Приёмный младший брат семьи Тосака
Печать суверена и призраки Альбиона
Рин Тосака сделала шаг вперед, поравнявшись с братом. В ее осанке читалась та же непоколебимая, хищная гордость древнего рода, что и у Гарри. На кончиках ее пальцев, затянутых в черную кожу перчаток, с тихим треском заплясали искры лазурного и алого пламени — драгоценные камни в ее карманах уже были напитаны праной, готовые превратить мокрую улицу в выжженную пустошь по первому слову.
Следом за ней из ворот неторопливо вышли лорд Эль-Меллой Второй и Ольга Мария Анимусфир.
Профессор Часовой Башни даже не вынул сигару изо рта. Он лишь смерил компанию британских волшебников тяжелым, невероятно усталым взглядом, в котором сквозило глубокое профессиональное отвращение патологоанатома, наткнувшегося на полуразложившийся образец. Струйка сизого табачного дыма поплыла над мокрым асфальтом, смешиваясь с паром от дыхания униженного Джеймса Поттера.
– Какая поразительная, вопиющая некомпетентность, – скрипучим, простуженным голосом произнес лорд Эль-Меллой, стряхивая пепел щелчком пальца. – Пространственный прорыв без предупреждения территориального лорда. Нарушение суверенитета семьи Тосака. Попытка вооруженного нападения на признанного мага Ассоциации… И кем? Делегацией из островного изолята, который мы вычеркнули из реестров цивилизованного магического мира еще в конце семнадцатого века.
Дамблдор медленно опустил руки. Его васильковые глаза, обычно искрившиеся мягким, лукавым светом, теперь казались застывшими льдинками. Старик внимательно вглядывался в лицо лорда, затем перевел взгляд на Ольгу Марию, на ее парадную мантию факультета астромантии и фамильный жезл со звездным навершием.
– Лорд Часовой Башни… – тихо произнес Дамблдор, и в его голосе впервые прозвучали нотки с трудом сдерживаемой тревоги. – Мы не ищем конфликта с вашим институтом, сэр. Мы прибыли сюда исключительно по частному, семейному вопросу. Этот мальчик…
– Этот «мальчик» — официальный представитель рода Тосака, – резко, звонко перебила его Ольга Мария.
Юная наследница Анимусфир шагнула вперед, гордо вскинув подбородок. Серебристо-пепельные волосы девушки слегка колыхались на ветру, а в ее взгляде полыхнуло ледяное аристократическое пламя:
– Его статус утвержден коллегией трех факультетов Ассоциации магов. Его кровь освящена древним ритуалом, признанным всеми институтами Дальнего Востока. А вот кто дал вам право, мистер Дамблдор, вторгаться в черту города Фуюки с несертифицированным артефактом пространственного сдвига? Вы хоть понимаете, что за подобную выходку Совет Двенадцати Лордов имеет полное юридическое право стереть всю вашу провинциальную шарашку вместе с вашим Министерством в пыль?!
Лежащий на мокрой земле Джеймс Поттер попытался пошевелиться, но каблук Коянской сильнее вдавил его в асфальт, выбивая из легких воздух.
– Кха!.. Отпусти… мерзавка!.. – прохрипел Джеймс, с ненавистью глядя на лисицу. – Лили… Дамблдор… Что вы стоите?! Примените чары! Она же маггл! Обычная девка с пистолетом!
Коянская звонко, заливисто рассмеялась. Звук ее смеха был подобен звону хрустальных колокольчиков, но в нем сквозила такая первобытная, нечеловеческая угроза, что у Дамблдора по спине пробежал мороз.
– Ох, какая восхитительная, дремучая провинциальность! – промурлыкала Слуга класса Ассасин, слегка наклоняясь над лицом чистокровного мага. Ее пушистый хвост лениво хлестнул по воздуху, а янтарные глаза полыхнули багровым светом истинной божественной сущности. – Назвать меня «магглом»… Мистер Поттер, ваш род явно выродился не только магически, но и интеллектуально. Корпорация NFF Services выставляет вам штраф за оскорбление чести Слуги высшего порядка. Оплата — вашей кровью, если не заткнетесь в следующую секунду.
Лили Поттер не слышала ни угроз Коянской, ни холодных речей Ольги Марии.
Женщина стояла на коленях в грязи, не замечая, как холодная дождевая вода пропитывает ткань ее дорогого плаща. Ее взгляд был прикован к лицу Гарри. К его глазам — ее собственным глазам, в которых теперь не было ничего, кроме безжалостной вечности.
