← Назад к обзору

Привлекательный заключённый

Тактильная девиация

Роман Витальевич Фрейдин сидел в своем кабинете, откинувшись на спинку кожаного кресла, и крутил в пальцах пустой стакан из-под виски. Свет настольной лампы выхватывал из полумрака разбросанные по столу фотографии с места преступления, но взгляд психолога был прикован не к телу Астапова, а к единственному снимку с камер наблюдения у входа в особняк. На нем Виктор Орлов, прямой как натянутая струна, выходил под проливной дождь, едва касаясь тростью мокрого асфальта.

Фрейдин закрыл глаза, и воображение тут же подкинуло ему картинку, от которой во рту пересохло. Он видел Орлова не в дорогом костюме, а беспомощным, лишенным своей привычной брони. В фантазиях Романа Виктор сидел на стуле посреди пустой, залитой холодным светом комнаты. Его руки были крепко стянуты за спинкой кожаными ремнями, а знаменитая трость валялась где-то в углу, ненужная и забытая. Сам Фрейдин сидел у него на коленях, чувствуя бедрами напряженные мышцы миллионера.

Он представлял, как медленно снимает с лица Орлова черные очки, обнажая незрячие глаза. Как проводит пальцами по его скулам, спускаясь к подбородку, и чувствует, как Виктор пытается отстраниться, но не может. В этой фантазии Орлов был напуган, его дыхание было рваным, а кадык метался под кожей, словно пойманная птица. «Мой послушный пес», — пронеслось в голове Фрейдина, и он болезненно поморщился от остроты собственного желания.

Это было неправильно. Это было непрофессионально. Это было даже не про любовь — это была жажда обладания, желание вскрыть этот сейф по имени Виктор Орлов и посмотреть, что там внутри на самом деле. Фрейдин понимал, что его тянет не столько к человеку, сколько к этой невероятной смеси уязвимости и стальной воли. Слепой миллионер в мире акул — это либо чудо, либо гениальная мистификация. И Роман хотел быть тем, кто сорвет все покровы.

– Ты опять завис, Рома, – голос Кораблиной, вошедшей без стука, заставил его вздрогнуть. – Мы закрыли счета «Гардении». Ты был прав, это оффшор. Но Орлов... он требует официальных извинений за задержание. Его адвокаты завалили нас исками.

– Пусть требуют, – Фрейдин открыл глаза, его голос звучал хрипло. – Извинения — это дешево. А вот истина стоит дорого. Аня, ты когда-нибудь задумывалась, каково это — жить в вечной темноте и при этом ворочать миллиардами?

Кораблина вздохнула, присаживаясь на край стола.

– Я задумываюсь о том, почему ты так на нем зациклился. Ты его защищаешь, ты его изучаешь... Ром, ты на него смотришь так, будто хочешь либо посадить, либо препарировать.

– Или и то, и другое сразу, – Фрейдин криво усмехнулся, пряча дрожь в руках. – Он — аномалия. А я люблю аномалии.

В это же время в своем загородном поместье Виктор Вячеславович Орлов пытался вернуть себе утраченное равновесие. Дом был погружен в тишину, которую он так ценил, но сегодня тишина казалась ему удушающей. В воздухе всё еще витал призрак парфюма Фрейдина — какой-то сложный, раздражающий аромат с нотками цитруса и старой бумаги.

Орлов стоял у панорамного окна, хотя не мог видеть раскинувшийся за ним сад. Он чувствовал кожей холод стекла. Его друзья — если этих людей можно было так назвать — решили, что после «недоразумения» с полицией Виктору нужно расслабиться. В гостиной внизу ждали две женщины, приглашенные специально для него. Профессионалки, которые знали, как обращаться с «особенными» клиентами.

– Виктор Вячеславович, – мягко произнес его помощник, возникший в дверях. – Девушки ждут. Марк сказал, что это поможет вам забыть о... неприятностях.

Орлов сжал набалдашник трости так, что побелели костяшки пальцев.

– Пусть уходят, Андрей. Дай им денег и отправь домой.

– Но Марк настаивал...

– Уходи, – отрезал Орлов.

Когда дверь закрылась, он тяжело опустился в кресло. Его тошнило от самой мысли о чужих, пахнущих дешевым соблазном руках. Всё, о чем он мог думать — это о моменте в гостиной Фрейдина. О том, как этот наглый, циничный психолог касался его руки. Фрейдин вел себя как хозяин положения, как человек, который видит его насквозь — и не только физически.

Виктор привык, что люди относятся к нему либо с жалостью, которую он презирал, либо с опаской, которую он культивировал. Но Фрейдин... Фрейдин смотрел на него (он чувствовал этот взгляд каждой порой) с каким-то жадным, почти эротическим восторгом. Это пугало больше, чем угроза тюрьмы. Фрейдин был как черный осадок в чашке кофе: его нельзя было выплеснуть, не испортив весь напиток.

Орлов поднес пальцы к лицу, коснувшись того места на щеке, где его гладил Фрейдин. Кожа до сих пор горела.

– Мерзавец, – прошептал он в пустоту. – Какой же ты мерзавец, Роман Витальевич.

На следующее утро Фрейдин появился в управлении в на удивление хорошем расположении духа. Он принес Кораблиной огромный букет гардений, от запаха которых она едва не чихнула.

– Это зачем? – подозрительно спросила она.

