Приёмный брат Окиты Соджи
Пепел чужих амбиций
Запах дождя в Токио всегда был особенным. Он не походил на сырую, промозглую вонь лондонских мостовых, пропитанную угольной сажей и гнилью Темзы. Здесь вода, падающая с небес, пахла молодой хвоей с холмов Уэно, мокрой речной галькой и свежестью распаренной древесины кипариса.
Гарри стоял на краю дощатой веранды, глядя, как с широких карнизов срываются тяжелые прозрачные капли. Воздух постепенно остывал. Где-то вдалеке, за пределами ограды, уже звенели колокольчики рикш и слышался мерный гул оживающего после шторма квартала Асакуса.
Магия внутри него, еще час назад бушевавшая свирепым изумрудным пламенем, теперь улеглась, послушно свернувшись тугим узлом в районе даньтяня. Годы тренировок под присмотром безжалостного Содзи Окиты и долгие беседы с Кэнсином не прошли даром: Гарри научился владеть своей силой так же, как держал клинок — не позволяя ярости затуманить лезвие разума.
Сзади тихо зашуршали легкие соломенные дзори. Теплые, тонкие руки осторожно легли ему на плечи, скользнули вниз по груди, оглаживая темную ткань помятого кимоно. Гарри накрыл пальцы жены своей широкой ладонью, покрытой старыми мозолями от рукояти меча.
– Все кончено, Гарри? – тихо спросила Мегуми, прижимаясь щекой к его спине между лопатками.
– Для нас — да, лисичка, – он повернул голову, коснувшись губами ее виска. – Сюда они больше не сунутся. Сайто позаботится о том, чтобы каждый чиновник в порту знал: любая белая птица с письмом или чужак в балахоне исчезнут на дне Токийского залива быстрее, чем успеют моргнуть.
– Я не о них, – Мегуми покачала головой, и шпилька в ее высокой прическе мелодично звякнула. – Я о тебе. В твоих глазах до сих пор стоит отблеск чужого огня. Ты встретил тех, кто дал тебе жизнь, и отпустил их ни с чем. Твое сердце не болит?
Гарри медленно выдохнул, глядя на чистое, вымытое ливнем небо, где сквозь облака уже проглядывали первые сумеречные звезды.
– Они дали мне лишь семя и утробу, Мегуми. Жизнь мне дал клан Окита. Честь мне привили волки Синсэнгуми. А душу... душу спасла ты. Для меня те люди из Англии — не более чем бродячие призраки. Жалкие, наглые и абсолютно слепые.
Из глубины дома донесся требовательный детский писк. За ним последовал второй, а затем звонкий, возмущенный голосок маленькой Аяме. Мегуми усмехнулась своей привычной лукавой улыбкой, в которой на мгновение мелькнула прежняя хитрая лисица из опиумных трущоб, но тут же смягчилась безграничной материнской нежностью.
– Кажется, юные командиры требуют вечерней инспекции, – протянула она. – Содзи опять перевернулся на живот и пытается отнять соску у Дзина. Иди ко мне, поможешь. Каору готовит ужин, но, зная ее кулинарные таланты, нам троим лучше сытно накормить детей заранее, пока она не предложила им свой фирменный рис с углем.
Гарри тихо рассмеялся — искренне и легко, впервые за этот бесконечно долгий, кровавый день. Оглянувшись на двор, он увидел, как Саносукэ вместе с Яхико, весело переругиваясь, вбивают в землю новые столбы взамен разнесенных взрывом ворот, а Кэнсин подметает бамбуковой метлой каменную дорожку, словно и не было полчаса назад рассекающего молнии боя.
Этот мир был его крепостью. И никто на свете не мог отобрать его у него.
***
Подземные казематы тюрьмы Эдо, переоборудованные в эпоху Мэйдзи под нужды тайного надзора за опасными мятежниками и носителями «дурной крови», не знали солнечного света.
Сюда не долетал даже отдаленный шум великого города. Только монотонный, сводящий с ума звук капающей воды: *кап... кап... кап...*
В самой глубокой одиночной камере, вырубленной прямо в базальтовой толще скалы, сидел человек.