– Гарри… – ее голос сорвался на рыдание, пальцы судорожно скребли мокрый асфальт. – Пожалуйста… Посмотри на меня… Я твоя мама! Я носила тебя под сердцем! Я помню, как ты улыбался, когда я качала тебя на руках в Годриковой Лощине! Мы думали, ты погибнешь от нестабильности ядра! Альбус сказал, что магия уходит из тебя, что среди магглов тебе будет спокойнее… Мы хотели защитить тебя от войны!
– Защитить? – Гарри медленно подошел к стоящей на коленях матери.
Его шаг был неслышным. Он остановился в двух футах от нее, глядя сверху вниз. В его руке трость с глухим щелчком провернулась в ладони, рубин вспыхнул ровным, кровавым светом.
– Защитить от войны, выбросив в семью Петуньи Дурсль? – негромко, пугающе спокойно произнес он. Каждое его слово падало, словно тяжелая свинцовая капля. – Вы знали ее с самого детства, Лили. Вы прекрасно знали, как она ненавидела вас. Как она презирала все, что связано с магией. И вы отдали меня ей.
– Я… я думала, зов крови… – пролепетала женщина, захлебываясь слезами.
– Зов крови? – в уголках губ Гарри заиграла холодная, беспощадная усмешка. – Первое, что я помню в своей жизни — это темный чулан под лестницей. Запах плесени, пауки и темнота. Я помню побои твоего драгоценного зятя за то, что я посмел попросить корку хлеба. Я помню ледяную воду из шланга на заднем дворе в ноябре, потому что я «испачкал» ковер в гостиной. И я помню тот день в порту Фуюки. Твоя родная сестра лично толкнула меня в кучу мусора за рыбным складом и сказала: «Сдохни здесь, выродок. Ты такой же урод, как твоя мать, только бесполезный».
Лили зажала рот обеими руками. Ее глаза расширились от дикого, нечеловеческого ужаса. Она покачнулась, ее вырвало воздухом, слезы смывали всю краску с ее лица:
– Нет… Господи, нет… Петунья не могла… Она же клялась…
– Она сделала именно это, – Гарри даже не повысил голоса, но в этой тишине его слова звучали как приговор трибунала. – Семь лет. Ни одного письма. Ни одной проверки. Вы купались в лучах славы своего спасенного героя. Вы раздавали интервью «Ежедневному Пророку». Вы праздновали дни рождения Годрика в замках Министерства. А я умирал от пневмонии под забором чужой страны. И если бы эта девочка, – юноша указал ладонью на стоящую рядом Рин, – не нашла меня и не привела в свой дом… кости твоего первенца давно бы сгнили на безымянном кладбище для бродяг.
Рин молча подошла к брату, взяв его за свободную руку и переплетя свои пальцы с его. В ее аквамариновых глазах горела такая лютая, уничтожающая ярость, что она казалась готовой разорвать чету Поттеров голыми руками:
– Мой отец был суровым человеком, – ледяным тоном произнесла юная глава рода Тосака. – Он совершал ошибки. Он отдал мою сестру ради союза магов, и я ненавидела его за это решение долгие годы. Но даже Токиоми Тосака никогда бы не опустился до того, чтобы выкинуть родного ребенка на помойку, словно использованную тряпку. Вы не маги. Вы даже не люди. Вы просто жалкие, лицемерные трусы.
– Довольно! – раздался визгливый, истеричный вопль с обочины.
Годрик Поттер, шатаясь, поднялся из сугроба. Его лицо было перемазано грязью и кровью из разбитого носа, парадная гриффиндорская мантия промокла и обвисла, а в глазах плескалась слепая, бешеная паника избалованного кумира.
Он с ненавистью уставился на Гарри, сжимая в кулаке обломок своей палочки:
– Ты лжешь! Ты все врешь, сквиб несчастный! Ты просто завидуешь мне! Завидуешь, потому что я победил Волан-де-Морта! Потому что меня любит вся Британия, а тебя выкинули, как мусор, потому что ты никто! Пустое место! Мама, не слушай его! Папа, вставай! Пусть эта ушастая шлюха уберет с тебя ногу! Я Мальчик-Который-Выжил! Я приказываю вам всем встать на колени перед родом Поттер!
В воздухе повисла звенящая, гробовая тишина.
Даже дождь, казалось, перестал шуметь.
