Приглашение от неожиданных магов
Криптография Нави и адские перспективы
Большой Терем Колдовстворца постепенно наполнялся привычным шумом, но за столом отделения Ярила этот шум носил исключительно научно-абсурдный характер. Иностранные студенты, уже немного привыкшие к тому, что здешние гении могут посреди завтрака собрать из вилок и чар левитации миниатюрную модель вертолёта, всё равно косились на них с опаской.
Особенно выделялись Егор и Тихон. Расправившись с хаотичными каракулями в тетради Егора, они перешли к конспектам самого Тихона. Тот вытащил из-за пазухи аккуратный блокнот в переплёте из змеиной кожи. Почерк Тихона, в отличие от егоровского, был идеальным — каллиграфические, ровные буквы, словно напечатанные на старинном станке. Но вот содержание...
— Так, погоди, — Егор нацепил на нос увеличительные очки и ткнул пальцем в верхнюю строчку. — Читай вслух, я не верю своим глазам.
Тихон вздохнул, поправил синюю бандану, скрывающую его третий глаз, и монотонно зачитал.
— Расчёт термодинамического баланса ядра Нави в условиях повышенной влажности. Пункт первый: если в среду Кощей Бессмертный проснётся не с той ноги, коэффициент расширения пространства увеличивается на два и четыре десятых. Пункт второй: если Иван Царевич в этот момент поцелует его в щеку, коэффициент падает до нуля, но возникает побочный эффект в виде спонтанного цветения папоротника в радиусе трёх метров.
Егор замер, медленно переваривая информацию.
— Ты... ты внёс настроение директора в формулу стабилизации порталов? — прошептал он.
— Моё Око Истины не врет, — абсолютно серьёзно ответил Тихон, даже не моргнув. — Я просчитал все вероятности. Смотри дальше. Страница сорок два. Запись сделана во время лекции Баюна.
Егор перелистнул страницу. Там ровным почерком Тихона было написано: «Кот Баюн утверждает, что в тринадцатом веке магия развивалась по спирали. Моё Око видит, что в тринадцатом веке Баюн просто слишком много пил валерьянки и путал спираль с хвостом русалки. Ниже приведена формула зависимости длины хвоста от объёма выпитого». А рядом красовался детальный, высокоточный чертёж кота, который пытается поймать собственный хвост, расписанный через квантовые уравнения.
Егор прикрыл рот ладонью. Его плечи начали мелко дрожать.
— Тихон... это... это гениально, — выдавил он.
— А вот тут, — Тихон ткнул пальцем в маргиналии на следующей странице, где его же почерк внезапно становился дёрганым. — Это я спорил со своей версией из следующего четверга. Он утверждал, что я дурак и забуду купить чернила. Я написал ему, что он сам дурак, потому что чернила я куплю во вторник. А ниже — ответ из четверга: «Ну и где чернила, придурок? Ты купил сгущёнку».
Егор не выдержал. Из его горла вырвался глухой хрип, который тут же перерос в безудержный хохот. Он уткнулся лбом в стол, сотрясаясь всем телом. Тихон, глядя на него, сначала лишь приподнял бровь, но потом его каменное выражение лица дрогнуло. Воспоминание о том, как он действительно вместо чернил притащил в лабораторию три банки сгущённого молока, искренне полагая, что выполнил миссию, прорвало его ледяную оборону.
Через минуту оба парня хохотали так, что у них из глаз покатились слёзы. Егор хватал ртом воздух, пытаясь что-то сказать, но лишь указывал на чертёж кота, а Тихон, согнувшись пополам, тихо, но непрерывно хихикал, утирая слёзы рукавом синего кафтана.
Гарри Поттер и Рон Уизли, сидевшие за соседним столом, обменялись растерянными взглядами.
— Гермиона, — шёпотом спросил Рон, провожая взглядом очередную судорогу смеха Егора. — Как ты думаешь, они окончательно сошли с ума от своей математики?
— Они не сошли с ума, Рон, — не поднимая глаз от собственной тарелки, отозвалась Гермиона. — Они просто делятся научным юмором. Хотя, признаться, я бы тоже хотела понять, что там такого смешного в квантовых графиках.
В этот момент от стола Слизерина отделилась долговязая фигура. Драко Малфой, чьё самолюбие всё ещё кровоточило после недавних уроков и демонстраций истинных сущностей ярильцев, решил, что пришло время вернуть себе статус главного критика. Он медленно подошёл к столу Ярилы, остановившись возле Луки.
Лука в этот момент был занят чрезвычайно важным делом: он пытался с помощью карманного лазера выжечь на корочке хлеба портрет своего парня Димы. Волосы Луки сегодня были аккуратно убраны, очки сияли на лбу, и он выглядел вполне безобидно.
