Приёмный помощник Джеймса Рейнора
Осколки чужой воли
Запах жженой плоти и едкого зерговского феромона въелся в палаты Больницы Святого Мунго так глубоко, что даже самые сильные очищающие чары не могли его выветрить. В воздухе стоял удушливый дух бессилия, перемешанный с металлическим привкусом крови.
Лили Поттер сидела на жестком деревянном стуле в углу реанимационного крыла, невидящим взглядом уставившись в собственные руки. Ее тонкие пальцы мелко дрожали. На ее мантии всё еще темнели бурые пятна — кровь Джеймса, брызнувшая во все стороны, когда костяное лезвие чудовища с хрустом перерубило кость.
Напротив, на зачарованной кровати, метался в бреду ее муж. Рана не поддавалась обычному заживлению: плоть вокруг обрубка бедра гноилась, отторгая восстанавливающие зелья. Лишь вмешательство невыразимцев из Отдела Тайн, применивших полузапретные алхимические прижигания, позволило остановить расползание чужеродного некроза.
Рядом, в соседней палате, запертый за звуконепроницаемыми чарами, выл и бился головой о мягкие стены Годрик. «Мальчик-который-выжил». Великий триумфатор над Волан-де-Мортом. Стоило кому-то скрипнуть дверной петлей или повысить голос, как двадцатилетний «герой» падал на четвереньки, закрывал уши руками и умолял не скармливать его «зубастым тварям из-под земли». Целители лишь разводили руками: разум Избранного раскололся от первобытного ужаса, и никакие зелья памяти не могли склеить его обратно.
А Альбус… Альбуса больше не было. Величайший светлый волшебник столетия бесславно сгинул, пожранный хищными тварями в чужом мире. Без тела, без могилы, без прощального слова.
Лили медленно подняла голову и посмотрела на спящего Джеймса.
И в этот момент пелена, застилавшая ее разум на протяжении почти трех десятилетий, дала глубокую трещину.
Это началось не сегодня. Это копилось годами — каждое сомнительное решение, каждый компромисс с собственной совестью, каждое мягкое, вкрадчивое слово Дамблдора: «Так нужно ради Высшего Блага, девочка моя. Магия Годрика требует всех наших сил. Маленький Гарри поймет… когда-нибудь».
Она вспомнила день, когда они оставили шестилетнего Гарри на пороге дома Петуньи. Мальчик не плакал. Он просто смотрел на нее своими огромными зелеными глазами — точно такими же, как у нее самой — с немым, парализующим непониманием. А Дамблдор тогда ласково положил руку ей на плечо, и по ее венам разлилось странное, теплое спокойствие, смывшее материнскую боль. Обычное успокоительное заклинание? Или нечто куда более темное?
Лили прикрыла глаза, и слезы обожгли ее щеки.
«Мы выбросили его, – эхом пронеслось в ее сознании. – Мы предали собственную плоть и кровь ради славы, ради пророчества, ради чужой идеи. А когда Годрик сломался… мы пришли к Гарри не с покаянием. Мы пришли забрать его детей. Как скот. Как дань».
И образ Гарри — широкоплечего мужчины с выжженным на душе следом войны, окруженного смертоносным оружием, но вставшего насмерть ради защиты своей жены и малышей — стоял перед ее глазами как живой укор. Он не был сломлен. Он стал воином, отцом, защитником. Тем, кем Джеймс и Годрик только притворялись.
– Проклятый… ублюдок… – раздался с кровати хриплый, налитый ядом голос.
Лили вздрогнула. Джеймс пришел в себя.
Его лицо осунулось, глаза запали, вокруг них залегли глубокие тени. Но в его взгляде не было ни раскаяния, ни отцовской боли. Там пылало безумие.
– Джеймс? – тихо позвала она.
– Он ответит… этот сквиб заплатит за всё, – прохрипел Поттер, пытаясь приподняться на локтях. Мышцы на его шее вздулись. – Он натравил на нас своих монстров! Он убил Альбуса! Он лишил меня ноги!
– Джеймс, замолчи, умоляю тебя, – Лили подошла к кровати, в ее голосе звенело отчаяние. – Это были дикие твари! Наш портал потревожил их! Гарри защищал свой дом! Мы явились туда с оружием, мы угрожали отнять его детей!..