Артурия Пендрагон медленно повернула голову в сторону вопящего подростка. Ее зеленые глаза, повидавшие падение королевств и гибель сотен верных рыцарей, сузились. В них не было гнева — лишь глубокая, брезгливая жалость воина к бессмысленному червю.
– Мальчик, который выжил? – раздался с парапета насмешливый, раскатистый голос Кухулина.
Лансер спрыгнул на асфальт, покручивая копье с такой скоростью, что алое лезвие превратилось в сплошной вихрь смерти. Кельтский герой подошел к Годрику вплотную, возвышаясь над ним, как скала:
– Парень, я видел сопливых щенков на полях сражений Ольстера. Но такого убожества не встречал даже среди обозных воришек. Ты хвастаешься победой, которую за тебя одержала древняя рунная защита твоей бабки? Ты кичишься именем, пока твой брат только что сокрушил Царя Героев и стер в порошок первородную скверну этого мира?
Кухулин наклонился, осклабившись в лицо побледневшему подростку:
– Один взмах моего Гэ Болга — и твое сердце вылетит через спину раньше, чем ты успеешь моргнуть своим единственным шрамом. Проваливай в свою песочницу, дитя, пока взрослые не решили использовать тебя вместо тренировочной мишени.
Годрик икнул, его челюсть затряслась, а колени подогнулись так, что он плюхнулся обратно в мокрый снег, не в силах вымолвить ни слова.
– Альбус… – прохрипел Джеймс, с трудом поднимая голову из-под каблука Коянской. – Сделай же что-нибудь… Ты же сильнейший волшебник света… Защити нас…
Дамблдор медленно выдохнул. Его плечи опустились. Старик выглядел постаревшим на двадцать лет. Он понял. Понял окончательно и бесповоротно, что партия проиграна еще до того, как они ступили на эту мостовую.
Перед ними стояли не магглы. Не темные маги, которых можно было переубедить сладкими речами о Втором Шансе и Высшем Благе. Перед ними стояли суверены земли — существа иной магической парадигмы, для которых законы Визенгамота были не более чем детским лепетом.
– Гарри… – мягко, скорбно заговорил старик, пытаясь включить всю силу своего природного обаяния и ментального давления. – Я признаю… ошибки были совершены. Великие ошибки. Но судьба магического мира не терпит личных обид. Волан-де-Морт вернется. Пророчество связывает твою семью с грядущей битвой. Твоему брату нужна помощь. Твоей матери нужно искупление. Ты не можешь просто так отрезать свое прошлое. Кровь — это не то, что можно смыть дождем.
– Кровь? – Гарри Тосака усмехнулся.
Юноша медленно поднял правую руку, щелкнув пальцами.
В воздухе перед ним материализовался старинный пергамент — документ об отречении от британского рода Поттер, скрепленный печатями Гринготтса и верховного суда Ассоциации магов.
– Вы слишком отстали от жизни, директор Дамблдор, – холодно произнес Гарри. – В вашем маленьком замкнутом мирке вы привыкли считать кровь высшим законом. Но в настоящем мире магии кровь — это всего лишь проводник. Биологический кабель для передачи концептуальной информации. А кабели можно перерезать.
Гарри сорвал тростью защитную пленку со свитка.
– Во имя Истока и первородной земли Фуюки. Я, Гарри, признанный сын дома Тосака, объявляю любые узы с родом Поттер ничтожными, оскверненными и мертвыми. Мое имя выжжено из их древа. Моя прана не принадлежит их алтарям. И если хоть один представитель этой фамилии посмеет приблизиться ко мне или к моим близким с претензией на родство…
Гарри сжал свиток в кулаке.
Сорок восемь магических цепей в его предплечье вспыхнули ослепительным рубиновым огнем. Волна чистейшей, концентрированной кинетической праны вырвалась из его ладони — пергамент не просто загорелся, он аннигилировал, рассыпавшись тончайшей алмазной пылью, сверкающей в воздухе.
В то же мгновение Джеймс Поттер издал истошный, захлебывающийся крик.
Мужчина схватился за грудь: родовое кольцо с гербом Поттеров на его безымянном пальце с треском лопнуло, осыпавшись черным шлаком. Ветвь первенца была отсечена от родовой магии навсегда, нанеся тяжелейший магический откат по всему древу рода.
Лили зарыдала в голос, уткнувшись лицом в ладони. Она почувствовала это — физически, духовно, на уровне самой сути своего существа. Тонкая, едва теплившаяся серебряная нить, связывавшая ее с первенцем, с тихим хрустальным звоном оборвалась. Навсегда.
