← Назад к обзору

Привет

Линии невозврата

Утро вторника выдалось душным. Панельный дом, раскаленный июньским солнцем, неохотно отдавал ночную прохладу, и даже открытые настежь окна не спасали от липкого зноя. Соня проснулась с ощущением странного зуда под кожей — её СДВГ сегодня решил проявиться не в желании пересчитать все ворсинки на ковре, а в какой-то тягучей, беспокойной истоме.

Гормоны в четырнадцать лет — это стихийное бедствие, а в сочетании с гиперактивностью они превращались в настоящий шторм. Ей было жарко, ей было тесно в собственной коже, и каждое прикосновение простыни к бедрам казалось слишком резким, слишком ощутимым. Образы вчерашнего вечера, рельеф мышц Никиты и тот случай в ванной всплывали перед глазами яркими вспышками, заставляя сердце пускаться вскачь.

– Гром, уйди, – пробормотала она, когда щенок кане-корсо попытался лизнуть её в нос. – Мне нужно... мне нужно в душ. Срочно.

Она схватила первое попавшееся полотенце и выскочила в коридор. Никиты не было слышно — скорее всего, он ушел на утреннюю пробежку или возился с питбайком во дворе. Вольт, джек-рассел, спал на коврике у двери, даже не подняв головы.

Запершись в ванной, Соня включила холодную воду. Ей казалось, что если она сейчас не остынет, то просто взорвется от этого внутреннего напряжения. Она скинула одежду, мельком взглянув на свое отражение в зеркале. Пышные бедра, узкая талия, грудь, которая в последнее время стала чувствительной до боли — всё это казалось ей чужим и в то же время пугающе притягательным.

Она шагнула под струи воды, зажмурившись. Но холодная вода не принесла облегчения. Наоборот, резкие капли, ударяющие по коже, только усилили сенсорную перегрузку. Её мозг, не умеющий фильтровать сигналы, сосредоточился на каждом ощущении: скольжении мыла, тяжести мокрых волос на спине, тепле собственного дыхания в тесной кабине.

В какой-то момент она просто замерла, прижавшись лбом к прохладному кафелю. Её рука невольно скользнула вниз, повторяя те движения, которые она подсмотрела у Никиты два дня назад. Любопытство, смешанное с физической необходимостью выплеснуть это давящее возбуждение, взяло верх.

Она не слышала, как открылась входная дверь. Не слышала, как Никита, запыхавшийся после тренировки и жаждущий смыть с себя дорожную пыль, вошел в квартиру. Замок в ванной, который он обещал починить еще в субботу, снова предательски заел в открытом положении, хотя Соня была уверена, что повернула защелку.

Никита ворвался в ванную комнату вихрем, на ходу стягивая через голову пропотевшую футболку.

– Сонь, ты скоро? У меня через сорок минут сбор у тренера, я... – он осекся на полуслове, когда его взгляд уперся в стеклянную дверь душевой.

Пар в этот раз не успел скопиться, потому что вода была прохладной. Стекло было прозрачным.

Соня вскрикнула, отпрянув к стене и пытаясь прикрыться руками, но было поздно. Она видела его расширившиеся зрачки, видела, как поползла вниз его челюсть, и как футболка выпала из его рук на пол.

– Я... я думала, ты на улице! – голос Сони сорвался на хриплый шепот.

Никита не ушел. Он замер, тяжело дыша, и его взгляд, потемневший до цвета грозового неба, медленно скользил по её телу. Он видел всё: её раскрасневшуюся кожу, её позу, её испуганные, но горящие глаза. И, конечно, он понял, чем она занималась секунду назад.

– Соня, – его голос прозвучал так низко, что у неё по спине пробежали мурашки. – Ты что делаешь?

– Ничего! Уходи! – она зажмурилась, чувствуя, как слезы стыда и возбуждения мешаются с каплями воды.

Из-за СДВГ её эмоции всегда были гипертрофированы. Сейчас её трясло так, будто через неё пропустили ток. Она не могла просто прекратить чувствовать то, что чувствовала. Возбуждение, подстегнутое адреналином от испуга, стало почти невыносимым.

