Принцесса Малфоя
Привкус соли и пепла
Неделя после скандала в Большом зале прошла для Эмилии словно в густом, душном тумане.
Замок продолжал жить своей привычной жизнью: звенели колокола, совы с утренней почтой кружили под зачарованными сводами, студенты шумно спорили на переменах. Но вокруг нее образовалась глухая, непроницаемая стеклянная стена. Пропасть, разделившая ее жизнь на «до» и «после», с каждым днем становилась только глубже и темнее.
С «Золотой троицей» было покончено.
Гарри больше не смотрел в ее сторону — когда они случайно сталкивались на лестницах или в коридорах перед кабинетом защиты от темных искусств, он демонстративно отворачивался, сжимая челюсти до побелевших скул. Гермиона при виде нее лишь печально и коротко опускала глаза, полные невысказанной скорби, словно Эмилия уже покоилась на дне фамильного склепа. А Рон… Рон награждал ее взглядами, полными неприкрытого, ядовитого презрения, едва сдерживая себя от того, чтобы не плюнуть ей под ноги.
Шесть лет дружбы, сотни разделенных тайн, ночные посиделки у камина в пустой гостиной Гриффиндора, шутки над Снейпом и поддержка перед экзаменами — все обратилось в невесомый серый пепел.
Эмилия чувствовала себя раздавленной. Внутри поселилась ноющая, мерзкая пустота, которую не удавалось заполнить ни учебой, ни тихими разговорами со слизеринскими сокурсницами. Она проводила свободное время либо за книгами в дальних углах библиотеки, либо в компании девочек с других факультетов, которые держались нейтралитета и не лезли в чужие драмы. Чаще всего рядом с ней теперь была Сьюзен Боунс с Пуффендуя — мягкая, рассудительная девушка, которая сочувственно молчала, не задавая лишних вопросов о багровых пятнах, все еще слабо проступавших сквозь бледную кожу на шее Эмилии.
Но больше всего времени она проводила с ним.
Драко словно подменили. Добившись своего и публично заклеймив ее перед всей школой, он заметно остыл. Та дикая, первобытная ярость, которая грозила спалить подземелья дотла, улеглась, сменившись тяжелым, ленивым, но неоспоримым удовлетворением сытого хищника. Гриффиндорцы больше не смели соваться к ней, Поттер держался на расстоянии мили, и для Малфоя этого было достаточно.
Теперь его одержимость приняла иную форму — тягучую, осязаемую, почти удушающую нежность.
Вечерами он запирал дверь ее спальни изнутри, и они часами лежали на широкой постели под изумрудным пологом. Драко не требовал многого: он просто держал ее в своих крепких руках, зарываясь лицом в шоколадные волны ее волос, вдыхая ее запах, слушая мерный стук ее сердца. Его широкая ладонь бережно покоилась на ее талии, длинные пальцы лениво выводили невидимые узоры на ее фарфоровой коже. В эти минуты в нем почти не оставалось жестокости — только бесконечная, надломленная усталость человека, несущего непосильный крест, и слепое, фанатичное обожание, с которым он целовал кончики ее пальцев, ее виски и саднящие ключицы.
Эмилия позволяла ему это. В кольце его массивных рук, под защитой его ледяной магии, она чувствовала странный, болезненный покой. Мир рушился, но пока Драко дышал ей в шею, этот крах казался далеким.
Однако за последние несколько дней этот зыбкий покой начал трещать по швам. Но причиной тому были не гриффиндорцы и не приближающаяся война.
Причиной было ее собственное тело.
Все началось с запахов. Три дня назад за утренним столом в Большом зале Эмилия едва не задохнулась, когда сидевший рядом Блейз пододвинул к себе кувшин с теплым кипяченым молоком. Обычный, сладковатый молочный пар показался ей настолько невыносимым, гнилостным и тошнотворным, что к горлу мгновенно подкатила горячая спазматическая волна. Девушке пришлось бросить салфетку и спешно выбежать из зала, зажав рот ладонью, чтобы не опозориться прямо перед преподавательским столом.