На нем не было великолепной мантии цвета спелой сливы, расшитой созвездиями и серебряной тесьмой. Вместо нее на плечах висела грубая арестантская роба из некрашеной пеньки, колючая, пропахшая сыростью и чужим застарелым потом. На руках и ногах величайшего светлого чародея современности смыкались массивные кандалы из метеоритного чугуна, покрытые глубоко выбитыми санскритскими мантрами и знаками школы Онмёдо.
Каждый браслет весил добрый пуд, но тяжелее металла было то, как они действовали на естество мага. Железо высасывало силу. Каждую секунду, при каждом вдохе, магические каналы Дамблдора словно скоблили ржавыми тупыми ножами, не позволяя ни единой искре искренней магии зародиться в его иссушенном теле.
Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор сидел на охапке прелой соломы, привалившись спиной к мокрому камню. Его сломанные ребра были грубо стянуты полотняными бинтами — тюремные лекари не церемонились с иноземным преступником, вправив кости вручную без единой капли обезболивающего зелья.
Но физическая боль была ничем по сравнению с тем вакуумом, что разверзся в его душе.
Он попытался позвать Фоукса. Мысленно, из самых потаенных глубин разума, он посылал зов своей верной птице, символу его праведности, воплощению светлой надежды.
«Фоукс... ко мне, мой друг... Пламя надежды... явись...»
В ответ стояла лишь звенящая, холодная тишина. Феникс не откликался. Птица, чуткая к фальши и предательству, покинула его в тот самый миг, когда он приказал обрушить смертоносное Адское Пламя на деревянные дома мирного квартала, где спали невинные женщины и дети. Магия Света отринула старика, оставив его наедине с холодом.
Тяжелая железная дверь в конце коридора со скрежетом отворилась. Зазвучали неспешные, гулкие шаги армейских сапог.
Перед решеткой остановился Хадзимэ Сайто. В полумраке подземелья огонек его папиросы казался единственным живым глазом хищника. Инспектор полиции скользнул взглядом по сгорбленной фигуре бывшего Верховного чародея и выпустил густую струю дыма прямо в решетку.
– Свежий воздух не помешает, верно, старик? – негромко произнес Сайто на своем резком, гортанном английском.
Дамблдор медленно поднял голову. Из-под спутанных, испачканных грязью седых волос сверкнули глаза — тусклые, лишенные прежнего сияния, но все еще полные ядовитой, бессильной спеси.
– Вы совершаете... чудовищную ошибку, офицер, – просипел Дамблдор пересохшими губами. Каждое слово давалось ему с трудом, горло саднило. – Вы не понимаете... с какими силами играете. Я — лидер Международной конфедерации магов. Мое заточение вызовет войну. Весь цивилизованный мир придет сюда, чтобы смести ваш дикарский режим.
Сайто усмехнулся. В этой усмешке не было ни злости, ни торжества — лишь безграничное презрение человека, видевшего падение великих империй и рождение новых на пепле бесчисленных трупов.
– Цивилизованный мир? – Сайто затянулся, и пепел тихо упал на каменный пол. – Ты отстал от жизни лет на пятьдесят, чародей. Твое министерство уже прислало три официальных депеши. В первой они клялись, что ничего не знали о твоем безумном рейде. Во второй — слезно просили не разрывать торговые соглашения по поставкам шелка и чая. А в третьей... в третьей они официально лишили тебя всех титулов, званий и пенсий.
Дамблдор замер. Его пальцы, покрытые пигментными пятнами, судорожно впились в солому.
– Ложь... – прошептал он. – Фадж не посмел бы... Визенгамот...
– Визенгамот возглавила женщина по фамилии Боунс, – невозмутимо продолжил Сайто, выбивая папиросу о железный прут решетки. – Говорят, она давно мечтала вычистить из министерства твоих прикормленных фанатиков. Твои счета в швейцарских и лондонских банках арестованы. Твоя драгоценная школа Хогвартс перешла под управление попечительского совета. Ты больше никто, старик. Ни в Англии, ни здесь.
– Вы не можете... просто так сгноить меня здесь! – голос Дамблдора сорвался на старческий фальцет, в нем впервые прорезался панический страх. – Требую суда! Международного трибунала!
– Суд уже состоялся, – Сайто равнодушно развернулся, собираясь уходить. – Закрытый императорский трибунал признал тебя виновным в попытке государственного переворота, применении запрещенного оружия массового поражения и пиратстве. Твой приговор — пожизненная каторга в каменоломнях острова Садо. Там ты проведешь остаток своих дней, разбивая гранит ручной киркой. Без магии. Без слуг. Без твоих сладких лимонных долек.