Гарри повернулся к Коянской:
– Отпусти его, Коянская. Они уходят.
Слуга грациозно убрала ногу с груди Джеймса, сделав шаг назад и убирая револьвер в кобуру:
– Слушаюсь, босс. Хотя должна заметить: ликвидация данной группы обошлась бы нам всего в два патрона и ноль юридических последствий.
– Они не стоят даже потраченного пороха, – отрезал Гарри.
Юноша посмотрел в глаза побледневшему Дамблдору:
– У вас ровно три минуты, чтобы активировать ваш портключ и покинуть пределы Японии. Если через сто восемьдесят секунд хоть один из вас будет дышать воздухом этого города… Геракл позавтракает вашими останками. Лорд Эль-Меллой позаботится о том, чтобы Ассоциация классифицировала ваше исчезновение как несчастный случай при нелегальном эксперименте.
Лорд Эль-Меллой Второй медленно кивнул, выпустив густую струю дыма прямо в лицо Дамблдору:
– Я лично подпишу этот отчет, Альбус. Проваливайте в свою Шотландию. И молитесь своему Мерлину, чтобы этот юноша никогда не захотел навестить Лондон с официальным визитом. Вы не переживете этой встречи.
Дамблдор тяжело, судорожно вздохнул. На его лице больше не осталось ни следа былого величия — лишь горечь абсолютного, сокрушительного поражения.
– Уходим, – глухо скомандовал старик, опускаясь на колени и помогая рыдающей Лили подняться.
Джеймс, держась за сломанное запястье и скуля от боли, с трудом встал на ноги, опираясь на забор. Он бросил последний взгляд на сына — взгляд, полный бессильной злобы, страха и запоздалого, леденящего душу осознания того, кого именно они потеряли тринадцать лет назад.
Годрик, всхлипывая и подволакивая ноги, вцепился в мантию отца.
Дамблдор достал из складок рукава старый серебряный хронометр — аварийный портключ прямого действия.
– Прости нас, Гарри… – в последний раз прошептала Лили, поднимая заплаканное лицо.
– Мое имя — Гарри Тосака, – холодно ответил юноша, даже не повернув головы. – Прощайте, миссис Поттер.
Вспыхнул слепящий синий вихрь. Пространство с глухим хлопком сжалось, втягивая четверых магов в воронку аппарационного туннеля, и в следующую секунду мостовая опустела.
Лишь мелкий весенний дождь продолжал тихо шелестеть по мокрому асфальту, смывая последние капли чужой крови и золы.
***
Вечер опустился на Фуюки мягким, сиреневым бархатом.
Тучи наконец рассеялись, уступая место чистому весеннему небу, усыпанному первыми яркими звездами. Воздух был прохладным, напоенным ароматом цветущей вишни и мокрой хвои.
В особняке Тосака горели все огни.
В огромной столовой царила атмосфера, которую любой традиционный маг посчитал бы безумием, граничащим с чудом.
Длинный дубовый стол буквально ломился от угощений. Широ и Сакура превзошли самих себя: жареная говядина по-домашнему, огромные миски с рисом, тушеные побеги бамбука, свежайшие сашими и целая батарея европейских десертов, приготовленных специально для маленькой гостьи.
Илиясфиль, забыв обо всех правилах этикета, с упоением макала клубнику в растопленный шоколад, задорно болтая ножками.
– Братец Широ, это в миллион раз вкуснее, чем алхимические смеси Селлы! – звонко смеялась девочка, демонстрируя перепачканные шоколадом щеки. – Если ты будешь готовить мне это каждый день, я разрешу тебе навещать меня в моем замке по выходным!
– Леди Илия! – в ужасе всплеснула руками Селла, безуспешно пытаясь вытереть рот госпожи льняной салфеткой. – Ваши манеры! Что подумает благородное собрание?!
– Благородное собрание занято куда более важными делами, Селла, – с набитым ртом отозвалась Лизрит, с невозмутимым видом уплетая уже третий кусок свиного стейка.
На другом конце стола Базетт и Кухулин шумно отмечали «успешное завершение дипломатической миссии».
– Говорю тебе, парень, лицо того напыщенного индюка с круглыми стекляшками стоило каждой потраченной секунды! – хохотал Лансер, поднимая кружку с элем. – «Я глава твоего рода!» Ха! Да он бы обмочил штаны, если бы Коянская нажала на спуск!
