Приёмный брат Окиты Соджи
Сталь против спеси: Закат Высшего Блага
В закрытом хирургическом боксе Мунго стоял запах жженой плоти, перечного зелья и концентрированного стыда.
Лучшие колдомедики Англии, давшие десять клятв о неразглашении под страхом магической комы, работали в гробовом молчании. Их руки мелко дрожали, когда зачарованные серебряные щипцы медленно, миллиметр за миллиметром, извлекали древнейший артефакт смерти — Бузинную палочку — из того места, куда ее с безжалостным восторгом загнал уличный японский мальчишка.
Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор лежал на животе, вцепившись пальцами в край операционного стола так, что побелели костяшки. Его лицо, обычно источавшее благодушие и бесконечную вселенскую мудрость, сейчас исказила гримаса такой ярости, что даже опытные целители старались не встречаться с ним взглядом. За сто двадцать лет жизни величайший светлый маг Европы ни разу не подвергался столь сокрушительному, противоестественному осквернению.
Рядом, в углу палаты, сидели Поттеры. У Джеймса была туго забинтована правая рука — пальцы, сломанные ножнами красноволосого бродяги, срослись криво, и кости ныли при каждом вздохе. Лили непрерывно всхлипывала, сжимая в руке пузырек с успокоительным бальзамом. На соседней кушетке сидел Годрик. Нижняя челюсть Избранного, раздробленная кулаком великана Саносукэ, была стянута мерцающими золотыми шинами; победитель Темного Лорда не мог говорить, лишь издавал через сжатые зубы злобное, свистящее сипение, а из рассеченной губы капала сукровица.
– Готово, директор, – выдохнул главный целитель, с благоговейным ужасом опуская омытую очищающим зельем палочку на серебряный поднос. – Сфинктер восстановлен, ткани обработаны экстрактом бадьяна, но... мы настоятельно рекомендуем постельный режим в течение недели. Сидеть вам противопоказано.
Дамблдор не ответил. Он медленно, превозмогая пульсирующую боль во всем теле, поднялся со стола. Лиловая мантия повисла на его осунувшихся плечах. Он протянул узкую ладонь, и Бузинная палочка прыгнула в пальцы. Древнее дерево отозвалось глухим, обиженным гулом — даже магия непобедимого жезла ощущала на себе несмываемый налет позора.
– Вы свободны, – ледяным тоном произнес старик. Целители выскочили за дверь так поспешно, словно за ними гналась стая венгерских хвосторог.
Джеймс тяжело поднялся со стула, баюкая покалеченную кисть:
– Альбус... Что мы наделали? Гарри... он не сквиб. Он чудовище. Вы видели его глаза? В них не было ничего человеческого. Он приказал этим дикарям покалечить нас! Собственную кровь! Моего сына, героя магического мира, втоптали в грязь!
– Заткнись, Джеймс, – неожиданно резко оборвал его Дамблдор, и в палате мгновенно упала температура.
Лили вздрогнула, уставившись на директора покрасневшими глазами:
– Профессор? Но как же... Гарри...
– Ваш второй сын пал жертвой темных восточных искусств, – голос Дамблдора звучал глухо, но в нем звенела фанатичная, непреклонная сталь. – Я видел его ауру. Она пропитана кровью, скверной и чужеродной, необузданной силой. Те люди вокруг него — не просто маглы. Это ренегаты, убийцы, отступники, практикующие кровавые техники рассечения души. Мальчик сломлен. Он стал орудием в руках азиатских сектантов, а эта женщина... эта ведьма Такани опоила его зельями подчинения, чтобы завладеть семенем древнейшего британского рода!
– М-м-м-пф! – яростно промычал сквозь шины Годрик, яростно тыча пальцем в сторону двери и сжимая кулаки.
– Годрик прав! – подхватил Джеймс, в глазах которого вновь вспыхнул знакомый огонь слепого высокомерия. – Они украли наследие Поттеров! Мои внуки... они растут среди этих нищих варваров, в деревянном сарае! Их растят как магловских головорезов! Альбус, мы должны вернуть детей! Мы должны спасти род!