– Я делал все... во имя Высшего Блага! – истошно закричал старик ему в спину, дергая цепи с такой силой, что железо содрало кожу на запястьях до крови. – Миру нужен порядок! Детям нужна их родина! Во имя Света!
Сайто остановился у поворота коридора, не оборачиваясь:
– Единственное благо, которое ты принес этому миру, старик — это то, что твоя дурацкая палочка теперь хрустит под подошвами моих патрульных. Гнией спокойно.
Шаги инспектора затихли вдали. Железная дверь захлопнулась с глухим, погребальным звоном.
В темноте камеры остался лишь стон разбитого старца, эхом отдающийся от мокрых стен:
– Во имя Высшего Блага... Во имя... Блага...
Но даже капли воды, падающие с потолка, больше не желали слушать его молитв.
***
Пассажирский пароход «Королева Виктория», совершавший трансатлантический рейс из Иокогамы через Суэцкий канал в Саутгемптон, был чудом инженерной мысли конца девятнадцатого века.
Но для троих пассажиров, занимавших самую дешевую, душную каюту третьего класса на нижней палубе, возле самого машинного отделения, это плавание превратилось в персональный ад.
Каюту сотрясала непрерывная вибрация паровых котлов. Пахло перегретым машинным маслом, дешевой баландой и навозом от трюмного скота.
На узкой полке, скорчившись от непрекращающейся боли, лежал Годрик Поттер.
Его некогда пышные каштановые волосы сбились в грязный, сальный колтун. Лицо, затянутое дешевыми магловскими бинтами, перекосило: челюсть, кое-как сросшаяся без магии, застыла криво, придавая «победителю Темного Лорда» выражение слабоумного калеки. Правая нога, раздробленная ножнами Гарри, так и не восстановилась. Колено превратилось в уродливый, распухший узел; он не мог даже наступить на ступню, волоча ее за собой, словно мертвое бревно.
Но страшнее физического уродства было другое: на правой руке не хватало пальца, которым он держал палочку. А самой палочки не было вовсе.
– Ненавижу... – хрипел Годрик, глядя в ржавый потолок каюты невидящими глазами. Слюна стекала по его подбородку на засаленную подушку. – Ненавижу эту тварь... Ненавижу этого узкоглазого ублюдка... Папа... почему ты не убил его?.. Почему ты позволил ему сломать меня?..
Джеймс Поттер сидел на табурете в углу каюты, уронив голову на ладони.
В его волосах, еще месяц назад черных как смоль, теперь белели широкие полосы седины. Пальцы правой руки не разгибались до конца, превратившись в скрюченную клешню. Без палочки, без родовой мантии, в потертом магловском пальто, купленном на последние иены в портовой лавке Иокогамы, Лорд Поттер выглядел как спившийся нищий из лондонского Ист-Энда.
– Замолчи, Годрик... Ради всего святого, помолчи хоть час, – глухо отозвался Джеймс.
– Что «помолчи»?! – взвизгнул калека, пытаясь приподняться на локтях, но тут же охнул от вспышки боли в бедре. – Ты обещал мне славу! Ты обещал мне поместье Малфоев! Ты обещал, что я получу наследника! А вместо этого меня избил оборванец с куском железа! Моя жизнь разрушена! Джинни... что скажет Джинни, когда увидит меня таким?!
В дверях каюты стояла Лили.
Она держала в руках оловянную миску с холодным чечевичным супом. От ее былой утонченной красоты не осталось и следа. Глаза запали, под ними залегли черные круги, губы искусаны в кровь. Она смотрела на своего первенца — на мальчика, ради которого они семнадцать лет назад переступили через закон чести, бросив второго сына на замерзающем пороге.
Ради *этого*.
Ради капризного, эгоистичного, озлобленного неудачника, который не умел ничего, кроме как купаться в незаслуженных лучах славы.
– Джинни не выйдет за тебя, Годрик, – тихо, безжизненным голосом произнесла Лили, ставя миску на колченогий столик.
Годрик осекся, уставившись на мать налитыми кровью глазами:
– Что ты сказала?..
– Она не выйдет за тебя, – повторила Лили, и в ее голосе прозвучала горькая, убийственная насмешка над самой собой. – Молли Уизли никогда не отдаст свою дочь калеке, который не может иметь детей и лишен магии. Уизли нужны были наши деньги и твое имя героя. Теперь у тебя нет ни того, ни другого.
