← Назад к обзору

Привлекательный заключённый

Эндшпиль в темноте

Роман Витальевич Фрейдин не любил проигрывать, но еще больше он не любил ждать. Однако сегодня ожидание было наполнено особым, почти болезненным предвкушением. Он стоял посреди своей гостиной, где на антикварном столике уже была приготовлена шахматная доска — пустая, как и обещал Орлов. Игра на слух, игра в воображении. Чистая психология, возведенная в абсолют.

Фрейдин поправил манжеты рубашки и подошел к зеркалу. Царапина на щеке почти зажила, но взгляд... взгляд выдавал его с головой. В нем горел лихорадочный блеск, который Роман обычно приберегал для самых высоких ставок в подпольных казино. Но сегодня на кону была не пачка купюр.

Раздался звонок в дверь. Фрейдин замер на секунду, выравнивая дыхание, а затем пошел открывать.

На пороге стоял Орлов. Он был в своем неизменном темно-сером пальто, идеально выглаженном, несмотря на недавнее пребывание в камере. Каштановые волосы были гладко зачесаны, а черные очки отражали мягкий свет прихожей. В правой руке он сжимал трость, наконечник которой глухо стукнул о паркет, когда Виктор сделал шаг внутрь.

– Вы пунктуальны, Роман Витальевич, – произнес Орлов, слегка повернув голову на звук дыхания Фрейдина.

– В моем деле задержка на минуту может стоить кому-то свободы, а мне — настроения, – Фрейдин отступил, пропуская гостя. – Проходите, Виктор Вячеславович. Пальто можете оставить здесь.

Он протянул руку, чтобы помочь, и на мгновение его пальцы оказались в опасной близости от плеча Орлова. Роман почувствовал исходящий от него холод улицы и едва уловимый аромат дорогого табака и кожи. Его рука дрогнула, и он быстро убрал её, сделав вид, что просто указывает направление.

– Благодарю, я справлюсь сам, – сухо ответил Орлов.

Его движения были выверены до миллиметра. Он снял пальто, безошибочно нащупал крючок и повесил вещь. Фрейдин наблюдал за этим с жадным любопытством. Его привлекала эта парадоксальная смесь беспомощности и абсолютного контроля. Орлов был слеп, но в этом пространстве он казался более уверенным, чем хозяин дома.

Они прошли в гостиную. Орлов сел в кресло напротив пустого столика так естественно, словно бывал здесь сотни раз. Его длинные пальцы легли на набалдашник трости, и Фрейдин снова заметил, как они едва заметно подрагивают. Возраст? Или то самое напряжение, которое Орлов так тщательно скрывал за ледяной маской?

– Шахматы без доски требуют предельной концентрации, – начал Фрейдин, усаживаясь напротив и пристально глядя на кадык собеседника. – Вы уверены, что готовы? После СИЗО нервы могут подвести.

– Мои нервы — это единственное, что никогда меня не подводило, – Орлов слегка наклонил голову. – Белые ваши. Начинайте.

– Е2 — Е4, – произнес Фрейдин, не сводя глаз с лица Виктора.

– Е7 — Е5, – мгновенно отозвался тот.

Игра началась. Слова падали в тишине комнаты, как фишки на сукно. Фрейдин пытался сосредоточиться на позиции фигур в уме, но его мысли постоянно соскальзывали. Он смотрел на то, как Орлов облизывает пересохшие губы. Тонкие, четко очерченные губы. Роману вдруг захотелось узнать, такие же они холодные, как тон этого человека, или в них скрыто пламя, которое он так боится выпустить.

– Конь G1 на F3, – Фрейдин подался вперед, сокращая расстояние. – Знаете, Виктор, ваша бывшая жена Астапова... она ведь не просто так хранила те гардении. Она была влюблена в него до безумия. Даже спустя пять лет после развода.

– Конь В8 на С6, – голос Орлова оставался ровным, но Фрейдин заметил, как его пальцы сильнее сжали трость. – Любовь — это форма психического расстройства, Роман Витальевич. Вы, как психолог, должны это знать. Она делает людей уязвимыми.

– Или сильными, – парировал Фрейдин. – Слон F1 на В5. Она убила его, потому что он собирался уничтожить вас. Она знала о вашем соперничестве и решила, что, убрав Федора, она спасет... что? Свои воспоминания о нем? Или вас?

Орлов замолчал на несколько секунд. В комнате стало так тихо, что слышно было тиканье настенных часов.

– А6, – наконец произнес он. – Она не спасала меня. Она мстила ему за то, что он перестал быть тем, кого она любила. Я был лишь удобным инструментом для её алиби. Она знала, что я приду.

Фрейдин чувствовал, как внутри него закипает странная смесь азарта и раздражения. Он хотел сломать эту стену. Ему хотелось, чтобы Орлов перестал быть этой безупречной статуей.

– Слон В5 на А4, – Роман понизил голос до шепота. – Вы ведь знали, что она там, верно? Когда вошли в кабинет. Вы почувствовали запах гардении сразу, но не ушли. Почему?

Орлов замер. Его кадык нервно дернулся вверх-вниз. Фрейдин подался еще ближе, так что теперь он мог видеть мелкие морщинки в уголках закрытых очками глаз.

– Конь F6, – голос Орлова слегка дрогнул, и это было подобно первой трещине на леднике. – Я не ушел, потому что хотел посмотреть в лицо своей судьбе. Даже если я не могу её увидеть.

