← Назад к обзору

Приёмный младший брат семьи Тосака

Пламя на острие клинка

Стены кабинета директора Хогвартса никогда прежде не казались такими холодными и глухими. Древний шотландский гранит, веками впитывавший шепот тайн и тепло школьных каминов, сейчас источал лишь сырую, мертвенную стынь.

За окнами бушевала февральская буря. Тяжелые мокрые хлопья снега с глухим стуком разбивались о цветные витражи, искажая очертания Запретного леса.

Альбус Дамблдор сидел в своем высоком кресле, сцепив пальцы в замок перед лицом. Его обычно ясные, лучистые голубые глаза помутнели, превратившись в два куска выцветшего льда. На столе перед ним лежали обломки: серебряный астрономический прибор тончайшей гоблинской работы был расплющен в лепешку ударом старческого кулака, а рядом темнела раскрытая папка с гербом Отдела Тайн, залитая бурыми пятнами подсохшей крови.

Напротив стола, вжавшись в глубокое кресло, сидела Лили Поттер. На женщине не было лица. Ее рыжие волосы, всегда уложенные с безупречной мягкостью, висели грязными, спутанными прядями. Правая рука, туго забинтованная до самого локтя льняными повязками с толченым корнем асфоделя, мелко подрагивала на коленях. Концептуальный ожог, оставленный разрывом родовой связи на лондонской улице, не заживал; плоть под бинтами непрерывно ныла, источая запах паленой шерсти и озона.

Дверь в кабинет с грохотом распахнулась.

В комнату, хромая и опираясь на палку из черного дерева, вошел Люциус Малфой. Всегда лощеный, высокомерный лорд Малфой сейчас походил на призрака из собственных ночных кошмаров. Его левый рукав мантии из драгоценного шелка был пуст и подколот серебряной булавкой у самого плеча — там, где крупнокалиберная разрывная пуля американских наемников вырвала сустав вместе с лопаткой. Лицо аристократа было мертвенно-серым, губы побелели от обезболивающих зелий.

– Вы обещали триумф, Альбус, – прошипел Малфой, не утруждая себя поклоном. Его голос срывался на свистящий хрип. – Вы клялись защитой древних договоров! Вы уверяли, что эти заокеанские дикари склонятся перед величием чистокровных родов, едва увидят кельтские реликвии!

– Люциус, сядьте, – негромко, но с железной тяжестью в голосе произнес Дамблдор.

– Я не стану садиться в вашем присутствии! – сорвался на визг блондин, стукнув тростью о каменный пол так, что по залу прокатилось эхо. – Моя рука сгнила в пустыне Невады! Четверо невыразимцев растворены в кислоте! А Джеймс… вы видели, на что похож Поттер в лазарете Святого Мунго?!

Лили судорожно всхлипнула, закрыв лицо здоровой левой рукой. Ее плечи затряслись в беззвучных рыданиях.

– Джеймс жив, – глухо произнес Дамблдор. – Целители вытащили пули…

– Жив?! – Малфой издал короткий, безумный смешок. – Он овощ, Альбус! Три выстрела из магловского чудовища, зачарованного древней ересью! Его магические каналы в груди разорваны в клочья! Он не может даже позвать домовика без кровавой рвоты! Джеймс Поттер больше никогда не сможет держать палочку! Наш лучший полевой дуэлянт уничтожен без единого выкрика заклинания!

– Это были не маглы, Люциус, – Дамблдор медленно поднял тяжелый взгляд. – Это была армия Нового Света, руководимая отступниками из Ассоциации Магов. Мы недооценили глубину их падения. Они больше не подчиняются законам чести. Они соединили науку простых людей с запретными таинствами Эпохи Богов.

– Плевать мне на их таинства! – рявкнул Малфой. – Визенгамот бурлит! Фадж прячется в своем кабинете, заглушая страх огневиски! Семьи погибших требуют ответов! Если «Ежедневный пророк» пронюхает, что вы отправили элиту Министерства на убой ради того, чтобы вернуть мальчишку-сквиба… вас снимут с поста Верховного Чародея до заката! Род Малфоев разрывает все соглашения с вами, Дамблдор. И молите Мерлина, чтобы я не потребовал компенсации через Гринготтс.

Люциус развернулся и, тяжело припадая на правую ногу, выковылял из кабинета, с силой захлопнув за собой дубовую дверь.