С тех пор подобные приступы стали постоянными.
Ее мутило по утрам, стоило только открыть глаза. Голова кружилась, ноги наливались свинцом, а вкусовые пристрастия превратились в сущий кошмар. Вчера на ужине она поймала себя на том, что с жадностью макает соленые хрустящие огурцы в густой абрикосовый джем, а затем заедает это пряным имбирным печеньем, не чувствуя ни малейшего противоречия.
«Я просто отравилась, – твердила себе Эмилия каждое утро, умывая бледное, осунувшееся лицо ледяной водой над мраморной раковиной. – Либо это нервное истощение. Слишком много стресса, бессонные ночи, вечный страх… Организм просто дает сбой».
Но скрыть это от Драко было невозможно.
Малфой замечал каждую мелочь. Он видел, как она бледнеет от вида жирного мяса, как вздрагивает от резких ароматов тыквенного сока и как часто прижимает ладонь к солнечному сплетению. Его собственническая тревога вспыхнула мгновенно.
– Ты белее мела, Блэк, – произнес он накануне вечером, сидя на краю ее кровати и осторожно удерживая ее тонкое запястье двумя пальцами. Его серо-синие глаза пристально сканировали ее лицо, выискивая признаки болезни. – У тебя круги под глазами, и ты почти ничего не ешь. Завтра утром сюда прибудет целитель из Мэнора. Он осмотрит тебя.
– Нет! – испуганно и слишком резко выпалила тогда Эмилия, отдергивая руку.
Драко опасно сощурился, и в его взгляде мелькнула тень подозрения.
– Что значит «нет»? Ты еле держишься на ногах. Если в тебе бродит какая-то зараза…
– Это просто расстройство желудка, Драко, – поспешно смягчила тон она, обвивая руками его шею и прижимаясь щекой к его твердому плечу, чувствуя знакомый запах мяты и холодного ветра. Она знала, как его обезоружить. – Я съела несвежий пирог на зельеварении, вот и все. И эти сквозняки из озера… Мне просто нужно выспаться. Пожалуйста, не нужно никаких домашних целителей. Ты же знаешь, как твой отец относится к любым визитам в замок. Зачем привлекать лишнее внимание?
Драко долго молчал, его челюсти напряглись, но ее мягкие губы, коснувшиеся его скулы, сделали свое дело. Он тяжело вздохнул, крепче прижал ее к себе и глухо проворчал:
– Если через пару дней это не пройдет, я не стану тебя спрашивать, Эмилия. Я лично притащу тебя в лазарет или свяжу и посажу перед лекарем. Ты меня поняла?
– Поняла, – слабо улыбнулась она, пряча лицо на его груди, молясь про себя, чтобы эта чертова дурнота отступила сама собой.
Но она не отступила.
***
На следующий день после полудня в Большом зале было относительно немноголюдно. Большинство студентов разошлись по гостиным готовиться к контрольным работам, и лишь редкие группки сидели за длинными факультетскими столами, неторопливо перекусывая между парами.
Эмилия сидела на краю пуффендуйского стола рядом со Сьюзен. Перед ней стояла чашка травяного отвара из ромашки и маленькая тарелка с сухими овсяными крекерами — единственное, на что ее желудок сегодня не реагировал бунтом.
– Тебе действительно стоит сходить к мадам Помфри, Лия, – тихо проговорила Сьюзен, обеспокоенно вглядываясь в подругу. Пуффендуйка осторожно коснулась ее пальцев. – Ты выглядишь так, словно вот-вот упадешь в обморок. Даже румянца на щеках нет.
– Все в порядке, Сьюз, правда, – тихо отозвалась Эмилия, делая крошечный глоток теплого отвара. – Просто переутомилась. Слишком много эссе по трансфигурации.
– Переутомление не заставляет человека вздрагивать от запаха корицы, – мягко возразила Боунс. – Ты за эту неделю осунулась. И эти разговоры в замке… Все только и шепчутся о том, как Малфой…
– Пожалуйста, – оборвала ее Эмилия, прикрыв глаза длинными густыми ресницами. – Не надо о Драко. Мне и так тошно.