Дамблдор подошел к высокому окну, выходившему на промозглые, серые лондонские улицы. В отражении стекла он видел не немощного старика, только что пережившего унизительную экзекуцию, а пророка. Человека, который вместе с Геллертом Грин-де-Вальдом когда-то сформулировал величайший закон вселенной: *Для Высшего Блага*.
История не помнит тех, кто колебался. История прощает любую жестокость, если в финале побеждает Свет. Если сейчас отступить, величие Британии пошатнется. Если позволить какому-то беглому сквибу, возомнившему себя самураем, диктовать условия победителям Волан-де-Морта, весь магический мир погрузится в хаос. Тройня Гарри обладала чудовищным резервом — Дамблдор успел ощутить эту плотную, пульсирующую мантию первородной силы еще во дворе додзо. Эти дети принадлежали не узкоглазой травнице и не мечнику-отступнику. Они принадлежали Свету. Они принадлежали его шахматной доске.
– Мы не отступим, – тихо, но веско произнес Альбус, поворачиваясь к Поттерам. – То, что произошло — досадная случайность. Мы пришли с миром, а варвары ответили вероломством. Они приняли наше милосердие за слабость. Значит, настало время говорить на языке силы.
– Но как? – Лили нервно теребила ворот платья. – Международная конфедерация магов... Японское министерство...
– Японского магического правительства де-факто не существует с эпохи их так называемой Реставрации, – презрительно скривил губы Дамблдор. – Горстка кланов, прячущихся в горах Киото, не смеет перечить верховному чародею Визенгамота. А наше министерство... Фадж обязан мне своим креслом. Новый состав Аврората жаждет доказать свою верность идеалам победы.
Старик взмахнул палочкой, и в воздухе соткался серебристый феникс, распахнувший пылающие крылья:
– Передай Кингсли Брустверу и Джону Долишу: общий сбор ударного корпуса в зале Визенгамота через два часа. Боевое снаряжение первого класса. Мы выступаем на ликвидацию угрозы Высшему Благу.
***
Токио, додзо Камия. Три дня спустя.
В воздухе пахло надвигающейся грозой. Августовская жара сменилась тяжелой, свинцовой духотой; со стороны Токийского залива ползли низкие тучи, обещавшие шторм.
На широкой веранде додзо было тихо, но эта тишина не имела ничего общего с покоем. Это была тишина натянутой тетивы перед выстрелом.
Мегуми сидела на татами, ловко перетирая в каменной ступке целебные травы. Возле ее коленей в просторном деревянном манеже спали трое младенцев — сыновья Содзи и Дзин, названные в честь павших братьев Синсэнгуми, и маленькая Аяме, тихо посапывавшая во сне. Лицо Мегуми было спокойным, но в уголке ее тонких губ залегла жесткая складка, а на поясе под свободным домашним кимоно прятался длинный хирургический стилет, смазанный ядом кураре.
– Они вернутся, Гарри, – не поднимая глаз от ступки, негромко произнесла она. – Белые волки не уходят, поджав хвост, когда им прищемили лапу. Они зализывают раны и собирают стаю. Я слишком долго лечила людей, чтобы не распознать взгляд того старика. В нем сидит бешенство крысы, возомнившей себя богом.
Гарри сидел напротив нее, скрестив ноги. В руках он держал шелковый лоскут, пропитанный гвоздичным маслом, и медленно, с филигранной точностью полировал клинок своей катаны. Сталь отливала холодным голубоватым блеском, на лезвии играл волнообразный узор хамона — работа легендарного кузнеца эпохи Эдо.
– Пусть приходят, лисичка, – спокойно ответил Гарри. Его голос был ровным, лишенным страха или гнева. Это было спокойствие ветерана, прошедшего адские бойни при Икедае и Тобус-Фусими. – Они думают, что мир вращается вокруг их деревянных палочек и напыщенных родословных. Они забыли, что плоть режется сталью одинаково легко — будь ты нищий бродяга или лорд в расшитой мантии.