– Заткнись и пей, ирландец, – усмехалась Базетт, с удовольствием сжимая кружку новой механической рукой, отзывавшейся на каждое движение идеально. – Тосака поступил правильно. Застрелить их было бы слишком просто. Жить с осознанием того, что ты сам выкинул на помойку сильнейшего мага поколения — вот истинная кара.
Рядом с ними Артурия чинно, с королевским достоинством доедала вторую порцию жареного лосося, одобрительно кивая Широ:
– Твоя преданность искусству кулинарии делает тебе честь, Мастер. После битвы воин должен восстанавливать силы без ограничений.
Рин сидела во главе стола рядом с братом. Девушка выглядела уставшей, но спокойной. Ее рука лежала на столе, пальцы легко касались рукава Гарри.
– Ты в порядке? – тихо, так, чтобы слышал только он, спросила Рин.
Гарри повернул к ней голову. Его изумрудные глаза были чистыми, спокойными, без тени затаенной печали.
– Я никогда не чувствовал себя лучше, сестренка, – с легкой улыбкой ответил он, делая глоток превосходного красного вина. – Прошлое мертво. Настоящее — здесь.
– И будущее обещает быть исключительно прибыльным, – раздался бархатный, сладкий голос.
Коянская, сменившая боевой костюм на роскошное вечернее платье с открытыми плечами и глубоким декольте, плавно опустилась на стул по левую руку от Гарри. Ее лисий хвост собственнически скользнул по его бедру под столом, заставляя юношу слегка приподнять бровь, а янтарные глаза сверкнули за стеклами золотых очков:
– Счета закрыты, директор. Дипломатический кризис исчерпан без единого выстрела со стороны официальных властей. Но у нас остался один нерешенный пункт повестки дня.
– Какой пункт? – нахмурилась сидевшая напротив Ольга Мария Анимусфир.
Юная глава астромантии уже сняла свою тяжелую мантию, оставшись в строгой белой блузке и темном жилете. Ее щеки слегка порозовели от выпитого бокала вина, а взгляд то и дело смущенно соскальзывал на Гарри:
– Если вы намекаете на отчеты Халдеи, мисс наемница, то они еще требуют согласования с моим отцом!
– О нет, мисс Анимусфир, – промурлыкала Коянская, подперев щеку ладонью и бросив на девушку дразнящий, откровенно провокационный взгляд. – Я говорю о том роскошном ужине в Сохо, который мой босс обещал вам за содействие. И о тех эксклюзивных консультациях по макрафту, которые вы так настойчиво требовали в личной переписке.
Ольга Мария вспыхнула до самых корней волос:
– Э-это были чисто научные консультации! Теоретический интерес к структуре его уникальных цепей!
– Разумеется, дорогая, – ехидно улыбнулась Рин, подмигнув растерявшейся аристократке. – Мы все верим в исключительную «научность» твоего интереса. Особенно учитывая, что ты смотришь на моего брата так, словно собираешься приватизировать его вместе со всем кварталом Мияма.
– Рин Тосака! – взвизгнула Ольга, закрывая лицо ладонями под дружный хохот всей столовой.
Гарри тихо рассмеялся, покачав головой. Он перевел взгляд на лорда Эль-Меллоя Второго, который молча сидел у окна, потягивая чай и с редким, почти отеческим теплом наблюдавший за царившим в комнате хаосом.
– Когда мы отправляемся в Лондон, профессор? – спросил Гарри.
Эль-Меллой затянулся сигарой, выпустив тонкую струйку дыма в приоткрытую створку окна:
– Через неделю. Дадим пыли осесть. Вам с Рин предстоит официально занять места на факультете общей теории магии. А учитывая ваш боевой опыт и тот факт, что за вашей спиной стоят две столь… энергичные леди, – маг выразительно покосился на спорящих Ольгу и Коянскую, – скучать в Часовой Башне нам определенно не придется.
– Скучать — это плохая бизнес-стратегия, – улыбнулся Гарри Тосака.
Он поднял свой бокал, салютуя звездам за окном.
Далеко на западе, за тысячами миль океана, остался туманный остров, полный напыщенных волшебников, старых пророчеств и фальшивых героев. Пусть они варятся в своем котле надвигающейся войны с возрожденным Темным Лордом. Пусть Годрик Поттер примеряет мантию спасителя, а Дамблдор плетет свои паутины.
У Гарри Тосака был свой путь. Путь истинного мага, хранителя земли и главы семьи, которую он выбрал сам и которую защитит любой ценой.
И горе тому, кто посмеет встать на его пути.