Сьюзен виновато прикусила губу и замолчала.
В этот момент тяжелые дубовые двери зала со скрипом отворились, впуская внутрь прохладный сквозняк из коридора. Эмилия машинально повернула голову — и ее сердце болезненно сжалось, пропуская глухой, рваный удар.
В зал вошли Гарри, Рон и Гермиона.
Они возвращались с тренировки по квиддичу: Гарри держал под мышкой метлу, его растрепанные волосы были влажными от осенней мороси, а мантия небрежно переброшена через плечо. Рон громко возмущался по поводу пропущенного мяча, размахивая руками, а Гермиона устало листала толстый фолиант на ходу.
Они шли по центральному проходу прямиком к гриффиндорскому столу. Траектория их пути пролегала ровно в трех футах от того места, где сидела Эмилия.
Девушка инстинктивно втянула голову в плечи, пытаясь стать невидимой. Она опустила взгляд в свою чашку, надеясь, что они просто пройдут мимо, сделав вид, что ее не существует, как делали все эти дни.
Но судьба распорядилась иначе.
Когда троица поравнялась с пуффендуйским столом, Рон случайно задел локтем край скамьи. Он резко опустил глаза, намереваясь что-то буркнуть, и его взгляд намертво пригвоздился к макушке Эмилии, к шоколадным прядям волос и тонкой шее, на которой даже высокий воротник не мог скрыть побледневших, но все еще заметных синеватых теней.
Рон замер как вкопанный.
– Рон, пойдем, – тут же тихо, с ноткой паники дернула его за рукав Гермиона. – Пожалуйста, не надо.
Но Уизли уже закусил удила. Вся накопившаяся за эту неделю горечь, вся обида за разрушенную дружбу и глухая, бессильная злость на неприкасаемого слизеринского принца выплеснулись наружу в одно мгновение. Его веснушчатое лицо побагровело, а голубые глаза налились яростью.
– Смотрите-ка, кто тут у нас, – громко, с саркастичной издевкой протянул Рон, и его голос гулким эхом разнесся по полупустому залу, заставив нескольких когтевранцев за соседним столом обернуться. – Сама мисс Блэк снизошла до общества простых смертных. А где же твой поводок, Эмилия? Твой белобрысый хозяин отпустил тебя погулять без намордника?
Эмилия вздрогнула, словно от удара хлыстом. Каждое слово обожгло ее, как раскаленное железо. Она медленно подняла голову, встречаясь с пылающим взглядом Рона. Внутри нее вспыхнула защитная, фамильная гордость, но сил на ярость почти не было — в висках предательски застучала кровь.
– Заткнись, Рон, – холодно произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя кончики ее пальцев мелко дрожали. – Проходи мимо. Я с тобой не разговаривала.
– Ах, ты со мной не разговаривала?! – шагнул ближе Уизли, окончательно теряя контроль. Он навис над столом, уперев руки в бока. – Конечно! Куда уж нам, нищим предателям крови, говорить с благородной слизеринской подстилкой!
– Рональд, прекрати сейчас же! – вскрикнула Гермиона, ее лицо побелело от ужаса. Она попыталась встать между ними, но Рон грубо отмахнулся от нее.
Гарри стоял чуть позади. Он не вмешивался, но его зеленые глаза за стеклами очков смотрели на Эмилию с такой ледяной, убийственной отчужденностью, что этот взгляд ранил ее глубже любых оскорблений Рона. Поттер словно молчаливо соглашался с каждым ядовитым словом друга.
– Что, правда глаза колет, Блэк? – продолжал давить Рон, и его голос срывался на свистящий, полный презрения шёпот. – Мы шесть лет считали тебя своей. Гарри прикрывал тебя, Гермиона помогала тебе со всеми заклинаниями, мы делили с тобой чертов хлеб! А ты продалась первому же холеному выродку с меткой на руке! Гордишься своими синяками, да? Нравится, когда об тебя вытирают ноги на глазах у всей школы?!