Никита сделал шаг вперед, сокращая расстояние до кабины. Его собственное тело отозвалось мгновенно — спортивные штаны стали ему тесны в ту же секунду. Тот самый «постоянный стояк», о котором он шутил, превратился в ощутимую, пульсирующую реальность.

– Ты вся дрожишь, – тихо сказал он, протягивая руку и касаясь ладонью холодного стекла. – Тебе плохо?

– Мне... мне странно, – выдохнула она, открывая глаза. – Никита, пожалуйста, уйди, мне очень... мне сложно дышать.

– Я знаю это чувство, – он прислонился лбом к стеклу с другой стороны, глядя на неё в упор. – Это гормоны, Сонь. И твоя голова, которая не может остановиться.

– Помоги мне, – сорвалось с её губ прежде, чем она успела подумать.

Это была просьба ребенка, который не знает, как справиться с пожаром внутри, и одновременно — женщины, которая уже всё понимает.

Никита замер. Его внутренний борец за мораль, который напоминал о её возрасте и о доверии их родителей, проиграл в пух и прах первобытному инстинкту и той нежности, которую он питал к этой странной, шумной и невероятно красивой девочке.

Он рванул ручку душевой кабины на себя.

Соня вжалась в угол, но Никита не стал набрасываться на неё. Он просто вошел внутрь, прямо в одежде, под струи воды. Его штаны мгновенно намокли, облепив мощные бедра. Он взял её лицо в свои большие ладони, заставляя смотреть на него.

– Посмотри на меня, – скомандовал он. – Дыши. Глубоко, Соня.

– Я не могу, – она всхлипнула, хватаясь за его запястья. – У меня внутри всё... всё горит.

– Я знаю, – он притянул её к себе, прижимая её обнаженное тело к своей мокрой футболке.

Контраст между нежной кожей Сони и грубой тканью, между её хрупкостью и его твердыми мышцами подействовал на обоих как детонатор. Соня почувствовала, как его возбуждение упирается ей в живот, и это ощущение не напугало её. Наоборот, оно стало тем якорем, который позволил ей сосредоточиться.

– Тебе легче? – прошептал он ей в макушку, вдыхая запах её шампуня с ванилью.

– Нет, – она подняла голову, и её губы оказались совсем рядом с его шеей. – Сделай что-нибудь. Пожалуйста.

Никита закрыл глаза, борясь с собой. Он понимал, что если сейчас зайдет слишком далеко, пути назад не будет. Но видеть её в таком состоянии — взвинченную, страдающую от собственной физиологии и СДВГ — было выше его сил.

– Ты понимаешь, что происходит? – спросил он, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть её лицо. – Если мы сейчас не остановимся, я... я не смогу быть просто «соседом».

– Я не хочу, чтобы ты был просто соседом, – Соня подалась вперед, сама прижимаясь губами к его подбородку. – Ты мне нравишься. Больше всех.

Никита сдался. Он подхватил её под бедра, легко поднимая и усаживая на широкий бортик душевой кабины. Соня обхватила его талию ногами, чувствуя, как его мокрые штаны холодят её кожу, но жар, исходящий от его тела, перекрывал всё.

– Только не плачь потом, ладно? – он накрыл её губы своими в глубоком, требовательном поцелуе.

В этот раз не было никакой осторожности. Никита целовал её так, будто от этого зависела его жизнь, а рука его, скользнув вниз, нашла то самое место, которое Соня пыталась исследовать сама.

Она вскрикнула ему в губы, выгибаясь в его руках. Её СДВГ-шный мозг, до этого метавшийся между сотней мыслей, вдруг схлопнулся в одну-единственную точку удовольствия. Всё остальное — шум воды, тесная ванная, страх перед родителями — перестало существовать.

– Никита... – она шептала его имя как заклинание, запуская пальцы в его мокрые волосы.

– Тише, маленькая, – он прервал поцелуй, чтобы перевести дыхание, его глаза горели диким, первобытным огнем. – Я здесь. Я рядом.

