная вода из подземных ключей грозила затопить лаборатории, хранилища редких книг и общие гостиные. Пока взрослые спорили о масштабах бедствия, тридцать сумасшедших гениев с Ярила забаррикадировались в затопленных подвалах. Они трое суток стояли по пояс в ледяной воде, вручную переваривая рунные узлы, пересчитывая гидравлическое давление и на ходу изобретая термодинамические клапаны из подручного хлама.
Они починили всё. Школа была спасена от замерзания. Но теперь цена этого подвига читалась на их лицах: студенты Ярила не спали ровно семьдесят два часа.
Деканы, старшекурсники и сам Кощей Бессмертный лично приказывали им оставаться в общежитии и отсыпаться. Но ярильцы были физматами. А физматы обладали ослиным упрямством, гипертрофированным чувством гордости и полнейшим пренебрежением к сигналам собственного тела. Они пришли на урок гидромагии, потому что «в расписании стоит, значит, надо идти».
Их шатало. Миша шел на автопилоте, уткнувшись носом в собственный шарф, а его хорек Чижик в панике держался зубами за воротник хозяина. Алеша спотыкался о ровное место. Данила пытался на ходу чертить формулу на ладони, но пальцы отказывались слушаться. Все тридцать боролись со сном, как былинные богатыри с вражеской ордой, но силы были явно неравны.
Однако они пришли не одни.
У входа их уже ждали вторые половинки — студенты со старших курсов Сварога, Дажбога и Хорса. И то, как они встретили своих измотанных гениев, заставило иностранных гостей застыть в немом изумлении.
В Колдовстворце никто и никогда не делил любовь на «правильную» и «неправильную». Если Алатырь-камень и сама магия благословляли союз двух сердец, никого не волновало, какого пола влюбленные. Главным мерилом была верность, забота и сила чувств.
К спотыкающемуся Мише тут же подскочил Ярослав с Хорса — тот самый высоченный, плечистый будущий экономист, который был на два года старше и на две головы выше щуплого Пекельного Морока. Ярослав бережно подхватил Мишу под мышки, не дав тому пропахать носом песок, и легко, словно пушинку, усадил на скамью первого ряда.
– Ну куда ты приперся, чудо в перьях? – ласково, с безграничной нежностью проворчал Ярослав, стягивая со своих широких плеч тяжелую меховую безрукавку и укутывая в нее задремавшего на ходу парня. – Сказал же: спи в спальне, я бы сам тебе конспекты принес!
– Трубы... – пробормотал Миша, мгновенно обмякая в его руках и утыкаясь лбом в грудь Ярослава. – Там давление падало на ноль целых четыре десятых... я должен был проверить...
– Все проверили, успокойся, герой подземный, – Ярослав улыбнулся, осторожно поцеловал Мишу в вихор на макушке и крепко прижал к себе, позволяя мелкому демону Нави окончательно отключиться на своем плече.
Рядом разворачивались не менее трогательные картины.
Высокий поэт со Сварога по имени Всеволод бережно притянул к себе Савелия. Савелий, яростно моргая и пытаясь удержать перо, что-то неразборчиво бормотал про гидроудары, пока Всеволод не отобрал у него чернильницу, не положил его голову себе на колени и не начал перебирать пальцами его светлые волосы. Савелий сладко всхрапнул и затих.
Чуть дальше сидели девочки. Варвара со Сварога — статная красавица в алом сарафане — нежно обнимала крошечную, худенькую Стешу с Ярила. Стеша, сжимавшая в руке латунный разводной ключ, уже вовсю пускала слюни на расшитый золотом рукав своей высокой возлюбленной, а Варвара лишь тихонько посмеивалась, поправляя на ее плечах шерстяной платок и кормя ее ручную белочку орешками. Таисия спала, уткнувшись носом в шею целительницы Миры с Дажбога, а та тихонько нашептывала успокаивающие чары, снимая с висков девушки фантомную головную боль от переутомления.
Все тридцать студентов Ярила сидели в объятиях своих пар. Те, кто были старше и выше, баюкали своих маленьких, взъерошенных, упрямых гениев, укрывали их пледами, поили теплым сбитнем из термосов и защищали от малейшего дуновения сквозняка.
– Неслыханно! Бесстыдство! Садомия и попрание всех законов приличия! – раздался визгливый, полный желчи голос Амбридж.
Чиновница буквально подскочила со своего места, ее блокнот затрясся в пухлых пальцах. Она наставила короткий палец на спящие парочки:
– Это школа или притон разврата?! Мальчики обнимаются с мальчиками! Девицы ведут себя непотребно! И эти студенты... они спят на уроке прямо во время инспекции Министерства! Господин Водяной, я требую немедленно наказать виновных, рассадить их по углам и поставить неуды за поведение! Это аморально! Это угроза общественному порядку!
В оранжерее повисла тяжелая, густая пауза.