В дверях бесшумно возникла долговязая фигура. Хадзимэ Сайто стоял, прислонившись к косяку, и привычно выпускал к потолку кольца едкого табачного дыма. На нем был строгий черный мундир инспектора полиции Мэйдзи, а на боку висел неизменный клинок.
– Полицейское управление получило доклад из порта Иокогамы, – лениво проговорил Сайто, стряхивая пепел прямо на порог, за что тут же удостоился испепеляющего взгляда Мегуми. – Европейское консульство в панике. Полчаса назад дипломатический камин в их представительстве буквально взорвался от перегрузки. Зафиксирован несанкционированный переход крупного вооруженного отряда. Около двадцати пяти человек. Все в мантиях, вооружены. Движутся сюда под скрывающими чарами.
– Двадцать пять? – из угла сада донесся звонкий голос Саносукэ. Здоровяк вышел на свет, потягиваясь и хрустя широкими плечами. За его спиной висел гигантский дзанбато — меч для разрубания всадников вместе с лошадьми. – Ха! Старый хрыч привел с собой подтанцовку! Надеюсь, эти клоуны дерутся лучше, чем тот визгливый сопляк, которому я свернул челюсть!
Кэнсин Химура сидел на ступенях, глядя на хмурое небо. Его ладонь покоилась на цубе сакабато.
– Насилие порождает лишь новое насилие, – тихо произнес рыжеволосый мечник. – Но если чужаки приходят с оружием, чтобы отнять детей у матери... это не поединок чести. Это разбой. И мы не позволим этому случиться, оро.
– Оружие к бою, – коротко бросил Гарри, одним плавным движением возвращая катану в ножны. Клинок вошел в устье с сухим, отчетливым щелчком. – Яхико, остаешься с Мегуми и детьми во внутреннем святилище. Если хоть один из них прорвется через нас — бей на поражение.
– Понял, капитан! – четырнадцатилетний Яхико сжал синай, и в его взгляде не было детского страха — лишь волчья хватка самурая клана Мёдзин.
***
Грозовой фронт накрыл Токио внезапно. Первые тяжелые капли дождя застучали по черепичным крышам додзо, когда пространство за бамбуковым забором задрожало.
Воздух разорвало серией хлопков аппарации. Пространственный барьер, выставленный наспех британскими аврорами, отсек поместье Камия от остального города мутной серой пеленой — чары Ненаносимости и магглоотталкивающий купол высшего порядка.
Ворота додзо разлетелись в щепы от мощнейшего бомбардирующего заклятия.
Сквозь клубы пыли и дождя во двор хлынули люди в темно-красных боевых мантиях Министерства Магии. Двадцать отборных авроров во главе с Джоном Долишем мгновенно развернулись веером, взяв внутренний двор в полукольцо. За их спинами, под прикрытием мощных личных щитов, шествовали Дамблдор, чета Поттеров и Годрик.
На этот раз Альбус Дамблдор выглядел как ветхозаветный патриарх войны. Лиловая мантия сменилась глухим боевым облачением времен дуэли с Грин-де-Вальдом, в левой руке он сжимал серебряный артефакт, пульсирующий подавляющей антимагической волной, а в правой горела первородным огнем Бузинная палочка. Джеймс сжимал фамильный палочковый дуэльный клинок, Лили держала наготове связку парализующих чар, а Годрик, чье лицо за шинами напоминало морду взбесившегося бульдога, сжимал палочку здоровой рукой, жаждая крови.
Посреди залитого дождем двора стояли всего четверо.
Гарри в черном кимоно с гербом Синсэнгуми. Кэнсин с мечом на бедре. Саносукэ с ухмылкой на разбитом лице. И Сайто, спокойно докуривающий папиросу под хлещущими струями воды.