— Знаешь, Пожиратель Искр, или как тебя там, — высокомерно процедил Малфой, скрестив руки на груди и глядя на Луку сверху вниз. — Я долго наблюдал за твоими выходками. С твоим невыносимым, язвительным характером и этими дурацкими шуточками тебе одна дорога. Тебя после смерти только в ад отправят. К чертям. Чтобы ты там на сковородке прыгал.
Лука замер. Лазер в его руке погас. Он медленно поднял голову, и на его лице отразилась целая гамма чувств. Он прижал ладонь к груди, округлил глаза и приоткрыл рот в выражении глубочайшего, театрального оскорбления.
— Меня? В ад? — выдохнул Лука, и его голос прозвучал так трагично, будто Малфой только что обвинил его в убийстве единорога. — Как ты мог, бледный потомок угасающего рода волшебников! Моя тонкая, чувствительная инженерная душа... в ад? Да я... да я оскорблен до глубины своих молекулярных связей! Дима, ты слышал, что он сказал?! Он хочет лишить Сварог моего общества!
Дима, сидевший неподалёку, лишь устало вздохнул и покачал головой, зная, что сейчас начнётся представление. Малфой победоносно ухмыльнулся, решив, что наконец-то задел русского за живое.
Но тут мимо их стола, лениво шаркая подошвами, пошёл Лёша — староста Ярилы и по совместительству Ткач Хаоса.
Лёша, как обычно, пребывал в своём «затворническом» режиме. На его голову был натянут огромный капюшон синего кафтана, который полностью скрывал верхнюю половину лица, а длинная, густая двухцветная чёлка — наполовину чёрная, наполовину фиолетовая — закрывала всё остальное, оставляя видимым только острый подбородок. Лёша катастрофически не любил свою внешность. Ему казалось, что этот хаотичный взрыв цветов на голове делает его похожим на дефектный магический фейерверк, поэтому он прятался от мира при первой же возможности.
Лёша даже не притормозил возле Малфоя. Он просто прошёл мимо, бросив в пространство глухой, сонный, но удивительно чёткий голос.
— А черти-то в чём нагрешили?
В зале на секунду повисла тишина. А затем стол Ярилы взорвался новым приступом хохота. Лука согнулся пополам, колотя ладонью по столу и выкрикивая сквозь смех.
— Гениально! Лёха, это пять! Черти не выдержат моих лекций по сопромату! Они сами из ада сбегут!
Малфой пошёл пятнами от злости, понимая, что его грозная тирада превратилась в очередной анекдот. Он резко повернулся к Лёше.
— Ты! Как ты смеешь разговаривать со мной, даже не показывая лица? Сними этот дурацкий капюшон!
Лёша остановился. Под капюшоном послышался тяжёлый вздох. Он ещё сильнее натянул ткань, словно пытаясь полностью раствориться в темноте одежды.
— Не сниму, — буркнул он из-под чёлки. — Солнце слишком яркое. И вообще, у меня сегодня день неудачной причёски. Длиной в жизнь.
— Да у тебя вся жизнь — сплошная неудача, если ты боишься собственного отражения! — попытался уколоть Малфой.
В этот момент из-за стола Дажбога поднялся Тоша. Веснушчатый, крепкий парень, лучший целитель курса, обладал удивительным свойством: рядом с ним даже самые буйные вспышки хаоса затихали. Тоша подошёл к Лёше со спины и без лишних слов обнял его за талию, уткнувшись носом в плечо, укрытое синим сукном.
— Лёш, ну прекрати, — мягко и очень тепло сказал Тоша, проигнорировав Малфоя, словно тот был прозрачным привидением. — Ты опять за своё? Сколько раз говорить, твои волосы — это самое красивое, что я видел. Они же как грозовое небо Нави.
— Они дурацкие, — глухо отозвался Лёша, но подножка его капюшона дрогнула, и он слегка расслабился в руках своего парня. — Одна половина выглядит так, будто я упал в чан с чернилами, а вторая — будто меня ударило током на уроке трансфигурации.
— А по-моему, они идеальные, — Тоша протянул руку и, несмотря на тихое ворчание Лёши, аккуратно стянул капюшон назад.
Двухцветная грива рассыпалась по плечам старосты. Фиолетовые и чёрные пряди действительно слегка искрились остаточной энергией Хаоса, создавая вокруг его головы едва заметный ореол. Лёша тут же попытался закрыться чёлкой, затряс головой, как промокший пёс, но Тоша перехватил его за подбородок и мягко повернул к себе.
— Посмотри на меня, — попросил Тоша. — Видишь? Никаких неудач. Чистая магия.
Лёша замер, его фиолетовые глаза встретились с тёплыми карими глазами Тоши. Вся его напускная угрюмость испарилась, уступив место густому, яркому румянцу, который мгновенно залил его бледные щёки.
— Тош... ну не при всех же... — пробормотал староста Ярилы, окончательно растеряв весь свой грозный авторитет.