– Заткнись! – взревел Годрик, швыряя в мать оловянную ложку. Ложка ударила Лили в плечо и упала на пол. – Ты лжешь! Они любят меня! Я Избранный! Я спас их всех!
– Ты ничего не спас, – Джеймс поднял тяжелый, налитый свинцом взгляд на сына. – Ты просто оказался в нужном месте, когда Темный Лорд сошел с ума от собственного проклятия. Вся твоя жизнь была мыльным пузырем, который надувал Дамблдор. А настоящий волк... настоящий клинок вырос там, на востоке. Без нас. Вопреки нам.
– Хватит! – взмолилась Лили, закрывая лицо руками и сползая по стенке каюты на грязный пол. – Перестаньте! Мерлин, за что нам это?.. За что?!
– За то, что мы бросили Гарри, – ответил Джеймс, и по его небритой щеке впервые за многие годы скатилась скупая слеза покаяния. – Магия не прощает предательства собственной крови, Лили. Мы сами вынесли себе приговор семнадцать лет назад. А сегодня... сегодня нам просто вручили расплату.
В каюте снова воцарилась тишина, прерываемая лишь равномерным, равнодушным стуком корабельного поршня: *чух-чух... чух-чух...*
Корабль упрямо вез их навстречу позору.
***
Лондон встретил их проливным, ледяным дождем.
Когда потрепанная чета Поттеров, волоча за собой ковыляющего на самодельном костыле Годрика, сошла по трапу в Саутгемптоне, их никто не встречал с фанфарами и цветами. Не было почетного караула авроров, не было ликующей толпы гриффиндорцев.
Были лишь вспышки магловских репортерских фотокамер и холодные, косые взгляды прохожих.
Добравшись на ночном магловском поезде до вокзала Кингс-Кросс и воспользовавшись аварийным входом в Косой переулок, они надеялись укрыться в родовом особняке на Гриммо или в Поттер-мэноре. Но едва они переступили порог «Дырявого котла», как мир окончательно рухнул им на головы.
В пабе стояла мертвая тишина. Несколько завсегдатаев, пивших огневиски у стойки, синхронно повернули головы.
Том, старый бармен, даже не улыбнулся. Он молча бросил на стойку свежий выпуск «Ежедневного пророка».
На первой полосе, под огромными черными буквами, двигалась колдография: сломанная пополам Бузинная палочка, втоптанная в грязь, и официальное заявление временного министра магии Амелии Боунс.
Заголовок гласил:
**«КРАХ "ВЫСШЕГО БЛАГА": АЛЬБУС ДАМБЛДОР ОСУЖДЕН НА ПОЖИЗНЕННУЮ КАТОРГУ В ЯПОНИИ ЗА МЕЖДУНАРОДНЫЙ ТЕРРОРИЗМ. РОД ПОТТЕРОВ ОБЪЯВЛЕН БАНКРОТОМ ПОСЛЕ ВЫПЛАТЫ ВОЕННЫХ РЕПАРАЦИЙ ВОСТОЧНОЙ ИМПЕРИИ».**
Джеймс схватился за край стойки, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
– Репараций?.. Каких... каких репараций?..
– Самых обычных, лорд Поттер, – раздался холодный, ядовитый голос из темного угла паба.
Из тени вышел Сириус Блэк. На нем была дорогая мантия, но лицо его было бледным и жестким, как гранитная плита фамильного склепа. Он держал в руке стакан огневиски, даже не пытаясь подойти ближе к бывшим друзьям.
– Сириус! – Лили бросилась к нему, заламывая руки. – Сириус, помоги нам! Нас ограбили, нас унизили! Годрик ранен, ему нужны целители, зелья...
– Отойди от меня, Лили, – Блэк отступил на шаг, и в его руке опасно блеснула палочка. – Не приближайся ко мне.
– Бродяга?.. – Джеймс ошеломленно уставился на названого брата. – Ты... ты что такое говоришь? Это же я! Сохатый! Наш сын...