Он двигался умело, с той самой уверенностью футболиста, который знает, как достичь цели. Но при этом в каждом его движении была невероятная осторожность. Он чувствовал её дрожь, чувствовал, как она доверчиво прижимается к нему, и это заставляло его сдерживать собственных демонов.

Когда наступила разрядка, Соня едва не соскользнула с бортика. Никита подхватил её, прижимая к груди, и они оба стояли под водой, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя.

– Ого, – только и смогла выговорить Соня через пару минут, пряча лицо у него на плече.

– Вот тебе и «ого», – Никита выключил воду.

В наступившей тишине было слышно только капанье воды и их неровное дыхание. Никита осторожно отстранился, глядя на Соню. Она выглядела ошеломленной, растрепанной, но то дикое, болезненное напряжение в её глазах исчезло.

– Теперь ты пойдешь в комнату, оденешься и постараешься не сойти с ума, пока я буду на тренировке, – сказал он, вытирая капли воды с её лица.

– А ты? – она посмотрела на его насквозь мокрую одежду.

– А я пойду переодеваться и надеяться, что тренер не заметит, что я выгляжу так, будто меня переехал грузовик с эмоциями.

Он вышел из кабины, подал ей полотенце и, не оборачиваясь, вышел из ванной. Соня осталась одна. Она завернулась в мягкую ткань, чувствуя, как по телу разливается приятная слабость. Её СДВГ на время затих, удовлетворенный этой мощной сенсорной встряской.

Через десять минут, когда она, одетая в широкую футболку Никиты (которую она стащила с его полки), вышла на кухню, он уже стоял у двери с сумкой.

– Сонь, – позвал он.

Она подошла к нему. Никита выглядел серьезным, даже немного хмурым.

– То, что случилось... я не жалею, – он подошел и коротко, почти официально поцеловал её в висок. – Но нам нужно быть осторожнее. Моя мама и твоя тетя нас убьют, если узнают.

– Я знаю, – она улыбнулась, впервые за утро чувствуя себя по-настоящему спокойной. – Удачи на тренировке. Забей гол за меня.

– Забью десять, – пообещал он и вышел, громко хлопнув дверью.

Весь день Соня провела в каком-то странном, блаженном оцепенении. Она даже смогла прочитать целую главу по литературе, не отвлекаясь на Грома или Вольта. Мысли о Никите больше не вызывали той мучительной истомы — теперь это было теплое, уютное чувство принадлежности.

Однако к вечеру беспокойство вернулось. Она начала думать: а что, если для него это было просто... способом помочь? Что, если он теперь считает её маленькой и проблемной? Её СДВГ снова начал подкидывать тревожные сценарии.

Когда ключ повернулся в замке, она вскочила с дивана. Никита вошел в квартиру, выглядя смертельно уставшим. Его футболка была мокрой от пота, а на колене красовалась свежая ссадина.

– Как всё прошло? – спросила она, подходя к нему.

Никита бросил сумку на пол и, не говоря ни слова, притянул её к себе. Он обнял её так крепко, что у неё перехватило дыхание.

– Ужасно, – пробормотал он ей в волосы. – Я весь матч думал о тебе. Тренер орал, что я бегаю как сонная муха.

– Прости, – Соня прижалась к нему, вдыхая запах пота, травы и его кожи.

– Не извиняйся. Это того стоило.

Он отстранился и посмотрел на неё. В его взгляде больше не было той неловкости, которая была утром.

– Слушай, – он замялся. – Я тут подумал... Скоро приедут наши. У нас осталось не так много времени.

– Я знаю.

– Давай проведем эти дни нормально? Без этих пряток в ванной. Если тебе... если тебе будет сложно, или если ты просто захочешь быть рядом — просто скажи. Не надо пытаться справиться со всем самой. Я ведь для этого здесь, да?

Соня кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы — на этот раз от счастья.

– А теперь, – Никита усмехнулся, – я пойду в душ. Один. И в этот раз я проверю замок трижды.

– Могу я... – начала Соня.