В наступившей тишине было слышно лишь тяжелое, свистящее дыхание феникса Фоукса. Птица сидела на золотом насесте, понурив голову, ее перья казались тусклыми, словно подернутыми пеплом.

– Альбус… – прошептала Лили, не отнимая руки от лица. – Что нам делать? Скажите мне… во имя всего святого, что нам делать? Джеймс умирает в палате для безнадежных. Годрик… Годрик заперся в своей спальне и бьет посуду, требуя новую палочку из чистого золота… Он боится выходить в коридоры. Он слышал, как шепчутся старшекурсники.

Дамблдор медленно поднялся из-за стола. Старик подошел к высокому зеркалу, стоявшему в углу кабинета, и вгляделся в собственное отражение. В его морщинах залегла вековая усталость, но в глубине глаз все еще тлел упрямый, несгибаемый уголь убежденности.

– Мы совершили ошибку в расчетах, Лили, – тихо заговорил директор. – Семь лет назад, когда я исследовал Гарри в Годриковой Лощине, его ядро казалось мне разрушенным. Магия утекала из него, словно вода сквозь пальцы. Я искренне верил, что спасаю его, отдавая магловским родственникам. Я полагал, что жизнь в неведении убережет его от зависти к славе брата.

– Но он не был разрушен! – вскрикнула женщина, поднимая заплаканные, полные муки глаза. – Вы видели его в Лондоне! Вы слышали его слова! Он не просто маг… он монстр, Альбус! Он раздавил палочку Годрика одним движением Слуги! Он сжег кровный компас! Он смотрел на меня так, будто я пустое место! Мой сын… мой первенец…

– Он стал Тосакой, – Дамблдор сжал край зеркальной рамы так, что побелели старые суставы. – Дом Тосака провел ритуал кровного перерождения. Они сплавили осколки его ядра с их собственными, чудовищными концептами магических цепей. Они превратили мальчика в оружие. Часовая Башня не просто приняла его — они выставили его как щит против нас.

Старик повернулся к женщине, и его голос обрел прежнюю стальную силу:

– Сноуфилд потерян для нас. Американцы забрали наши реликвии и захлопнули дверь. Но Гарри находится здесь. В Лондоне. В сердце Британии.

– Вы не посмеете тронуть его в Часовой Башне! – испуганно выдохнула Лили. – Лорд Марисбилли пригрозил перекрыть все поставки зелий! А эта его Слуга… эта девушка с мечом… она убьет любого, кто приблизится к нему!

– Слуги не вечны, Лили, – мягко, почти ласково произнес Дамблдор, доставая из складок мантии старинный пергамент с печатью из черного воска. – Они требуют колоссального количества энергии. Без Великого Грааля существование Героического Духа в нашем мире — это постоянная пытка для ее Мастера. Рано или поздно ее резерв иссякнет. Ее тело рассыплется искрами. И тогда мальчик останется один.

Директор опустил пергамент на стол перед Лили:

– Я созываю Орден Феникса в полном составе. Сириус и Ремус уже в Лондоне. Мы окружим квартал Кенсингтон чарами невидимости и стазиса. Мы не станем нападать на университет. Мы дождемся, когда Слуга ослабнет, отсечем его от сестры и заберем силой. Мы снимем проклятие Дома Тосака на алтаре Хогвартса. Я верну тебе сына, Лили. Чего бы мне это ни стоило.

Лили посмотрела на черный пергамент, затем на свою забинтованную руку, пульсирующую неутихающей болью.

Глубоко внутри, в самом темном уголке ее измученного разума, шевельнулся первобытный, леденящий страх. Она вспомнила изумрудные глаза Гарри — абсолютно чистые, лишенные малейшей капли сомнения или страха. Она вспомнила белое пламя на клинке его Слуги.

– Вы не вернете его, Альбус… – прошептала она одними губами, но старик уже не слушал ее, склонившись над картой лондонских лей-линий. – Вы просто поведете нас всех на плаху.

***

Лондон. Особняк Тосака в Кенсингтоне.

Глухая полночь опустилась на старинный викторианский дом. За тяжелыми бархатными портьерами шелестел бесконечный английский дождь, смывая копоть с булыжных мостовых.