Дамблдор выступил вперед, усиливая голос Сонорусом так, что раскаты грома потонули в его громоподобном реве:
– Гарри Джеймс Поттер! Именем Верховного чародея Визенгамота и Международной конфедерации магов, ты обвиняешься в государственной измене, отступничестве и незаконном удержании магических наследников британской короны! Твои сообщники — опасные магловские экстремисты, подлежащие немедленному уничтожению! Сложи оружие, выдай детей и вернись в Англию для суда и очищения! Это твой последний шанс на милосердие Высшего Блага!
Гарри медленно сделал шаг вперед. Дождевая вода стекала по его лицу, смачивая смоляные пряди волос. В изумрудных глазах не было ни капли сомнения — только бездонная, ледяная пустота человека, чья душа давно закалилась в горниле эпохи Бакумацу.
– Высшее Благо? – Гарри заговорил по-английски, и его голос, тихий и спокойный, странным образом перекрыл громовые раскаты Дамблдора. – Ты прячешь свою жажду власти за красивыми словами, старик. Семнадцать лет назад ты выбросил меня умирать на порог чужого дома, назвав сквибом и мусором. Моя настоящая семья нашла меня здесь, на этой земле. Меня воспитали воины, для которых честь — не пустой звук. А теперь, когда твой ручной пес оказался пустышкой, ты пришел забрать моих детей?
– Молчать, щенок! – взвизгнул Джеймс, срываясь на истерику. – Как ты смеешь так разговаривать с директором?! Мы твои родители! Твоя кровь принадлежит нам! Авроры, взять его! Женщину и дикарей — в расход! Детей забрать живыми!
– Атаковать! Ступефай максима! Бомбарда! – рявкнул Долиш.
Двадцать палочек синхронно выбросили в воздух снопы ослепительного алого и синего пламени. Настоящий шквал разрушительной магии обрушился на четверку защитников.
– Начали, – коротко обронил Сайто.
То, что произошло в следующие секунды, повергло магов в неописуемый, парализующий ужас.
Они ожидали встретить обычных маглов с кусками железа. Они ожидали паники, криков, обугленных тел. Но сталь эпохи Мэйдзи подчинялась законам, о которых европейские волшебники не имели ни малейшего понятия.
– Футаэ но Кивами! – взревел Саносукэ.
Здоровяк не стал уклоняться от летящих заклятий. Он сорвался с места, подобно спущенному с цепи медведю, и с чудовищной силой впечатал двойной сокрушающий удар кулака прямо в мокрую землю под ногами наступающих авроров.
Внутренняя энергия ки вошла в грунт, разрушая межатомные связи породы. Земля перед строем волшебников вздыбилась трехметровой стеной из грязи, камней и раздробленных булыжников. Шквал заклинаний врезался в каменный щит, разрывая его на куски, но ударная волна от приема Саносукэ смела первые два ряда авроров, швырнув их на землю, словно тряпичных кукол.
Сквозь фонтаны грязи метнулась рыжая молния.
– Хитэн Мицуруги-рю: Сорюсэн! – раздался мягкий, почти извиняющийся голос Кэнсина.
Баттосай двигался со скоростью, превосходящей возможности человеческого зрения. Для авроров он превратился в размытое алое пятно. Двойной удар — сначала ножнами, затем рукоятью сакабато — разнес защитные Протего элитных бойцов Министерства так легко, словно это были мыльные пузыри. Треск ломаемых палочек слился в единую дробь. Кэнсин не пролил ни капли крови: выверенные до миллиметра удары тупой стали по болевым точкам, челюстям и запястьям отправляли опытных магов в глубокий нокаут одного за другим. За три секунды шестеро лучших оперативников Долиша рухнули в грязь без сознания с переломанными кистями.
– Что это за чертовщина?! Сектумсемпра! Авада... – завопил один из пожилых орденцев, но осекся.
Из пелены дождя прямо перед ним вырос холодный, безжалостный взгляд Хадзимэ Сайто. Бывший командир третьего подразделения Синсэнгуми не тратил времени на предупреждения.
– Аку Соку Дзан.
Левая рука Сайто сорвалась с бедра в коронном, неотвратимом выпаде.