– Нет, – отрезал он, но в его глазах блеснул озорной огонек. – Моя психика больше такого за один день не выдержит. Иди корми собак, инженер.

Вечер прошел удивительно мирно. Они вместе готовили ужин, постоянно сталкиваясь на узкой кухне и обмениваясь короткими, ворованными поцелуями. Гром и Вольт, кажется, тоже почувствовали перемену в атмосфере — они больше не дрались, а мирно грызли одну большую кость на двоих.

Когда пришло время ложиться спать, Никита зашел к Соне.

– Не хочешь... ну, посмотреть фильм? У меня в комнате. Там кондиционер лучше работает.

– Фильм? – Соня лукаво прищурилась. – Или ты снова будешь жаловаться на физиологию?

– Буду, – честно признался он. – Но я обещаю держать руки при себе. Почти.

Они устроились на его широкой кровати, обложившись подушками. На экране ноутбука шел какой-то боевик, но ни один из них не следил за сюжетом. Соня лежала, положив голову на плечо Никиты, а он перебирал её волосы, периодически целуя её в макушку.

В какой-то момент его рука всё же соскользнула под её футболку, очерчивая изгиб талии. Соня напряглась, но это было приятное напряжение.

– Никит? – позвала она тихо.

– А?

– А что будет, когда они вернутся? Ну, мама и тетя.

Никита замолчал, глядя в темное окно, за которым светили огни большого города.

– Не знаю, Сонь. Наверное, будет сложно. Тебе четырнадцать, мне семнадцать — для взрослых это пропасть. Но я не собираюсь тебя отпускать. Если ты сама не захочешь.

– Я не захочу, – твердо сказала она.

– Тогда мы что-нибудь придумаем. Я ведь футболист, я привык выигрывать даже в самых безнадежных матчах.

Он повернулся к ней, и в полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из камня.

– Ты — мой самый главный трофей, Сонечка. И самый сложный «инженерный проект» в моей жизни.

Соня рассмеялась, толкая его в бок.

– Эй! Я не проект!

– Проект, проект, – он повалил её на подушки, начиная щекотать. – С кучей багов в программе, которые называются СДВГ, и с невероятно красивым интерфейсом.

Они долго возились, смеясь и задыхаясь, пока Никита не прижал её руки к кровати, нависая сверху. Его дыхание снова стало тяжелым.

– Ладно, всё, – сказал он, отстраняясь. – Спать. Пока я снова не нарушил все свои обещания.

– Останься, – попросила она, хватая его за руку. – Просто поспи со мной. Пожалуйста.

Никита посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

– Ты понимаешь, на что меня обрекаешь? – спросил он с мученической улыбкой. – Всю ночь чувствовать тебя рядом и не иметь возможности...

– Ты сильный, ты справишься, – Соня придвинулась к краю, освобождая место.

Он вздохнул, выключил ноутбук и лег рядом, притягивая её к себе со спины. Его рука легла ей на живот, и Соня почувствовала, как её собственное сердце бьется в унисон с его.

Этой ночью им обоим было непросто. Гормоны, СДВГ и близость друг друга создавали гремучую смесь, которая не давала уснуть. Но в этой бессоннице было что-то правильное. Они учились чувствовать друг друга без слов, учились сдерживаться и ценить простое тепло человеческого тела.

Под утро, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь жалюзи, Соня наконец-то заснула. Она спала крепко, без сновидений, защищенная сильными руками парня, который за эти несколько дней стал для неё целым миром.

А Никита лежал, глядя на её спящее лицо, и понимал, что эти две недели в пустой квартире — это только начало. Начало долгой, сложной и, безусловно, самой интересной игры в его жизни. И он был готов выложиться на все сто процентов, чтобы этот матч никогда не закончился.

Когда через пару часов Гром и Вольт устроили в коридоре шумную возню, требуя завтрака, Никита лишь крепче прижал Соню к себе.

– Потерпите, псы, – прошептал он в тишину комнаты. – У нас тут важный технический перерыв.

Соня во сне улыбнулась и теснее прижалась к его груди. Её СДВГ молчал. Ей было хорошо.