В особняке царила непривычная, звонкая тишина. Рин еще в девять вечера уехала в загородную лабораторию лорда Эль-Меллоя: вместе с Лувией и Ольгой Марией они заперлись на подземном полигоне кафедры Минералогии, проводя сложнейшие спектральные тесты доставленных уральских александритов. Широ и Артурия отправились на закрытую тренировочную базу Халдеи на окраине города — Король Рыцарей настаивала на ежедневных спаррингах для поддержания мышечной памяти материального тела, а Широ никогда не умел отказывать ее просьбам.

Гарри остался один.

Юноша сидел за массивным дубовым столом в своей комнате на третьем этаже. На нем были лишь свободные черные хлопковые брюки и расстегнутая на груди белая льняная сорочка с засученными рукавами.

Перед ним, мягко озаряя полумрак спальни, парил крупный кристалл хризоберилла. Тонкий мистический резец в правой руке Гарри двигался с точностью часового механизма: юноша срезал микроскопические слои минерала, вплетая в кристаллическую решетку сжатые рунические матрицы защиты. Магические цепи на его предплечьях тускло тлели ровным рубиновым светом, резонируя с камнем.

Внезапно воздух в комнате вздрогнул.

Это не было вторжением врага. Это был внутренний, духовный спазм, отдавшийся резкой, тупой болью прямо в солнечном сплетении юноши.

Гарри замер. Резец в его руке остановился в миллиметре от хрупкой грани камня.

Связь.

Магический пакт, соединявший его душу с Героическим Духом класса Альтер-Эго, натянулся, словно перемерзшая струна, и жалобно зазвенел. Поток праны, который он непрерывно транслировал Оките для поддержания ее физической формы, внезапно натолкнулся на глухую, непреодолимую стену отторжения.

Дверь в спальню бесшумно отворилась.

На пороге стояла Окита Соджи Альтер.

На мечнице не было ее боевого облачения. На ней был лишь просторный черный шелковый халат восточного кроя, подаренный Рин, едва доходивший ей до колен и небрежно подвязанный алым поясом. Белоснежные волосы, обычно собранные в растрепанный хвост, сейчас рассыпались по хрупким плечам густым, сияющим водопадом.

Но что заставило Гарри мгновенно отложить инструмент и подняться на ноги — это ее состояние.

Девушка тяжело дышала. Ее смуглая кожа казалась пепельно-серой, сухие губы были полуоткрыты, а на бледном лбу блестели крупные капли пота. Ее пальцы судорожно сжимали край халата на груди, ткань натягивалась, выдавая лихорадочный, прерывистый ритм сердца. В огромных янтарных глазах, обычно спокойных и пустых, плескался темный, раскаленный огонь первобытного голода.

– Окита? – юноша сделал шаг навстречу. – Что случилось? Духовное основание?..

– Мастер… – ее голос прозвучал надтреснуто, с глухим, хриплым придыханием, от которого по спине Гарри пробежал электрический разряд. – Плохо. Мне… очень плохо.

Она сделала шаг вперед и покачнулась.

Гарри среагировал мгновенно: скользнув вперед на усилении цепей, он подхватил ее до того, как ее колени коснулись пола.

Ее тело оказалось пугающе легким и одновременно обжигающе горячим. Сквозь тонкий шелк халата юноша почувствовал, как бешено вибрирует ее естество: ее магические каналы не принимали внешнюю прану, они захлебывались, отторгая искусственную подпитку через минералы и воздух.

– Твое тело… оно дестабилизируется, – Гарри нахмурился, удерживая девушку за плечи и заглядывая в ее затуманенные глаза. – Мы сожгли слишком много концептуальной силы в пещере Грааля. Еда и сон больше не удерживают структуру Слуги.

– Сахар… не помогает, – прошептала Окита, вцепившись пальцами в ткань его сорочки на груди. Ее ногти почти пробили лен, царапая кожу. – Воздух здесь… ядовитый. Влажный. Он растворяет мой клинок. Мастер… Мой Saint Graph трескается изнутри.

Она подняла на него лицо. В ее взгляде не было страха смерти — Слуги Противодействия не знают страха перед небытием. Но в нем читалась отчаянная, животная паника перед разлукой.

– Я не хочу исчезать, – тихо, но с сокрушительной силой произнесла она. – Я не хочу возвращаться в холодную пустоту Трона. Я должна… я обещала быть твоим клинком. Я должна убивать тех, кто угрожает тебе. Но мой сосуд пуст.