– Гатоцу: Первый стиль!
Клинок Сайто пробил воздушный щит мага, пропорол плечо аврора, пригвоздив того к стволу вековой сосны, а тяжелый армейский ботинок инспектора с хрустом сломал коленную чашечку второго нападавшего. Сайто выдернул меч, даже не взглянув на вопящих от боли британцев, и лениво стряхнул кровь с лезвия:
– Слишком медленно. Ваши движения похожи на танцы пьяных куртизанок.
Остатки ударного отряда Министерства впали в панику. Их хваленая боевая магия, отточенная в боях с Пожирателями, оказалась абсолютно бесполезной против противников, которые сокращали двадцатиметровую дистанцию за долю секунды и разрезали сами потоки воздуха.
Джон Долиш, бледный как полотно, попытался аппарировать назад, но Гарри уже был рядом.
Магия Гарри Поттера никогда не спала. Она текла по его каналам ци, питая мышцы, обостряя рефлексы до нечеловеческого уровня и сливаясь с искусством Тэннэн Рисин-рю.
Катана Гарри взрезала воздух снизу вверх. Поток сжатой, напитанной зеленой магией энергии сорвался с кончика клинка, рассекая пространство. Заклинание Долиша сдетонировало прямо на кончике его палочки, разрывая дерево в щепы и отрывая аврору два пальца. Следующим движением Гарри развернулся на пятке и рукоятью меча с размаху ударил Долиша в висок. Глава ударного корпуса рухнул в лужу, пуская пузыри.
На поле боя остались лишь четверо британцев: вжавшаяся в стену Лили, трясущийся от ужаса Джеймс, обезумевший Годрик и Альбус Дамблдор, чье лицо побелело от неописуемой ярости.
– Твари! Грязные магловские твари! – взвизгнул Годрик.
Слюна летела из его разбитого рта. Забыв о боли, движимый лишь слепой, черной завистью к брату, у которого было все — сила, спокойствие, прекрасная женщина и здоровые дети, в то время как сам он остался искалеченным бесплодным евнухом, Избранный поднял палочку здоровой рукой:
– Круцио! Сдохни, сквиб! Круц...
Гарри даже не моргнул.
Шаг вперед. Смазанное движение клинка в ножнах — техника иайдо, доведенная до абсолютного совершенства Окитой Содзи.
Звякнула сталь. Палочка Годрика, срезанная под самое основание, отлетела в грязь вместе с указательным пальцем Избранного. В ту же секунду Гарри перехватил ножны и с глухим, страшным звуком впечатал их в колено близнеца.
Раздался сухой треск ломающейся кости. Годрик зашелся бабьим, захлебывающимся визгом и рухнул на карачки, хватаясь за вывернутую под неестественным углом ногу.
– Годрик! Сыночек! – истошно завопила Лили, бросаясь вперед, но Джеймс перехватил ее, в ужасе глядя на приближающегося сына.
– Гарри... постой! Мы же твои родители! – закричал Джеймс, отступая спиной к забору. В его голосе не осталось ни капли прежнего лорда, лишь животный страх загнанного пса. – Мы совершили ошибку! Мы признаем! Но в твоих жилах течет кровь Поттеров! Ты не можешь поднять руку на отца!
Гарри остановился в двух шагах от них. Дождь хлестал по его обнаженному клинку, смывая капли чужой крови.
– Мой отец умер в Киото, прикрывая отход товарищей, – холодно произнес Гарри, глядя Джеймсу прямо в глаза. – Мой брат умер от туберкулеза в заснеженном монастыре, сжимая рукоять катаны с улыбкой на губах. Они были людьми чести. А вы... вы просто трусы, продавшие собственное дитя ради газетных заголовков и милости старого паука. У меня нет родителей в Англии. И никогда не было.
– Довольно! – разорвал тишину громовой голос Дамблдора.