– Рон, замолчи… – прошептала Эмилия, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Воздух в зале внезапно стал горячим, густым и невыносимо тяжелым. Запах тыквенного пирога с соседнего стола, аромат полироли для метел от мантии Гарри, терпкий запах пота и дождя — все смешалось в один удушающий, тошнотворный коктейль. Горло перехватило спазмом.
– Ты предательница, Эмилия, – безжалостно припечатал Рон, наклоняясь к самому ее лицу. – Ты ничем не лучше своего папаши и всей вашей прогнившей семейки. Ты просто трусливая дрянь, которая выбрала сторону пожирательских ублюдков, чтобы спасти свою шкуру. Ты омерзительна.
– Хватит! – вскочила со своего места Сьюзен Боунс, выхватывая палочку. – Уизли, отойди от нее, иначе я позову Макгонагалл!
– Да плевать мне на Макгонагалл! – рявкнул Рон. – Пусть она знает…
Эмилия попыталась подняться со скамьи. Ей нужно было уйти. Немедленно. Прочь из этого зала, прочь от этих обвиняющих взглядов, от запахов, от этого кошмара. Она оперлась ладонями о край дубового стола, но колени предательски подогнулись.
Перед глазами все поплыло.
Звуки Большого зала начали стремительно отдаляться, превращаясь в неразборчивый, глухой гул, словно она погрузилась на самое дно Черного озера. Лицо кричащего Рона смазалось, превратившись в нечеткое рыжее пятно.
Острая, ледяная волна дурноты подступила к горлу, перекрывая дыхание. Сердце бешено колотилось где-то в висках: *тук… тук… тук…*
– Лия? – сквозь ватную пелену донесся испуганный вскрик Сьюзен. – Лия, ты падаешь!..
Эмилия судорожно вдохнула ртом воздух, но кислорода словно не существовало. Мир вокруг нее накренился под немыслимым углом. Потолок с зачарованными серыми тучами стремительно полетел вниз, сменяясь абсолютной, непроглядной тьмой.
Ее пальцы соскользнули с полированного дерева стола.
С глухим, страшным звуком миниатюрное тело девушки безвольной тряпичной куклой рухнуло на холодные каменные плиты пола. Ее голова запрокинулась, шоколадные волосы разметались по серому камню, а ресницы замерли на мертвенно-бледных, бескровных щеках.
– Эмилия! – вскрикнула Гермиона, бросаясь вперед и падая на колени рядом с ней. Фолиант с грохотом упал на пол.
Рон замер на полуслове, его лицо мгновенно потеряло всю краску. Вся его напускная агрессия испарилась, сменившись первобытным, ошеломленным страхом. Он не ожидал этого. Он просто хотел выплеснуть злость.
– Я… я ее даже пальцем не тронул… – пролепетал он, испуганно пятясь назад. – Она сама…
Гарри бросил метлу и сделал шаг к лежащей без сознания девушке, его лицо исказилось паникой:
– Лия! Лия, очнись!
Но он не успел даже опуститься на колени.
В следующую секунду массивные дубовые двери Большого зала не просто распахнулись — они с оглушительным, пушечным грохотом врезались в каменные стены от сокрушительного удара беспалочковой магии. Сквозняк, ворвавшийся в помещение, заставил парящие свечи яростно замигать, а температура воздуха упала так резко, что пар вырвался изо ртов ошеломленных студентов.
На пороге стоял Драко Малфой.
Он только что вернулся с тренировки слизеринской сборной или из подземелий — его черная мантия развевалась за спиной, словно крылья хищной птицы, а платиновые волосы были взъерошены. Но взгляд…
Его серо-синие глаза за долю секунды выхватили картину посреди зала: Эмилия, неподвижно лежащая на холодном полу, суетящаяся над ней Грейнджер и стоящие рядом Поттер и Уизли.
Воздух вокруг Драко затрещал от выброса дикой, неуправляемой сырой магии.