– Замолчи! – рявкнул Джеймс с такой яростью, что Лили отшатнулась. Старший Поттер никогда раньше не кричал на нее так. В его глазах на мгновение вспыхнул странный, холодный серебристо-голубой огонек, до боли напомнивший ей взгляд погибшего директора. – Он — Поттер! Моя кровь принадлежит мне! Его отродье принадлежит нашему роду! Я не позволю какому-то отребью втоптать имя моей семьи в грязь!
В палату быстрым шагом вошел целитель в сопровождении мастера магических артефактов из Отдела Тайн. В руках у мастера был длинный продолговатый футляр из черного дерева.
– Лорд Поттер, – почтительно склонил голову артефактор. – По вашему личному распоряжению. Из запасов Аластора Грюма, адаптировано под вашу анатомию и усилено боевыми рунами рунной ковки древних Поттеров.
Крышка футляра откинулась. Внутри лежала нога — громоздкий, пугающий протез из темного вороненого титана и кости гиппогрифа, увитый гравированными серебряными цепями. На месте суставов мерцали встроенные накопители магии, а в стопу были вмонтированы выдвижные стальные шипы для сцепления с любой поверхностью.
– Ставьте. Немедленно, – приказал Джеймс, сбрасывая простыню.
Процедура слияния была мучительной: магия протеза прорастала сквозь нервные окончания обрубка плоти, заставляя Джеймса скрежетать зубами до кровавой пены. Но он не издал ни звука. Его лицо застыло в жестокой маске.
Когда мастер закончил настройку, Джеймс опустил механическую конечность на пол.
*Тук. Клац.*
Тяжелый звук шага эхом разнесся по палате. Джеймс поднялся. Он слегка прихрамывал, но протез держал его вес идеально. Более того, встроенная магия протеза пульсировала агрессивной мощью, напитывая его тело силой.
– Джеймс… что ты собираешься делать? – с леденящим ужасом спросила Лили.
– То, что должен был сделать Альбус давным-давно, – холодно усмехнулся Поттер. – Визенгамот слаб. Скримджер — трус, дрожащий за свое кресло. Они думают, что со смертью Волан-де-Морта и Дамблдора наступил мир. Глупцы. Мир требует сильной руки. Как глава Аврората, я объявляю чрезвычайное положение.
– Ты… ты с ума сошел? – прошептала она.
– Я беру власть в свои руки, Лили. Ради Высшего Блага, – в его голосе прозвучали интонации, от которых у нее мороз пробежал по коже. Это были не слова Джеймса. Это была риторика покойного директора, вложенная в уста ее мужа с пугающей точностью. – Мы мобилизуем всех: выпускников Хогвартса, резервистов, наемников. Мы вскроем арсеналы непростительных заклинаний. Мы построим армию. А затем… мы вновь откроем Арку Пространства. Мы сожжем этот металлический мир дотла. Мы вырежем всех их тварей, повесим Гарри за измену магии, а его щенков заберем сюда. Годрик воспитает их как истинных владык.
– Ты безумен… – покачала головой Лили, пятясь к двери. – Ты потерял рассудок, Джеймс.
– Я прозрел, жена, – отрезал он, не глядя на нее, и потянулся за парадной мантией. – Возвращайся в поместье. И не смей мне мешать.
Он развернулся и, тяжело чеканя шаг своим металлическим протезом, вышел из палаты.
*Тук-клац. Тук-клац.*
Лили осталась одна. Она знала Джеймса. Знала его упрямство, его заносчивость, его фанатичную верность идеям Дамблдора. Он сделает это. Он бросит сотни молодых волшебников в ту мясорубку, из которой они сами едва унесли ноги. Он приведет войну к порогу Гарри.
Но на этот раз Лили не собиралась быть покорной тенью своего мужа.
***
Следующие сорок восемь часов в магическом Лондоне превратились в кошмар наяву.
Джеймс Поттер действовал с пугающей, нечеловеческой эффективностью. Опираясь на верных ему фанатиков из числа бывших членов Ордена Феникса и элитных боевиков Аврората, он заблокировал все выходы из Министерства Магии. Руфус Скримджер был арестован прямо в своем кабинете по обвинению в «преступном бездействии и саботаже обороны магической Британии». Визенгамот был распущен под дулами волшебных палочек.
На улицах Косого переулка появились патрули в багровых мантиях с нарукавными повязками в виде феникса, сжимающего в когтях меч. Любое инакомыслие каралось немедленным заключением в Азкабан. Джеймс провозгласил себя Лордом-Протектором и объявил тотальную мобилизацию во имя «Высшего Блага и защиты чистоты магии от внешних миров».
Лили использовала этот хаос.