Старик окончательно сбросил маску благочестия. Его глаза пылали безумным, маниакальным синим огнем. Бузинная палочка закружилась в его руках, вычерчивая сложнейшие оккультные руны. Воздух вокруг директора нагрелся до температуры доменной печи; дождевые капли испарялись, не долетая до земли, шипя и превращаясь в едкий пар.
– Вы отвергли Свет! Вы отдались во власть скверны! – гремел Дамблдор, поднимаясь над землей на фут под действием колоссального магического давления. – Если этот город должен сгореть, чтобы очистить мир от скверны — да будет так! Во имя Высшего Блага! Партис Темпорус! Адское Пламя!
Чудовищный смерч из ревущего первородного огня, принимающего формы гигантских химер и змей, сорвался с Бузинной палочки, грозя испепелить додзо, сад и жилые кварталы Асакусы.
– Кэнсин! – крикнул Гарри.
– Да! – отозвался Баттосай.
Два мечника встали плечом к плечу. Две противоположности: убийца, поклявшийся не проливать кровь, и воин, знающий цену смерти. Но сейчас их цель была единой — защитить дом.
Кэнсин принял низкую стойку, его пальцы намертво впились в рукоять сакабато:
– Хитэн Мицуруги-рю: Амакакэру Рю но Хирамэки!
Гарри занес катану над головой, наполняя лезвие всей мощью своего пробужденного магического ядра, соединяя европейскую первородную стихию с техникой рассечения пространства Синсэнгуми:
– Тэннэн Рисин-рю: Хиккэн — Громовой Рассвет!
Они ударили одновременно.
Сверхзвуковой вакуумный разрез Кэнсина разорвал ткань реальности, создавая мощнейшую тягу, которая втянула бушующий огненный шквал Дамблдора в воронку, сжимая его до предела. А следом ударил Гарри. Зеленый луч чистейшей кинетической и магической энергии, толщиной с вековое дерево, врезался прямо в центр сжатого пламени.
Раздался оглушительный взрыв, похожий на удар молнии в пороховой склад. Огненные химеры лопнули с жалобным воем, обратившись в безвредный пепел. Ударная волна колоссальной силы ударила Дамблдора в грудь, сбивая с него все щиты и швыряя тело великого мага через весь двор.
Старик с глухим хрустом врезался в каменный фонарь, разбив его вдребезги, и сполз на землю. Бузинная палочка выскользнула из его онемевших пальцев и покатилась по мокрым камням прямо под ноги Хадзимэ Сайто.
Сайто наступил тяжелым кованым сапогом на легендарный артефакт Смерти. Раздался сухой, мерзкий треск. Бузинная палочка — древнейшая реликвия Певереллов, предмет войн и убийств сотен магов — треснула пополам, выбросив прощальный сноп тусклых искр, и превратилась в горсть трухи под подошвой японского полицейского.
– Хрупкая безделушка, – процедил Сайто, сплевывая окурок на обломки.
Дамблдор задыхался, прижимая сломанные ребра. Его седая борода была опалена, очки-половинки разбиты, а в глазах плескался первобытный, нечеловеческий ужас. Вся его магия, вся его вековая мудрость, все грандиозные планы переустройства мира разбились о четверых мужчин, стоявших под дождем с кусками стали в руках.
В этот момент глухие удары барабанов разорвали тишину улицы.
Серая пелена министерского купола затрещала и осыпалась тысячами стеклянных осколков. Ворота поместья окончательно снесло — на этот раз правительственными отрядами.
Во двор хлынули сотни полицейских в черных мундирах с карабинами наперевес, а за их спинами шли молчаливые фигуры в белых одеждах онмёдзи — тайной стражи императора Мэйдзи, владеющей древними печатями запечатывания духов и скверны.
Впереди шел лично комиссар полиции Токио в сопровождении правительственного чиновника с золотыми эполетами.
– Вторжение вооруженных иностранных наемников на суверенную территорию Японской Империи, – громко зачитал чиновник на безупречном английском, разворачивая императорский указ с алой печатью. – Попытка государственного переворота, нападение на офицеров полиции и попытка похищения подданных Его Величества.