– Я перенаправлю резерв из накопителей в подвале… – начал было Гарри, поворачивая ее к двери, но Окита внезапно рванулась вперед, прижавшись к нему всем телом.

Ее горячий лоб уперся в его ключицу. Дыхание девушки обжигало голую шею Гарри.

– Внешняя прана бесполезна, – выдохнула она, и ее маленькие, крепкие ладони скользнули вверх по его груди, обхватывая шею юноши. – Она холодная. Она мертвая. Она не связывается с моим ядром. Мне нужно… другое.

Гарри замер. Догадка, вспыхнувшая в его сознании, была подкреплена древними текстами по оккультной механике Слуг, которые он изучал в архивах отца.

– Прямое слияние? – тихо спросил он, чувствуя, как его собственное сердце ускоряет бег. – Биологический мана-трансфер?

Окита медленно подняла голову. Ее янтарные глаза полыхнули густым, расплавленным золотом. В этом взгляде больше не осталось детской невинности, поедающей моти мечницы. Перед ним стояла женщина — древняя, смертоносная сущность, выкованная из пламени войны, жаждущая жизни с такой первобытной силой, перед которой меркли любые законы приличия.

– Да, – не колеблясь ни секунды, ответила она. Ее голос стал низким, глубоким, вибрирующим от сдерживаемой страсти. – Мне нужна твоя плоть, Мастер. Мне нужна твоя кровь. Мне нужно самое глубокое сплетение твоих цепей с моими. Только так я смогу переписать поврежденные слои духовного ядра.

– Окита… ты понимаешь, что это значит? – Гарри смотрел на нее неотрывно. Его руки на ее талии напряглись. – Это не просто передача энергии. Это сломает границу между нами. Ты увидишь все мои воспоминания. Всю грязь чулана, холод улиц, всю тьму, которую я храню в себе.

Мечница издала тихий, гортанный звук, похожий на мурлыканье дикой кошки.

– Я клинок Чистилища, Гарри, – впервые назвала она его по имени, и от звука ее голоса у юноши перехватило дыхание. – Я рождена из пепла и пустоты. Твоя тьма — это мой дом. Твой огонь — это моя жизнь.

Она не стала ждать ответа.

Ее пальцы резко дернули шелковый узел на талии. Алый пояс соскользнул на паркет, и черный халат распахнулся, упав с хрупких плеч девушки к ее ногам.

Гарри с трудом сдержал судорожный вдох.

Окита стояла перед ним абсолютно нагой. Ее тело было совершенным произведением искусства, в котором неземная хрупкость переплеталась с опасной, тренированной мощью хищника. Смуглая, бархатистая кожа цвета темного меда контрастировала с ослепительной белизной рассыпанных по спине волос. Высокая, упругая грудь с аккуратными, темными сосками вздымалась от тяжелого дыхания; тонкая талия, изящная линия бедер и длинные, безупречно стройные ноги, созданные для молниеносных выпадов со смертоносным клинком.

Вдоль ее ключиц и вниз по животу мерцали багровые, угасающие линии поврежденных духовных каналов, умоляющие о заполнении.

– Возьми меня, Мастер, – прошептала она, шагнув вплотную и прижимаясь горячей, обнаженной грудью к его расстегнутой сорочке. – Спаси свой клинок.

Рассудок Гарри, всегда холодный, отточенный годами дисциплины мага минералов, дал трещину.

Он обхватил ее за талию, притягивая к себе так сильно, что девушка издала сдавленный, сладкий стон. В следующий миг его губы накрыли ее губы.

Поцелуй был яростным, сокрушительным, лишенным малейшей робости. Рот Окиты был горячим, влажным, пахнущим мятой и сладким соком. Ее язык жадно, почти агрессивно сплелся с его языком, вытягивая первые крупицы праны прямо из его дыхания.

Гарри подхватил ее под бедра, легко оторвав от пола. Окита мгновенно обвила его талию стройными ногами, крепко сжав его тело, словно боясь, что он исчезнет. Сделав два шага назад, юноша опустил ее на широкую кровать, застеленную тяжелым шелковым покрывалом.

Кровать скрипнула. Белоснежные волосы мечницы разметались по темным подушкам серебряным сиянием.

Гарри сбросил сорочку, оставшись обнаженным по пояс. В полумраке спальни его собственное тело — покрытое тонкими шрамами от алхимических опытов и тренировок, с рельефными, сухими мышцами — отозвалось на близость Слуги мгновенным пробуждением внутренних резервов.

