Принцесса Малфоя
Эхо двух сердец
Холодные коридоры замка смазывались в сплошную серую полосу.
Драко не шел — он почти бежал, сбивая дыхание, не замечая удивленных и напуганных взглядов портретов, испуганно жавшихся к краям своих золоченых рам. Вес Эмилии на его руках казался почти невесомым, пугающе хрупким. Ее голова безвольно покоилась на его плече, бледное лицо с полуприкрытыми веками утопало в темных волнах волос, а тонкие пальцы безжизненно свисали, покачиваясь в такт его широким шагам.
– Дыши, черт тебя дери, – хрипел он сквозь зубы, прижимая девушку к своей груди так сильно, будто пытался собственным жаром согреть ее леденеющее тело. – Слышишь меня, Эмилия? Только посмей закрыть глаза насовсем. Я из-под земли тебя достану.
В его висках набатом стучала кровь, смешиваясь с первобытной, удушающей паникой. Он ненавидел себя за то, что оставил ее одну, ненавидел этот проклятый замок, но больше всего на свете он жаждал крови. Перед глазами все еще стояла сцена в Большом зале: Поттер со своей праведной миной, испуганная Грейнджер и Уизли… Этот рыжий нищеброд, посмевший кричать на нее.
Драко поклялся себе, что переломает Рону Уизли каждую кость. Он заставит его захлебнуться собственными зубами. Медленно, методично, с наслаждением. Никто в этом мире не имел права прикасаться к Эмилии. Никто не смел доводить ее до такого состояния.
Створки дверей лазарета распахнулись от яростного пинка ноги Малфоя, с грохотом ударившись о каменные стены.
– Мистер Малфой! Что за дикость?! – возмущенно воскликнула мадам Помфри, спешно выходя из своего кабинета с подносом склянок в руках. – Немедленно прекратите ломать школьное…
Зельеварочные флаконы жалобно звякнули, когда целительница увидела его лицо.
Драко выглядел как демон, вырвавшийся из преисподней. Платиновые волосы растрепались, серо-синие глаза горели диким, безумным пламенем, а на руках он держал бессознательную девушку из древнейшего чистокровного рода.
– На койку. Быстро! – рявкнул Малфой, не обращая внимания на ее тон.
Он аккуратно, с невыносимой осторожностью, словно боялся сломать тончайший хрусталь, опустил Эмилию на ближайшую застеленную постель. Ее шелковая мантия распахнулась, обнажая фарфоровую шею с остатками темных отметин, которые он сам оставил на ней неделю назад. Мадам Помфри мгновенно подбежала ближе, вскидывая палочку:
– Что с ней произошло? Опять ваши темные штучки, Малфой?
– Убери от нее руки, – прорычал Драко, резко перехватывая запястье школьной целительницы железной хваткой, от которой женщина вскрикнула. В его взгляде плеснула такая неприкрытая угроза, что Помфри замерла на месте. – Ты не прикоснешься к ней.
– Мистер Малфой, вы в своем уме?! Девушка без сознания, у нее нитевидный пульс! Я обязана провести диагностику!
– Я сказал — отойди, – отчеканил он, отталкивая ее руку.
Драко шагнул к массивному камину в углу лазарета, одним движением сдернул с каминной полки горшок с летучим порохом и швырнул горсть мерцающих крупиц в тлеющие угли. Изумрудное пламя взметнулось до самого потолка.
– Малфой-мэнор! Кабинет целителя! – громко и властно скомандовал Драко, сунув голову в зеленый огонь.
Через секунду в глубине пламени проступило строгое, холеное лицо пожилого волшебника в безупречной темно-синей мантии с серебряной вышивкой — личного целителя рода Малфоев, мастера Мортимера Селвина.
– Мистер Драко? Что случилось? Ваш отец…
– К черту отца! – перебил его Драко, и его голос сорвался на хрип. – Селвин, немедленно в лазарет Хогвартса! Эмилия… она потеряла сознание. Она не дышит нормально. Если ты не появишься здесь через тридцать секунд, я лично позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не практиковал магию! Живо!
Огонь взревел, и Драко выпрямился, тяжело переводя дух. Он вернулся к постели, игнорируя бормотание оскорбленной мадам Помфри, которая лишь развела руками, не решаясь перечить обезумевшему наследнику влиятельнейшей семьи Британии.