– У тебя нет сына, Джеймс, – отрезал Сириус, и в его серых глазах заплясали бешеные огоньки дома Блэков. – Тот настоящий сын, в чьих жилах текла кровь истинных львов, остался в Токио. Я получил копии отчетов японского департамента правопорядка. Я видел показания Долиша под сывороткой правды. Вы привели армию карателей, чтобы украсть младенцев из колыбели! Вы натравили Адское Пламя на дом, где жила семья твоего сына!
– Нам нужен был наследник! – взвизгнул с порога Годрик, опираясь на костыль. – Он обязан был отдать мне ребенка! Я победил Волан-де-Морта!
Сириус медленно перевел взгляд на племянника. На лице старого мародера отразилось такое концентрированное омерзение, словно перед ним сидела гигантская навозная жаба:
– Ты победил? Ты, сопляк, даже шнурки на своих ботинках сам завязать не мог без подсказки Дамблдора. Знаешь, что произошло, пока вы плыли в трюме среди свиней? Визенгамот провел аудит фонда Поттеров. Чтобы замять международный скандал и спасти Британию от торговой блокады, министерство конфисковало девяносто процентов ваших родовых хранилищ в счет уплаты ущерба городу Токио и компенсации семье капитана Окиты-Поттера.
– Что?! – взвыл Джеймс. – Наши сейфы?! Наше золото?!
– Вашего золота больше нет. Поттер-мэнор опечатан за долги. Вам оставили только развалины коттеджа в Годриковой Лощине — живите там, если крыша не провалится, – Сириус залпом допил виски и со стуком поставил стакан на стойку. – А что касается меня... я расторг все договоры о побратимстве. Римус уже уехал на континент, он не захотел даже дышать с вами одним воздухом. Моим наследником официально объявлен Драко Малфой. Он хотя бы не притворяется святым, когда совершает подлости.
– Сириус, умоляю! – Лили упала на колени прямо на грязный пол паба, хватая Блэка за полы мантии. – Пожалей Годрика! Джинни... они должны пожениться! Уизли помогут нам!
Сириус горько, лающе расхохотался:
– Джинни? Лили, ты действительно настолько ослепла в своем высокомерии? Артур Уизли вчера подал прошение об аннулировании помолвки в связи с «непреодолимыми моральными разногласиями». А сама рыжая девка уже неделю крутится вокруг Невилла Долгопупса. Ты никому не нужен, «герой». Ты пуст.
Сириус вырвал край мантии из пальцев Лили, бросил на стойку галеон за выпивку и, не оглядываясь, направился к камину. Зеленое пламя взметнулось вверх, поглотив последнего человека, который когда-то готов был отдать за них жизнь.
В пабе воцарилась гробовая тишина. Посетители отвернулись, делая вид, что троих оборванцев у входа не существует вовсе.
Джеймс стоял, опустив руки. Его плечи безвольно обвисли. Он посмотрел на жену, рыдающую в пыли у его ног, на искалеченного сына, из чьих глаз текли слезы бессильной ярости, и понял: это конец.
Род Поттеров в Англии не просто угас. Он сгнил заживо, превратившись в позорную притчу, которую матери будут рассказывать детям, предостерегая от гордыни и предательства.
***
Прошел год.
Августовское утро над Токио выдалось ясным и звонким.
В саду додзо Камия шелестел бамбук, колеблемый легким утренним бризом с реки Сумида. На свежевыструганных перилах веранды сидели жирные синицы, не боясь людей и весело перекликаясь в лучах восходящего солнца.
– Шире шаг, Содзи! Держи равновесие, не заваливайся на пятку! – раздался звонкий командный голос Яхико.
Пятнадцатилетний юноша, ставший за этот год выше и шире в плечах, сидел на корточках посреди двора, держа перед собой деревянный тренировочный меч.
Перед ним, усердно пыхтя и перебирая пухлыми ножками по траве, топал полуторагодовалый мальчуган. В маленьких ручках Содзи-младший сжимал гладкую бамбуковую палочку, изо всех сил стараясь дотянуться ею до синая своего молодого наставника. Его ярко-зеленые, отцовские глаза сияли неподдельным боевым азартом.
Рядом, на расстеленном шелковом футоне, возился второй близнец — Дзин, сосредоточенно пытавшийся разобрать на части деревянную погремушку в виде лисицы, а маленькая Аяме сидела на коленях у Кэнсина.
Бывший Баттосай, аккуратно придерживая девочку за ручки, строил ей забавные рожицы, заставляя малышку заливаться колокольчатым, счастливым смехом.