Он опустил взгляд на корчащегося Дамблдора:
– Альбус Дамблдор. Британское правительство уже поставлено в известность. Министерство магии Лондона в панике открестилось от вашей самовольной экспедиции, заявив, что вы действовали без санкции министра. Вы и ваши выжившие боевики арестованы.
Два десятка онмёдзи мгновенно окружили лежащего директора. Прежде чем Дамблдор успел прохрипеть хоть слово о Высшем Благе, на его запястья защелкнули тяжелые кандалы из черного метеоритного железа, испещренные сдерживающими рунами. Бумажные талисманы с красными иероглифами опустились ему на лоб, грудь и плечи.
Магическое ядро великого светлого чародея запечатало намертво. Он почувствовал, как вековая сила покидает его вены, оставляя лишь дряхлое, немощное тело столетнего старика. С него сорвали карманы, пространственные кошели, остатки артефактов и даже серебряные пуговицы.
– Вы... вы не имеете права! – сипел Дамблдор, когда двое дюжих жандармов рывком вздернули его на ноги. – Я верховный чародей! Мир погибнет без меня! Грядет новая тьма!
– Тьма уже здесь, старик, – холодно бросил чиновник. – И ваше имя займет достойное место в сырых казематах тюрьмы Эдо. До конца ваших жалких дней. Увести его.
Дамблдора, волочащего ноги по грязи и бессвязно бормочущего заклинания пересохшим ртом, поволокли к бронированной тюремной повозке. Следом погрузили раненых, стонущих авроров, закованных в те же антимагические цепи.
На залитом кровью и дождем дворе остались лишь Поттеры.
Лили стояла на коленях, обнимая завывающего от боли Годрика, чья сломанная нога распухла до размеров бревна. Джеймс замер перед Гарри, опустив голову, не смея поднять взгляд.
К ним подошел Сайто, закладывая пальцы за ремень:
– Императорское правительство проявило излишнюю щедрость к вашей семейке. Ради сохранения торговых договоров с Британией вас не сгноят в тюрьме. Вас депортируют первым же утренним пароходом из Иокогамы.
Гарри подошел вплотную к Джеймсу. Тот вздрогнул, съежившись под холодным изумрудным взглядом.
– Слушай меня внимательно, Джеймс Поттер, – негромко, но с убийственной отчетливостью произнес Гарри. – Вы вернетесь на свой остров. Вы заберете своего калеку-героя и будете до конца дней кормить его с ложечки в вашем пустом, проклятом поместье. Но если я или мои люди когда-нибудь услышим, что фамилия Поттер хоть тенью коснулась моих детей... если хоть одно письмо с совой пересечет границу этой страны...
Гарри медленно поднял катану и кончиком лезвия коснулся горла Джеймса, чуть рассекая кожу:
– Я вернусь в Англию. Не как сын. Как командир Синсэнгуми. И тогда род Поттеров действительно прервется навсегда. До единого человека. А теперь — пошли вон с моей земли.
Джеймс судорожно сглотнул, закивал, хватая Лили за плечи:
– Уходим... Лили, ради Мерлина, поднимай его! Уходим!
Всхлипывая и спотыкаясь, под презрительными взглядами японских солдат, родители Избранного поволокли своего изувеченного, скулящего отпрыска к выходу из разрушенного додзо. Никто из них больше ни разу не обернулся.
***
Шторм утих так же внезапно, как и начался.
Сквозь разрывы в свинцовых тучах пробились золотые лучи заходящего солнца. Воздух наполнился запахом озона, мокрой земли и свежей хвои. Полиция и онмёдзи быстро закончили уборку двора, увозя тела и обломки, и вскоре у ворот поместья Камия вновь воцарилась тишина.
Саносукэ уже сидел на обломке забора, перевязывая содранные кулаки и громко споря с Яхико о том, чей удар был круче. Кэнсин тихо беседовал у колодца с подошедшей Каору, которая, хоть и ворчала по поводу сломанных во