Малфой опустился на колени прямо на холодный каменный пол возле кровати. Его сильные, длинные пальцы бережно накрыли маленькую, ледяную ладонь Эмилии. Он поднес ее пальцы к своим губам, лихорадочно покрывая их поцелуями, согревая своим горячим дыханием.
– Ну же, Лия… очнись. Открой глаза, моя девочка, – шептал он, и в этом тихом, сорванном шепоте было столько отчаянной муки, сколько не слышали эти стены за все века своего существования.
Изумрудное пламя камина вновь вспыхнуло, и из него торопливо вышел мастер Селвин, держа в руках кожаный саквояж, доверху набитый редкими диагностическими артефактами. Опытный целитель, привыкший к капризам и жестокости чистокровных аристократов, лишь скользнул взглядом по побелевшему лицу Драко и сразу понял: дело не терпит отлагательств.
– Отойдите, мистер Малфой, позвольте мне взглянуть на мисс Блэк, – твердо произнес Селвин, распахивая саквояж.
– Сделай что-нибудь, – выдохнул Драко, нехотя отпуская ее пальцы, но не поднимаясь с колен. Он остался рядом, нависая над постелью, сжимая кулаки так, что костяшки пальцев побелели до синевы. – Она упала прямо на каменные плиты. Если это Поттер… если они отравили ее чем-то…
– Успокойтесь и дайте мне работать, – оборвал его целитель, вынимая длинную, тонкую палочку из светлого дерева и сложный серебряный артефакт, напоминающий переплетенные кольца с мерцающим хрустальным оком в центре.
Эмилия слабо застонала.
Шоколадные брови девушки мучительно сошлись на переносице, длинные ресницы дрогнули. Она медленно, словно преодолевая толщу ледяной воды, открыла глаза. Ее темно-карий взгляд был мутным, расфокусированным, полным боли и непонимания.
– Драко?.. – едва слышно сорвалось с ее пересохших губ.
– Я здесь, – мгновенно отозвался он, и его рука снова метнулась к ее лицу.
Ладонь Малфоя легла на ее щеку, большой палец бережно огладил скулу, стирая остатки холодного пота. Вся его ярость в секунду растаяла, уступив место пугающей, болезненной нежности.
– Я здесь, Лия. Не двигайся. Все закончилось. Ты в безопасности.
– Мне… так дурно… – прошептала она, пытаясь приподняться, но Селвин мягко положил руку ей на плечо, удерживая на подушках.
– Лежите спокойно, мисс Блэк. Сделайте глубокий вдох, – распорядился целитель, взмахивая палочкой.
Серебряный артефакт завис в воздухе над телом девушки. Из кончика палочки Селвина полились тонкие, светящиеся золотом и лазурью магические нити. Они медленно оплетали тело Эмилии, сканируя дыхание, кровоток, работу внутренних органов и состояние магического ядра.
Драко не дышал. Он сверлил целителя тяжелым, ястребиным взглядом, готовый в любую секунду выхватить собственную палочку, если что-то пойдет не так.
– Что с ней? – потребовал он ответа, когда пауза затянулась. – Какое проклятие они использовали? Это яд замедленного действия? Говори!
Селвин не отвечал. Лицо старого мага, до этого хранившее маску профессиональной невозмутимости, начало стремительно меняться. Брови целителя поползли вверх, на лбу прорезались глубокие складки ошеломления.
Золотые нити магии, скользившие по груди и ребрам Эмилии, внезапно изменили свой цвет. Они сгустились, приобретая густой, теплый перламутрово-серебряный оттенок, и стремительно устремились вниз — к ее животу.
Там, под тканью тонкой форменной юбки и шелковой блузки, серебряный свет закружился в крошечную, мерцающую спираль. Артефакт в воздухе издал тонкий, мелодичный перезвон, похожий на звон хрустального колокольчика, и в тишине лазарета раздался отчетливый, частый, удивительно живой звук:
*Тук-тук… тук-тук… тук-тук…*
Это было биение сердца. Но оно не принадлежало Эмилии. Ее собственный пульс был медленным и тяжелым, а этот крошечный ритм трепетал внутри нее, словно крылья пойманной колибри.
Мадам Помфри, стоявшая у противоположной стены, тихо ахнула и прижала ладонь ко рту.
Драко застыл. Воздух застрял у него в горле. Он смотрел на светящуюся серебряную спираль на животе девушки, не в силах сопоставить увиденное со своими мрачными догадками о ядах и проклятиях.