– Для следственного эксперимента, Анечка! – Роман просиял. – Мы едем к Орлову. Официально — возвращать изъятые при обыске документы. Неофициально — я хочу посмотреть, как он отреагирует на запах убийства в своем доме.

– Ром, это провокация. Он нас выставит через пять минут.

– Пяти минут мне хватит, чтобы сделать ход конем.

Они приехали к Орлову без предупреждения. Дом встретил их стерильной чистотой и запахом дорогого дерева. Виктор принял их в библиотеке. Он сидел за столом, перед ним лежала книга с шрифтом Брайля, но его пальцы не двигались по странице.

– Роман Витальевич, – Орлов даже не поднял головы, когда они вошли. – Ваша походка стала еще более развязной. Видимо, вы считаете, что одержали победу?

– Победа — это скучно, Виктор Вячеславович, – Фрейдин прошел в центр комнаты, намеренно шурша бумагами. – Я принес вам ваши записи по сделке с Астаповым. Прокуратура больше не имеет к ним интереса.

Он подошел вплотную к столу и положил букет гардений прямо перед Орловым. Кораблина за его спиной затаила дыхание.

Аромат цветов мгновенно заполнил пространство. Орлов замер. Его лицо, до этого напоминавшее посмертную маску, вдруг дрогнуло. Тонкие ноздри затрепетали.

– Зачем это здесь? – голос Виктора стал ледяным.

– Хотел украсить ваш кабинет, – невинно ответил Фрейдин, наклоняясь к самому уху миллионера. – Вам ведь нравится этот запах? Он напоминает о триумфе, не так ли? О том моменте, когда вы стояли над телом врага и понимали, что теперь всё золото мира — ваше.

Орлов резко встал, опрокинув стул. Трость с грохотом упала на ковер.

– Вон, – выдохнул он. – Убирайтесь отсюда оба.

– Виктор Вячеславович, успокойтесь... – начала Кораблина, делая шаг вперед.

– Вон! – Орлов ударил ладонью по столу, и Фрейдин с удовольствием заметил, как дрожат его пальцы. Это было не просто возмущение — это была паника человека, чьи границы нагло взломали.

Кораблина, видя, что ситуация выходит из-под контроля, потянула Фрейдина за рукав к выходу. Роман подчинился, но в дверях обернулся. Орлов стоял, тяжело дыша, его рука слепо шарила по столу в поисках опоры. Он выглядел таким надломленным и одновременно таким притягательным в своем гневе, что Фрейдин почувствовал новый прилив того самого темного, властного желания.

– Мы уходим, Виктор, – тихо сказал Роман. – Но запах останется. Он будет преследовать вас, пока вы не признаетесь себе в главном.

Когда они вышли на улицу, Кораблина сорвалась:

– Ты с ума сошел! Зачем ты его доводишь? Он же слепой, Рома! У него и так стресс, а ты издеваешься, как садист!

Фрейдин остановился у машины и посмотрел на свои руки. Они тоже мелко дрожали.

– Я не издеваюсь, Аня. Я его приручаю.

– Что?

– Чтобы собака признала хозяина, она должна сначала его возненавидеть, – Фрейдин сел на пассажирское сиденье и закрыл лицо руками. – Он не убивал Астапова, я это знаю. Но он скрывает что-то похуже. Он скрывает свою человечность. А я хочу её вытащить. Любой ценой.

Весь остаток дня Фрейдин провел в каком-то полузабытьи. Он не мог работать, не мог есть. Каждое закрытие глаз возвращало его в ту комнату, где он сидит верхом на Орлове. В его фантазиях Виктор больше не сопротивлялся. Он подставлял шею под поцелуи Фрейдина, он шептал его имя, срываясь на стон. Роман представлял, как он связывает длинные, аристократичные пальцы Орлова шелковым галстуком, как заставляет его слушать только свой голос.

«Я схожу с ума», — думал Фрейдин, глядя в окно на ночную Москву. Он привык препарировать чужие души, но сейчас его собственная душа была разложена на операционном столе, и скальпель находился в руках слепого человека, который даже не знал о своей власти.

А в поместье Орлов сидел на полу в библиотеке, сжимая в руках те самые гардении. Он ненавидел эти цветы. Он ненавидел Фрейдина. Но еще больше он ненавидел то, что, когда Роман шептал ему на ухо, Виктор меньше всего на свете хотел, чтобы тот уходил.

Он поднес цветы к лицу и глубоко вдохнул аромат, который теперь навсегда ассоциировался у него с издевательским смехом и горячими пальцами психолога.

– Что ты со мной делаешь... – прошептал Орлов, и по его щеке, скрытой за черными очками, скатилась одинокая слеза.

Игра зашла слишком далеко. Теперь это было не расследование убийства. Это была дуэль двух одиночеств, где победителем выйдет тот, кто первым признает свою нужду в другом. Фрейдин был готов поставить на кон всё. Орлов же пока только учился не бояться темноты, в которую его заманил этот странный, галантный и бесконечно опасный человек.

Роман достал телефон и набрал сообщение, которое не собирался отправлять, но которое должно было быть написано: «Я знаю, что вы сейчас чувствуете, Виктор. Это называется "ломка". Добро пожаловать в мой мир».

Он удалил текст и швырнул телефон на диван. Эндшпиль был близок, и Фрейдин знал: когда они встретятся в следующий раз, никаких шахмат не будет. Будет только правда — голая, пугающая и неизбежная.