Магические цепи Дома Тосака вспыхнули под его кожей. Багровые геометрические узоры засияли на его плечах, груди и руках, заливая комнату таинственным, кроваво-рубиновым светом.

Окита завороженно смотрела на эти линии, ее зрачки расширились на всю радужку.

– Твоя магия… она прекрасна, – прошептала она, протягивая дрожащую руку и проводя кончиками пальцев по пылающему узору на его ключице.

Прикосновение отозвалось в теле юноши электрическим разрядом. Прана на кончиках ее пальцев вступила в прямой резонанс с его каналами.

Гарри навис над ней, опираясь руками по обе стороны от ее головы. Его изумрудные глаза горели холодным, властным огнем истинного патриция, но в глубине зрачков уже бушевало пламя непреодолимого вожделения:

– Будет больно, Окита. Слияние цепей человека и Героического Духа — это не просто страсть. Твое тело будет гореть.

– Сожги меня, – с вызовом и мольбой ответила мечница, выгибаясь навстречу и обхватывая его широкие плечи руками. – Я хочу сгореть в твоем пламени.

Гарри опустился на нее, накрывая своим весом.

Его пальцы скользнули вниз по ее плоскому, вздрагивающему животу, спускаясь к нежной ложбинке между бедер. Кожа девушки там была влажной, обжигающе горячей, готовой принять его без остатка. Когда его пальцы коснулись ее сокровенного бутона, Окита резко запрокинула голову, из ее горла вырвался протяжный, хриплый стон наслаждения, ногти впились в спину Гарри, оставляя алые полумесяцы царапин.

– Гарри… сейчас… пожалуйста…

Юноша развел ее колени шире, пристроился у входа в ее святилище и одним медленным, мощным толчком вошел в нее на всю глубину.

Мир взорвался.

Это не было простым физическим проникновением. В то мгновение, когда их плоть соединилась, духовный барьер между Мастером и Слугой рухнул с оглушительным концептуальным грохотом.

Окита вскрикнула — громко, звонко, запрокинув голову так, что обнажилась тонкая линия ее горла. Ее тело натянулось, словно тетива лука. Стенки ее естества судорожно, неистово сжались вокруг его пылающего члена, пульсируя и затягивая его еще глубже внутрь себя.

В этот же миг магические цепи обоих вспыхнули на максимальной мощности.

Рубиновый свет Гарри и черное пламя Окиты сплелись воедино. Воздух в спальне закружился вихрем ослепительной плазмы. Тонкие стеклянные флаконы на туалетном столике лопнули от чудовищного перепада давления, шелковые портьеры затрепетали, словно в эпицентре шторма.

– А-а-ах!.. – стонала Окита, ее пальцы судорожно путались в темных волосах Гарри. – Я чувствую… Боги… я чувствую тебя!..

Перед ее внутренним взором пронеслись картины: сырой, вонючий чулан под лестницей в Литтл Уингинге; ледяной дождь на помойке в Фуюки; гордые сапфировые глаза маленькой девочки Рин, протягивающей руку; боль кровавого обряда усыновления; взрыв оскверненного Грааля. Она проживала каждую секунду его одиночества, впитывая его боль и превращая ее в чистое топливо для своего клинка.

А Гарри видел ее.

Он видел бесконечные, выжженные пеплом поля Эпохи Бакумацу; холодную сталь клинков Синсэнгуми; кровь на белом снегу Киото; смертельную чахотку, пожиравшую легкие юного гения меча; и ту вечную, безмолвную тьму Противодействия, где ее душа ждала приказа стать оружием разрушения.

Они были двумя половинами одного расколотого клинка. Двумя сиротами, выброшенными своими мирами за ненадобностью, нашедшими друг в друге абсолютное, несокрушимое спасение.

Гарри двигался внутри нее мощно, размеренно, с первобытной неумолимостью. Каждый его толчок отзывался в теле Окиты волной дикого, экстатического жара. Ее хрупкие бедра взлетали навстречу каждому движению, подстраиваясь под его ритм с нечеловеческой грацией воина.

– Еще… Гарри… глубже!.. – умоляла она, покрывая его шею и плечи горячими, сбивчивыми поцелуями. – Заполни меня… Переплавь меня заново!..