– *Отойди от нее,* – раздался его голос.
Это не был крик. Это был рык раненого, обезумевшего от ярости зверя, низкий, вибрирующий звук, от которого зазвенели кубки на столах.
Малфой преодолел разделяющее их расстояние за считанные секунды, двигаясь с пугающей, смертоносной скоростью. На его бледном лице застыла маска чистого, инфернального бешенства. Палочка из боярышника выскользнула в его ладонь так стремительно, что никто не успел даже моргнуть.
– Драко, стой, ей просто плохо!.. – попыталась крикнуть Гермиона, вскидывая руки.
Драко даже не стал слушать. С яростным, глухим выдохом он выставил плечо и наотмашь снес стоявшего ближе всех Рона. Удар тяжелого, тренированного тела Малфоя был настолько сильным, что Уизли отлетел на несколько футов назад, с грохотом врезавшись спиной в пуффендуйский стол и сбив на пол посуду.
– Еще один шаг, Поттер, – прошипел Драко, направляя кончик палочки прямо в лицо подоспевшему Гарри, и кончик древесины засветился опасным, изумрудным огнем, – и я убью тебя прямо здесь. Клянусь прахом предков, я вырву твое чертово сердце.
– Малфой, мы не трогали ее! – выкрикнул Гарри, выхватывая собственную палочку, но в его глазах читался шок от увиденного безумия в зрачках слизеринца.
Драко больше не смотрел на них. Ему было плевать на Поттера, плевать на сотни испуганных глаз студентов, на крики старост, бегущих из другого конца зала. Весь его мир сузился до одной-единственной неподвижной точки на холодном камне.
Он рухнул на колени рядом с Эмилией, не заботясь о том, что пачкает дорогие форменные брюки. Палочка была отброшена в сторону.
– Эмилия… – сорвался с его губ прерывистый, сорванный шёпот, в котором не осталось ни следа былого высокомерия. В нем звенел чистый, неподдельный ужас.
Его широкие, сильные руки бережно, с невероятной осторожностью скользнули под ее спину и колени. Он приподнял ее миниатюрное тело, прижимая к своей груди, словно защищая от всего мира. Ее голова бессильно опустилась ему на плечо, шоколадные волосы коснулись его шеи. Она была пугающе легкой, холодной как мраморная статуя, а ее губы были бледными, почти синюшными.
– Лия… посмотри на меня. Открой глаза, слышишь? – лихорадочно шептал Драко прямо ей в висок.
Его пальцы судорожно легли на ее шею, нащупывая сонную артерию. Пульс был слабым, нитевидным, но он бился. Ее грудь едва заметно вздымалась.
Малфой поднял голову.
Его лицо было мертвенно-белым, челюсти сжаты так, что желваки ходили ходуном, а в глубине серо-синих зрачков плескалась тьма такой разрушительной силы, что Рон, с трудом поднимавшийся на ноги у стола, невольно вжался в дерево, не смея поднять взгляд.
– Если с ней что-то случится, – медленно, роняя каждое слово словно капли расплавленного свинца, произнес Драко, глядя прямо в глаза Гарри Поттеру, – я уничтожу каждого из вас. До единого.
Он поднялся на ноги единым мощным движением, легко удерживая бесчувственную Эмилию на руках, бережно прижимая ее к себе, пряча ее лицо в изгибе своей шеи.
Не оглядываясь ни на кого, не обращая внимания на вбегавшую в зал профессора Макгонагалл, Малфой стремительным, широким шагом направился к выходу из зала.
Его сердце колотилось о ребра с оглушительной паникой. Он нес свое самое драгоценное, единственное сокровище сквозь холодные коридоры замка, и каждая секунда ее беспамятства казалась ему пыткой круциатусом. Он еще не знал, какая тайна скрывается за этой внезапной слабостью, но поклялся себе, что перевернет весь этот проклятый мир вверх дном, лишь бы ее ресницы снова дрогнули, а темные глаза посмотрели на него.