– Красиво сказано, – Фрейдин усмехнулся, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. – Но я вам не верю. Вы остались, потому что вам нравится риск. Вам нравится чувствовать край пропасти под ногами. Мы с вами одной крови, Виктор. Оба игроки. Оба одиночки.

Он протянул руку и накрыл ладонью пальцы Орлова, лежащие на трости. Кожа была сухой и горячей — совсем не такой, как он ожидал.

Орлов не отдернул руку, но всё его тело напряглось, как натянутая струна.

– Вы нарушаете правила игры, Роман Витальевич, – тихо сказал он. – Мы еще не закончили партию.

– К черту партию, – выдохнул Фрейдин. – Вы ведь чувствуете это, правда? Это напряжение. Оно не из-за дела Астапова. И не из-за шахмат.

Он медленно провел большим пальцем по тыльной стороне ладони Орлова, чувствуя каждую косточку, каждую вену. Ему хотелось видеть этого человека покорным. Хотелось, чтобы эта гордая голова склонилась не перед законом, а перед ним.

– Вы очень самоуверенны, – Орлов наконец повернул лицо к нему, и Фрейдин увидел свое отражение в черных стеклах очков. – Вы думаете, что если я не вижу ваших глаз, то я не чувствую вашей жажды? Вы хотите доминировать. Хотите превратить меня в очередную психологическую задачку, которую вы решите и забудете.

– Я никогда вас не забуду, – искренне ответил Роман, и его голос сорвался. – Вы — самое интересное, что случалось со мной за последние годы. Ваша слепота... она делает вас зрячим в тех вещах, где мы все блуждаем во тьме.

Фрейдин встал со своего места, всё еще не выпуская руки Орлова, и заставил того подняться. Они стояли так близко, что Роман чувствовал тепло, исходящее от мужчины. Он был выше Орлова на несколько сантиметров, и это давало ему иллюзию власти.

– Отпустите мою руку, – приказал Орлов, но в его голосе не было прежней ледяной твердости. Скорее, это была просьба человека, который боится потерять контроль над собой.

– А если нет? – Фрейдин сделал еще шаг, почти касаясь грудью груди Орлова. – Что вы сделаете? Ударите меня тростью? Вызовете полицию?

– Я могу разрушить вашу жизнь одним словом, Фрейдин, – прошептал Орлов, и его дыхание коснулось губ Романа. – Но я этого не сделаю.

– Почему?

– Потому что мне любопытно, как далеко вы зайдете в своем безумии.

Фрейдин не выдержал. Он протянул вторую руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся скулы Орлова, а затем повел вниз, к подбородку. Мужчина вздрогнул, его губы приоткрылись, и Роман увидел, как сильно бьется жилка на его шее.

– Вы дрожите, Виктор, – прошептал Фрейдин, наслаждаясь моментом. – Гордый, холодный Орлов дрожит под моими руками.

– Это не страх, – выдохнул тот, закрывая глаза под очками.

– Я знаю. Это азарт. Тот самый, который заставляет кровь двигаться быстрее.

Фрейдин медленно потянулся к его лицу, намереваясь снять очки, чтобы наконец увидеть то, что Орлов так тщательно скрывал. Но в этот момент Виктор резко перехватил его запястье. Хватка была стальной, неожиданно сильной для его возраста.

– Не надо, – твердо сказал Орлов. – Не лишайте меня последней защиты. Если вы снимете их, игра закончится. А я хочу еще поиграть.

Роман замер, глядя на него. В этом отказе было столько достоинства и скрытой боли, что его желание «сломить» внезапно сменилось чем-то другим — глубоким, почти невыносимым уважением, смешанным с нежностью, которую он так долго в себе подавлял.

– Хорошо, – Фрейдин медленно отступил, высвобождая руку. – Мы продолжим. Но не сегодня.

Орлов поправил пиджак и нащупал свою трость, которая едва не упала. Его лицо снова стало непроницаемым, но тяжелое дыхание выдавало его.

– Ваша очередь ходить, Роман Витальевич, – напомнил он, направляясь к выходу. – Рокировка была бы логичным ходом, но вы ведь не любите логику, не так ли?

Фрейдин проводил его взглядом до самой двери. Когда за Орловым закрылась дверь, Роман обессиленно опустился в кресло. Его руки всё еще помнили тепло чужой кожи.

– Рокировка... – прошептал он, глядя на пустой шахматный столик. – Нет, Виктор Вячеславович. В этой игре я пойду напролом. Даже если в конце меня ждет мат.

Он понимал, что Орлов ушел не потому, что проиграл, а потому, что выиграл этот раунд. Он оставил Фрейдина в состоянии полнейшего смятения, заставив его желать большего, чем просто разгадка преступления.

Фрейдин достал мобильный телефон и набрал номер Кораблиной.

– Аня? Да, это я. Слушай, по поводу дела Астапова... Забудь про бывшую жену на минуту. Проверь счета их общего фонда. Мне кажется, Гардения — это не только духи. Это название оффшорной компании.

Он сбросил вызов и улыбнулся. Работа помогала отвлечься, но образ слепого мужчины с тростью, стоящего в его гостиной, не уходил из головы. Фрейдин знал: их следующая встреча будет еще более опасной. И он уже не был уверен, кто в этой паре охотник, а кто — жертва.

За окном сгущались сумерки, превращая Москву в огромную шахматную доску, где фигуры двигались в темноте, повинуясь лишь воле двух игроков, которые слишком сильно увлеклись друг другом.