Его ладони сжали ее упругие ягодицы, прижимая девушку к себе так плотно, что между ними не осталось даже молекулы воздуха. Поток праны хлынул из его ядра широкой, бушующей рекой. Жидкий рубиновый огонь перетекал через точку их плотского соития прямо в духовные истоки Слуги.

Поврежденные багровые трещины на теле Окиты начали затягиваться прямо на глазах. Они вспыхивали ослепительно белым светом, преобразуясь в совершенные, зеркально гладкие каналы высшего ранга. Ее дыхание становилось глубже, сердцебиение выравнивалось, обретая несокрушимую мощь концептуального оружия.

Но это больше не было просто ремонтом. Это была дикая, безудержная страсть двух существ, познавших вкус абсолютной близости.

Гарри ускорил темп. Звуки их сталкивающихся тел, мокрые, тяжелые шлепки плоти о плоть смешивались со сдавленными криками Окиты и низким, хриплым рычанием юноши. Она стонала без умолку, запрокидывая голову, ее ногти глубоко вспарывали кожу на его спине, оставляя кровавые борозды, но Гарри не чувствовал боли — он чувствовал лишь пьянящую, абсолютную власть над этой непобедимой воительницей, которая сейчас извивалась под ним, умоляя о продолжении.

– Мастер… мой Мастер… – плакала она от накатывающего, сводящего с ума наслаждения. – Я умираю… я сейчас взорвусь!..

– Держись за меня, – прорычал Гарри ей в самые губы.

Он перехватил ее бедра, вбил себя в нее до самого упора и сделал последний, сокрушительный рывок.

Окита закричала.

Ее оргазм был подобен сверхновой. Внутренние мышцы ее лона сжались вокруг его члена железным, пульсирующим спазмом, выжимая его до капли. Ее тело забилось в сладких, неистовых конвульсиях, пальцы ног поджались, а из глаз брызнули слезы чистейшего экстаза.

В то же мгновение Гарри излился глубоко внутрь ее чрева.

Семя Мастера, насыщенное чистейшей, концентрированной праной древнего рода Тосака, хлынуло в ее духовное ядро, закрепляя связь на века. Волна золотого и черного пламени вырвалась из их сплетенных тел, на долю секунды озарив спальню дневным светом, и мягко осела на простыни сверкающими искрами очищения.

***

Тишина, опустившаяся на комнату, была глубокой, мягкой и умиротворенной.

Лишь мерный шелест лондонского дождя за окном нарушал покой.

Гарри лежал на спине, тяжело дыша. Его грудь мерно вздымалась, капли пота блестели на ключицах в тусклом свете настольной лампы. На его спине медленно подсыхали царапины, затягиваясь под действием ускоренной регенерации мага.

Окита лежала на нем, положив подбородок на его грудь и обвив его талию одной ногой.

Девушка полностью преобразилась. Ее смуглая кожа теперь сияла здоровым, атласным лоском, щеки пылали свежим персиковым румянцем, а дыхание было глубоким, мощным и абсолютно ровным. Духовные трещины на ее теле исчезли без следа — ее Saint Graph стабилизировался до состояния несокрушимого монолита.

Ее янтарные глаза, затуманенные сладкой истомой, смотрели прямо в лицо Гарри.

Она медленно протянула руку и коснулась кончиками пальцев его нижней губы:

– Мастер…

– Гарри, – мягко поправил он ее, перебирая пальцами шелковистые белые пряди ее волос.

Мечница едва заметно улыбнулась. На ее губах появилась та самая редкая, невероятно нежная улыбка, которую она дарила только ему:

– Гарри. Мой сосуд… он полон. Больше нет холода. Больше нет пустоты.

– Я чувствую, – юноша слегка усмехнулся. – Твой резерв вырос на сорок процентов. Теперь ты сможешь разрубить бронепоезд пополам и даже не запыхаться.

Окита тихо хихикнула — звук был таким девичьим, чистым и беззаботным, что Гарри невольно залюбовался ею. Затем она прижалась щекой к его груди, прямо над бьющимся сердцем, и сладко зажмурилась:

– Это было лучше, чем все сладости мира. Лучше, чем клубничный моти. Нам… нужно повторять этот ритуал регулярно. Для профилактики боевых параметров.

– Вот как? – Гарри приподнял бровь, с легкой насмешкой глядя на ее макушку. – И как часто требуются такие «профилактические меры»?