Иностранцы, наблюдавшие за этой сценой, зашушукались. Рон Уизли, который как раз доедал бутерброд, едва не поперхнулся.
— Гарри, — округлив глаза, прошептал он. — Они... они реально делают это прямо посреди Большого Терема? И никто им ничего не говорит?
— Рон, я же говорила тебе, — вздохнула Гермиона, переворачивая страницу книги. — Здесь другие правила. И, честно говоря, это гораздо лучше, чем постоянные придирки к чистоте крови, как у некоторых. — Она выразительно посмотрела на Малфоя, который стоял посреди зала, чувствуя себя абсолютно лишним на этом празднике жизни.
Малфой, поняв, что его тактика запугивания полностью провалилась, а объект его нападок сейчас больше занят романтическими разборками, чем его персоной, фыркнул.
— Ненормальные, — бросил он и поспешил вернуться к своему столу, где Крэбб и Гойл преданно протянули ему тарелку с пирожками.
Тем временем у стола Ярилы Лука уже вовсю развлекался с кристаллами.
— Слушай, Тош, — крикнул он, подмигивая. — Если Лёха не хочет носить свои волосы с гордостью, давай я ему изобрету шлем-инвертор? Он будет перенаправлять энергию Хаоса внутрь черепа. Правда, есть шанс, что у него тогда мысли начнут взрываться фиолетовыми искрами, но зато причёска всегда будет гладкой!
Лёша, всё ещё прижимаемый Тошей, медленно повернул голову к Луке. Его чёлка сдвинулась, открывая один сверкающий глаз.
— Лука, — опасно ласково произнёс староста. — Если ты попытаешься надеть на меня хоть одно своё изобретение, я попрошу Добрыню Никитича трансфигурировать твой лазер в живого ежа. И засуну его тебе в гогглы.
— Ой, боюсь-боюсь, — захихикал Лука, прячась за спину Димы, который как раз подошёл, чтобы забрать свой портрет на корочке хлеба.
— Ну что, Ткачи и Инженеры, — раздался громкий, весёлый голос со стороны преподавательского стола.
Иван Бессмертный, сияя своей фирменной солнечной улыбкой, подошёл к ребятам. Его золотые узоры на чёрной рубашке переливались в лучах утреннего солнца. За ним, как тень, следовал Кощей. Директор Колдовстворца выглядел как всегда монументально: чёрная корона с высокими зубцами, абсолютно чёрные глаза и аура древней силы, от которой у хогвартсцев непроизвольно выпрямлялись спины.
— Я вижу, у вас тут дискуссия о загробной жизни и парикмахерском искусстве? — Иван приобнял Кощея за локоть. — Коша, помнишь, у нас в Нави был один черт, который тоже пытался критиковать мою причёску? Что ты с ним сделал?
Кощей медленно перевёл взгляд на студентов, и на его бледных губах появилась едва заметная, пугающая ухмылка.
— Я заставил его триста лет расчёсывать шерсть Тьме, — сухо ответил Царь мёртвых. — Тьма тогда как раз линял. Черт до сих пор вздрагивает при виде расчёски.
Ярильцы дружно хохотнули, а Малфой за столом Слизерина незаметно втянул голову в плечи.
— Так что, Лёшенька, — Иван ласково потрепал старосту по двухцветным волосам, отчего тот снова смущённо пискнул. — Капюшон снимай, нечего красоту прятать. Скоро у нас совместное занятие по полётам со Змеем Горынычем, а он, как ты знаешь, не любит, когда у учеников обзор закрыт. Скажет ещё, что ты из-за капюшона траекторию коллектора не видишь.
— Хорошо, Иван Царевич, — вздохнул Лёша, смиряясь со своей участью. Тоша победоносно улыбнулся и чмокнул его в щёку, прежде чем вернуться к своему столу.
Тихон и Егор к этому моменту наконец-то перестали смеяться, хотя их лица всё ещё были розовыми от пережитого приступа веселья. Они аккуратно закрыли блокноты.
— Ну что, — Тихон посмотрел на Егора своим обычным, ледяным и спокойным взглядом. — Пошли на полёты? Надо проверить, насколько формула зависимости настроения Кощея от поцелуев Ивана применима к аэродинамике метел.
— Пошли, — ухмыльнулся Егор, поднимаясь со скамьи. — Главное — не говорить Горынычу, что мы внесли его хвост в графики погрешностей.
Большой Терем постепенно пустел. Студенты Ярилы, снова собранные, весёлые и невероятно уверенные в себе, потянулись к выходу. Они могли спорить до слёз над каракулями, прятаться в капюшонах от вымышленных недостатков и доводить иностранных снобов до белого каления своими ответами. Но в этом и была их суть — свобода быть собой, даже если эта свобода искрилась фиолетовым хаосом или пахла межзвездной пустотой Нави. Алатырь-камень в подземельях продолжал ровно пульсировать, подтверждая: эти дети находятся именно там, где должны быть.