– Что это? – его голос прозвучал глухо, почти шепотом, но в нем уже сквозило предчувствие чего-то монументального, чего-то, что навсегда расколет его реальность на куски. – Селвин. Что это за чертовщина?
Целитель медленно опустил палочку. Золотые нити растаяли в воздухе, но серебряное свечение вокруг живота Эмилии продолжало слабо пульсировать еще несколько секунд, прежде чем погаснуть. Маг тяжело вздохнул, поправил манжеты и перевел потрясенный взгляд сначала на побледневшую девушку, а затем на замершего наследника рода Малфоев.
– Никаких ядов, мистер Малфой, – тихо и торжественно произнес Селвин. – И никаких темных проклятий. Организм мисс Блэк просто истощен и не справляется с колоссальной магической перестройкой.
– Перестройкой чего?! – сорвался Драко, теряя остатки терпения, сжимая край матраса так, что затрещало дерево.
Целитель посмотрел ему прямо в глаза:
– Мисс Блэк носит дитя.
Слова упали в тишину лазарета подобно тяжелым каменным глыбам, проломившим пол.
– Что?.. – выдохнула Эмилия.
Она замерла, ее глаза расширились от дикого, парализующего ужаса. Ее маленькая ладонь инстинктивно, судорожно дернулась и прижалась к плоскому животу. Беременна? Она? В восемнадцать лет, посреди назревающей бойни, в замке, где каждый угол шептал о приближении Темного Лорда?.. Воспоминания последних дней — утренняя тошнота, странные вкусы, слабость — сложились в единую, сокрушительную мозаику.
Но то, что происходило с Драко, невозможно было описать словами.
Малфой не шевелился. Он казался изваянием из белого мрамора, забытым посреди бури. Все звуки мира исчезли для него. Его серо-синие глаза, еще минуту назад метавшие смертоносные молнии, остекленели, уставившись на ладонь Эмилии, закрывавшую ее живот.
«Носит дитя».
Слова целителя эхом отдавались в его черепе, взрывая рассудок. Ребенок. Его ребенок. Кровь от его крови. Семя древнего рода Малфоев, переплетенное с чистейшей, темной магией Блэков.
Внутри нее росла новая жизнь. Жизнь, которую он сам вдохнул в нее теми безумными, яростными ночами, когда сходил с ума от ревности и любви.
– Срок около четырех недель, – продолжал целитель, не замечая гробового молчания. – Магический фон плода невероятно силен, именно поэтому мисс Блэк теряет силы. Ребенок забирает слишком много энергии матери. Ей нужен строжайший покой, укрепляющие зелья и… абсолютное отсутствие стресса. Любое потрясение может стать фатальным.
Селвин повернулся к мадам Помфри, чтобы обсудить состав восстанавливающего отвара, и оба целителя не сговариваясь отошли в дальний конец палаты, оставив их одних.
Тишина между ними была густой, звенящей, почти осязаемой.
Эмилия медленно повернула голову к Драко. Ее била мелкая, неуправляемая дрожь. В ее темно-карих глазах стояли слезы — слезы неподдельного, всепоглощающего страха.
– Драко… – сорвался с ее губ надломленный, испуганный шепот. – Драко, скажи что-нибудь… Пожалуйста. Не молчи.
Она боялась его реакции. Знала, в каком аду он живет последний год. Знала о черной метке, которая жгла его предплечье, о невыполнимом задании Волан-де-Морта, о давлении отца и страхе за мать. Ребенок сейчас… это было смертным приговором. Это была слабость, которую их враги не простят.
Драко медленно, словно во сне, поднял на нее взгляд.
Его лицо было бледным, но в нем больше не было ярости. В его глазах творилось нечто неописуемое — первобытная смесь шока, благоговейного трепета и той самой безумной, всепоглощающей тьмы, которая теперь разрослась до космических масштабов.
Он не произнес ни слова.
Медленно поднявшись с колен, Малфой сел на край постели. Кровать прогнулась под его тяжестью. Его широкая, сильная ладонь потянулась к ней — не грубо, как утром, а с пугающей, дрожащей нежностью.
Длинные пальцы Драко осторожно накрыли ее маленькую руку, лежавшую на животе.
Его ладонь была горячей. Она полностью закрыла ее ладошку, согревая ее, а затем Драко мягко сдвинул ее пальцы в сторону, прижимаясь собственной ладонью прямо сквозь шелк к ее телу.