Студенты старших курсов, державшие на руках спящих яриловцев, синхронно подняли головы. В глазах Ярослава блеснула холодная сталь Хорса, Всеволод нахмурился, а Мира с Дажбога смерила Амбридж таким взглядом, словно прикидывала, сколько миллиграммов яда бледной поганки потребуется для этой туши. Однако никто не шелохнулся, боясь разбудить уставших любимых.
Водяной медленно повернулся к чиновнице.
Он все еще стоял у кромки воды, закутанный в изумрудное полотенце, но выражение его лица изменилось. Молодое, прекрасное лицо внезапно показалось древним, как само Черное море. В лазурных глазах закружились опасные, черные водовороты, а воздух в оранжерее стал настолько влажным, что бумага в блокноте Амбридж мгновенно отсырела, и чернила расплылись уродливыми кляксами.
– Ты закончила квакать, жаба заморская? – тихим, леденящим душу шелестом спросил Водяной.
Амбридж осеклась, почувствовав, как ее ноги буквально приросли к полу.
– Я... я представитель британского Министерства! – попыталась взвизгнуть она, но голос сорвался на сип.
Водяной сделал один плавный шаг вперед. Вода в озере позади него вздыбилась трехметровой волной, обнажая острые камни на дне, а гигантский сом Усач высунул морду и угрожающе разинул пасть, утыканную сотнями мелких зубов.
– Мне плевать на твое министерство, розовая букашка, – мягко, почти ласково произнес повелитель вод. – Ты находишься на Руси. В обители, где уважают две вещи: истинный труд и искреннюю любовь.
Водяной указал тонкой рукой на спящих студентов:
– Эти тридцать детей провели трое суток по пояс в ледяной воде. Без сна. Без отдыха. Они спасли этот замок, спасли твои собственные жирные бока от замерзания, пока ты спала на пуховых перинах и сочиняла свои ядовитые пасквили. Они пришли на мой урок, шатаясь от усталости, просто потому, что их дух крепче булатной стали.
Он подошел ближе, и Амбридж почувствовала, как морозный речной пар обжигает ее лицо.
– А те, кто держат их на руках, – продолжал Водяной, – делают то, на что твоя черствая душа никогда не была способна. Они дарят им тепло, заботу и покой. И если для твоего скудного умишка любовь между двумя чистыми душами кажется «грехом», то у меня для тебя плохие новости. Магия не знает предрассудков смертных глупцов. Магия признает лишь силу сердца.
– Но... правила... дисциплина... – пролепетала Долорес, вжимая голову в плечи под гнетом колоссальной древней мощи.
– Твое правило на сегодня одно, – Водяной холодно улыбнулся, обнажив слегка заостренные клыки. – Закрыть свой рот, сесть на лавку и не издавать ни единого звука. Потому что если ты разбудишь хоть одного из моих сонных механиков...
Водяной легонько щелкнул пальцами.
Прямо над головой Амбридж соткалась идеальная, тяжелая водяная сфера объемом ведра в три. Она лениво покачивалась в воздухе, переливаясь лазурным светом, прямо над ее дурацким бархатным ободком.
– ...я опущу эту водичку тебе за шиворот. Вода ключевая, градуса три выше нуля. А затем попрошу своего мужа показать тебе дорогу на дальние торфяные болота. Ты ведь любишь болота, жабонька?
Амбридж судорожно сглотнула, побледнела до синевы и медленно, не дыша, плюхнулась обратно на скамью, прижав мокрый испорченный блокнот к груди. Водяная сфера осталась висеть над ее макушкой, издевательски подрагивая.
На трибунах послышались приглушенные смешки. Рон Уизли зажимал рот обеими руками, чтобы не заржать в голос, а Гарри Поттер с нескрываемым восторгом смотрел на Водяного. В Хогвартсе никто и никогда не ставил обнаглевшую чиновницу на место с таким изяществом и абсолютным превосходством.
Водяной плавно развернулся к классу. Ледяная ярость в его глазах мгновенно растаяла, уступив место прежнему спокойствию.
Он взмахнул рукой, и по берегам озера вспыхнули мягкие, золотистые огоньки. Воздух вокруг спящих яриловцев и их вторых половинок наполнился уютным теплом, пахнущим мятой и кувшинками.
– Итак, отроки, – обратился Водяной к притихшим европейцам и бодрствующим русским студентам. – Сегодня мы изучаем управление поверхностным натяжением жидкостей. Писать не обязательно — просто слушайте и смотрите на воду. А те, кто держит наших героев...
Водяной тепло подмигнул Ярославу, который аккуратно поправлял сползшую меховую безрукавку на сладко посапывающем Мише:
– Держите крепче. Они сегодня заслужили самый сладкий сон на свете.
Ярослав благодарно кивнул преподавателю, удобнее перехватил спящего демона Нави и чмокнул его в висок. Миша сквозь сон лишь довольно замурчал, крепче вцепившись пальцами в рубаху своего хорсовца, а хорек Чижик, свернувшись клубочком у него на животе, издал победное посапывание.
Урок гидромагии продолжался — тихий, теплый и наполненный такой абсолютной, несокрушимой любовью, против которой были бессильны любые министерские циркуляры целого мира.