– Каждый раз, когда идет дождь, – невозмутимо ответила мечница. – В Англии сыро. Моему клинку требуется регулярное тепло.

Юноша не сдержал тихого, бархатного смеха. Он обнял девушку за обнаженные плечи, притягивая ее ближе к себе. Окита довольно замурлыкала, спрятав нос в изгибе его шеи, и буквально через минуту ее дыхание стало глубоким и мерным — она провалилась в первый за долгие годы по-настоящему спокойный, восстанавливающий сон.

Гарри прикрыл глаза, чувствуя ее живое, горячее тепло.

Прошлое окончательно умерло. Где-то в Шотландии старый директор Хогвартса чертил свои бесполезные схемы похищения. Где-то в руинах своего величия стонал раненый Джеймс Поттер.

Но здесь, в сердце ночного Лондона, ковалось будущее. Будущее, принадлежащее Дому Тосака, его верному клинку и тем, кто встал с ним рядом до самого конца.

***

Утро встретило особняк в Кенсингтоне редким для зимы пронзительно-голубым небом и легким морозцем.

В девять часов парадная дверь первого этажа распахнулась с привычным шумом.

– Мы вернулись! – раздался звонкий, властный голос Рин из холла. – Гарри! Ты не представляешь, что мы выяснили! Спектральный анализ уральских александритов показал способность удерживать до семи слоев концептуальной трансформации! Лувия чуть не лопнула от зависти прямо в лаборатории!

Следом за ней в дом вошли Широ и Сэйбер, державшие в руках несколько объемистых бумажных пакетов с горячей выпечкой из французской пекарни на углу. За ними, поправляя воротник мундира, вошла Ольга Мария, держа под мышкой папку с утренними спутниковыми снимками Халдеи.

– Где они? – нахмурилась Рин, снимая пальто и вешая его на вешалку. – Наверху подозрительно тихо. Гарри обычно встает в семь…

Она замолчала на полуслове.

На площадку второго этажа медленно спустился Гарри.

Юноша был одет в строгий темно-синий костюм-тройку, его волосы были безупречно уложены, а в изумрудных глазах плескалась такая глубинная, несокрушимая мощь, что даже Сэйбер у подножия лестницы инстинктивно подобралась, ее рука на мгновение коснулась невидимой рукояти Экскалибура.

А следом за ним, ступая бесшумно, словно пантера, спустилась Окита.

Мечница была одета в элегантное черное шелковое платье до колен, поверх которого был наброшен легкий кремовый кардиган. Ее длинный одати в темных ножнах привычно висел у левого бедра, но в ее походке, в осанке, в сиянии ее янтарных глаз появилась такая царственная, женственная уверенность, какой никто из присутствующих прежде не видел. Ее рука с длинными тонким пальцами покоилась на предплечье Гарри, открыто, собственнически демонстрируя неразрывную связь.

Рин замерла, переводя взгляд с брата на Слугу. Ее сапфировые глаза округлились, а чуткое восприятие мага драгоценностей мгновенно уловило изменение плотности фона:

– Что за… – прошептала Рин, ее лицо начало стремительно заливаться густой краской. – Гарри… Ее Saint Graph… Вы что… вы провели?..

Ольга Мария позади нее выронила папку с документами. Листы с грифом «Секретно» рассыпались по паркету. Юная директриса Халдеи уставилась на шею Гарри, где из-под расстегнутого воротника сорочки отчетливо виднелась тонкая, свежая царапина от девичьих ноготков.

– Вы… вы переспали?! – пискнула Ольга, ее щеки вспыхнули ярче спелого граната. – Прямо здесь?! Без согласования с протоколом безопасности Ассоциации?!

Широ неловко поперхнулся воздухом и поспешно отвел взгляд в сторону кухни, делая вид, что крайне заинтересован ценником на пакете с круассанами.

Лишь Артурия Пендрагон осталась абсолютно невозмутимой. Король Рыцарей подошла к лестнице, окинула Окиту долгим, оценивающим взглядом бывалого полководца и с глубочайшим уважением склонила золотистую голову:

– Твое духовное ядро восстановлено до абсолютного ранга, Окита Соджи. Твой клинок снова готов к битве. Твой Мастер позаботился о своем оружии с честью, достойной древних королей.

Окита гордо вздернула подбородок, чуть плотнее прижавшись к плечу Гарри, и бросила на смущенную Ольгу невозмутимый янтарный взгляд:

–