Он затаил дыхание. Его челюсти сжались так, что на скулах вздулись желваки, а платиновые пряди упали на лоб. Он физически ощущал это — слабое, пока еще призрачное, но неоспоримое тепло чужой, новой магии, бившейся в унисон с его собственной кровью.
– Драко… что нам делать? – всхлипнула Эмилия, и слезы покатились по ее щекам. – Война… твой отец… Сам-Знаешь-Кто… Они же убьют нас. Они узнают и…
– Замолчи, – оборвал ее Драко.
Его голос не был злым. Он прозвучал низко, хрипло, глубоко из самой груди, вибрируя от сдерживаемой бури.
Он подался вперед, нависая над ней, и его свободная рука бережно обхватила ее затылок, притягивая ее лицо к себе. Драко уткнулся лбом в ее лоб, закрывая глаза, шумно втягивая носом воздух, пахнущий ее слезами и шоколадом.
– Замолчи, Эмилия. Никто вас не тронет, – прошептал он, и каждое его слово впечатывалось в ее сознание подобно нерушимой клятве. – Слышишь меня? Ни одна тварь в этом мире не посмеет даже взглянуть в вашу сторону. Я перережу глотку любому, кто сделает шаг к этой постели. Отцу, Поттеру, Темному Лорду… мне плевать.
Он открыл глаза. В их серо-синей глубине больше не было сомнений. Там горел холодный, расчетливый, беспощадный огонь абсолютного владыки, нашедшего то, ради чего он сожжет всю вселенную дотла.
– Ты носишь моего наследника, – глухо произнес он, и на его тонких губах появилась темная, торжествующая полуулыбка, от которой перехватывало дыхание. – Ты носишь часть меня.
– Драко, мне страшно… – прошептала она, вцепляясь пальцами в его черную рубашку на груди, ища в нем защиты, в которой отчаянно нуждалась.
– Я знаю, – его губы мягко, трепетно коснулись ее мокрой от слез щеки, собирая соленую влагу, затем опустились к ее припухшим губам, даря долгий, глубокий, собственнический поцелуй, запечатывающий их новую судьбу. – Но теперь все изменилось, Лия. Теперь правила диктую я.
Он оторвался от ее губ и снова посмотрел вниз, на ее живот. Его рука под тканью мягко погладила плоскую поверхность, и в этом жесте было столько немой, фанатичной преданности, что у Эмилии сжалось сердце.
А затем в его глазах снова вспыхнул лед.
Малфой вспомнил причину ее обморока. Вспомнил крики Уизли. Вспомнил, как ее хрупкое тело рухнуло на каменный пол, едва не оборвав жизнь их нерожденного ребенка.
Его пальцы на ее талии сжались чуть крепче, но тут же ослабли, боясь причинить вред.
– Уизли, – едва слышно процедил Драко, и этот шепот был страшнее любого крика. – Этот нищий выродок посмел кричать на тебя, когда ты носишь моего ребенка. Он заставил тебя упасть.
– Драко, не надо… – испугалась она, видя, как темнеют его зрачки. – Пожалуйста, останься со мной. Не уходи!
Малфой перевел на нее взгляд, и на мгновение в нем снова проступила мягкость. Он наклонился и поцеловал ее в кончик носа, бережно заправляя выбившуюся темную прядь за ухо.
– Я никуда не уйду прямо сейчас, моя королева, – прошептал он, натягивая одеяло ей до самого подбородка, укутывая ее словно драгоценный артефакт. – Я буду сидеть здесь, пока ты не уснешь. Я буду поить тебя зельями и лично следить за каждым твоим вздохом.
Он опустился ниже и прижался губами к ее животу прямо через ткань одеяла, замирая так на долгие секунды, отдавая свою магию, защищая крошечный серебряный огонек внутри нее.
А затем Драко поднял голову, и на его породистом, холеном лице застыла маска неумолимой, смертоносной расправы.
– Но потом… – его голос упал до леденящего шелеста, – я напомню Гриффиндору, что бывает с теми, кто пытается отобрать у дракона то, что принадлежит ему.
Эмилия закрыла глаза, обессиленно опуская голову на подушку. Она чувствовала тяжесть его руки на своем животе, чувствовала биение своего сердца и новый, едва уловимый пульс под своими ребрами.
Мир вокруг них летел в бездну. Война стояла на пороге. Но в этих холодных каменных стенах, скованная серебряными цепями его безумной любви, она знала одно: Драко Малфой убьет любого, кто встанет на их пути.
И на этот раз пощады не будет никому.