– Оро, какая хватка! – с мягкой улыбкой приговаривал Кэнсин, когда Аяме цепко ухватила его за прядь рыжих волос. – Кажется, Каору-доно, в нашем додзо растет еще одна грозная воительница стиля Камия Кассин-рю!
– Главное, чтобы она не переняла привычку своего отца ломать мебель врагами! – донесся из кухни шутливый голос Каору, вышедшей на веранду с большим деревянным подносом, уставленным мисками с горячим рисом, мисо-супом и жареной рыбой.
Следом за ней, зевая во весь рот и почесывая взлохмаченный затылок, появился Саносукэ:
– Еда! Наконец-то! Если бы меня не покормили еще пять минут, я бы начал грызть тренировочные манекены Яхико!
– Только попробуй, нахлебник! – огрызнулся Яхико, не отвлекаясь от Содзи. – Я тебя самого этим манекеном огрею!
На веранду тихо вышел Гарри.
На нем было легкое темно-синее хлопковое юката. Длинные черные волосы были аккуратно собраны на затылке в самурайский узел, лицо дышало абсолютным, нерушимым спокойствием.
Рядом с ним шла Мегуми. Ее рука покоилась на локте мужа, а на лице играла та самая теплая, безмятежная улыбка, которую она дарила только ему. На безымянном пальце ее левой руки тускло поблескивало простое кольцо из белого золота — единственное, что Гарри когда-то выковал сам, сплавив свою магию с частицей своей души.
Сайто, сидевший на ступеньках веранды в своем неизменном мундире и читавший утреннюю газету, поднял взгляд:
– Почта из Иокогамы пришла с утренним дилижансом.
Гарри подошел ближе, принимая от инспектора плотный конверт из серой рисовой бумаги с официальной печатью британского консульства.
– Что там пишут наши заморские друзья? – лениво поинтересовался Саносукэ, набивая рот рисом.
Гарри вскрыл конверт ногтем, пробежал глазами короткие строчки официального донесения, написанного сухим канцелярским языком:
*«Настоящим уведомляем главу дома Окита-Такани: бывший лорд Джеймс Поттер и леди Лили Поттер окончательно лишены дворянских привилегий и права заседать в Визенгамоте за долги короне. Проживают в магловской деревне Годрикова Лощина под надзором местных властей. Годрик Поттер помещен в закрытый приют святого Брутуса для душевнобольных с диагнозом "необратимый маниакальный синдром и магическое истощение". Род Поттеров в реестрах Великобритании признан угасшим».*
К письму была приложена маленькая серебряная пластинка — гербовая печать рода Поттеров с изображением феникса и скрещенных палочек, которую чиновники министерства по закону выслали последнему законному носителю крови.
Гарри долго смотрел на эту печать.
Перед его внутренним взором на мгновение пронеслись смутные, туманные картины далекого детства: холодный чулан под лестницей, злые окрики тетки, надменные лица родителей в Мунго, визг Годрика и высокомерная ложь старика Дамблдора.
Все это казалось теперь сном. Чужой, давно забытой сказкой, не имеющей к нему никакого отношения.
Он сжал серебряную печать в кулаке.
Зеленая искра магии беззвучно пробежала по его пальцам. Металл нагрелся добела, потерял форму и в следующее мгновение осыпался на деревянный пол веранды горсткой серого, мертвого пепла.
Гарри разжал ладонь, и легкий утренний ветерок подхватил этот пепел, унося его прочь — через бамбуковую ограду, через цветущие кусты камелий, растворяя в бескрайнем просторе токийского неба.
– Гарри? – тихо позвала Мегуми, заглядывая ему в лицо.
Гарри повернулся к ней. В его зеленых глазах не осталось ни следа прошлого. Лишь солнце, отражающееся в реке, и тепло родного дома.
– Все в порядке, лисичка, – он улыбнулся и шагнул вперед, подхватывая на руки подбежавшего маленького Содзи, который с победным криком вцепился отцу в воротник. – Завтрак остывает. А после еды нам с Кэнсином нужно помочь Яхико с новой стойкой.
Мальчик на его руках радостно засмеялся, дергая Гарри за прядь черных волос.
Над додзо Камия поднимался новый день — день, в котором не было места проклятиям, чужой спеси и ложному величию.
Здесь правила сталь, омытая честью, и любовь, которую не смогла сломить сама смерть.