Проникнуть в Отдел Тайн для нее, непревзойденного мастера зельеварения и чар, не составило непреодолимого труда. Джеймс отобрал у нее доступ к родовым сейфам, но он забыл, что именно Лили когда-то рассчитывала формулы пространственной стабильности для первой экспедиции.
Сжимая в кармане небольшую зачарованную сумку с редчайшими зельями, книгами и хронометром времени, Лили проскользнула мимо спящих под действием «Дурманящего зелья» часовых прямо в Зал Пространства.
Арка стояла в центре зала, слабо мерцая тусклым золотистым светом. Координаты сектора Копрулу всё еще оставались высечены на рунном круге основания.
– Гарри… – прошептала Лили, дрожащими пальцами активируя управляющие кристаллы. – Если ты убьешь меня на месте… я приму это. Но я должна попытаться.
Она шагнула в разверзнувшуюся воронку пламени, и реальность вокруг нее сжалась в точку.
***
Планета Хейвен. База колонистов.
Гарри стоял на вышке связи, наблюдая за тем, как тяжелые строительные дроны SCV укрепляют оборонительный периметр. После неожиданного вторжения диких зергов колония перешла на военное положение.
Вокруг жилого сектора были развернуты три осадных танка «Крусио», их спаренные 120-миллиметровые орудия хищно глядели в сторону холмов. По периметру пульсировали датчики движения и сейсмические зонды Доминиона. В воздухе мерно гудели двигатели патрульного «Викинга».
Гарри сделал глубокую затяжку, глядя на экран тактического планшета. В наушнике раздался спокойный голос его жены:
– Показатели стабильны, милый. Дети спят. Анализ ДНК на заражение чист. Ты… как ты себя чувствуешь?
– Бывало и хуже, Ариэль, – хмыкнул Гарри. – Например, когда мы с Тайкусом застряли на Чар под огнем муталисков с одним пустым огнеметом на двоих. Местные клоуны с деревяшками — просто досадная помеха. Но если они сунутся снова, я не стану стрелять под ноги. Я размажу их по орбите.
Внезапно вой сирены разорвал вечернюю тишину.
– Внимание! – раздался синтетический голос бортового ИИ базы. – Зафиксирован пространственный разрыв в координатах зоны высадки 1. Тип возмущения: неизвестная пси-сигнатура, схожая с предыдущим аномальным контактом.
Гарри среагировал мгновенно.
– Всем постам, оружие наизготовку! Огонь только по моей команде! – рявкнул он в комлинк, одновременно спрыгивая с трехметровой вышки. Псионическая подушка смягчила удар о землю, винтовка C-10 легла в плечо привычной тяжестью.
Танки с лязгом развернули башни. Дюжина колонистов в легкой экзоброне вскинула гаусс-винтовки.
Золотистая воронка разорвала воздух в тридцати метрах от укреплений.
Но из нее не вышли шеренги боевых магов. Из портала вывалилась одинокая женская фигура. Она споткнулась, упала на колени на синюю траву Хейвена и замерла, тяжело дыша.
Ее мантия была изорвана, рыжие волосы спутались, а лицо было белым как полотно.
– На колени! Руки за голову! – скомандовал капрал колониальной милиции, взводя затвор.
– Отставить, – глухо произнес Гарри, подходя ближе. Дуло его винтовки не опускалось, целясь женщине точно в лоб.
Лили медленно подняла голову. Ее зеленые глаза — зеркальное отражение глаз Гарри — были полны слез. Она не пыталась выхватить волшебную палочку. Напротив, она медленно, демонстративно вытащила тонкий кусок полированного дерева из рукава и положила его на траву перед собой, после чего подняла пустые ладони.
– Гарри… – сорвался с ее губ сухой, надтреснутый шепот.
– Даю одну минуту, чтобы объяснить, почему я не должен разнести твою голову на куски прямо сейчас, – ледяным тоном произнес Гарри. Его пси-поле опасно вибрировало, воздух вокруг его пальцев мерцал синевой. – Где твой ручной герой? Где папаша-калека? Прислали тебя на разведку?
– Нет… нет, сынок, – Лили покачала головой, и крупные слезы покатились по ее щекам. – Я одна. Я сбежала.
Ариэль, вышедшая из медицинского блока в сопровождении двух вооруженных охранников, подошла к мужу и положила руку ему на плечо. Ее научный коммуникатор сканировал пришелицу.
– У нее нет скрытого оружия или взрывчатки, Гарри. Частота пульса критическая, уровень кортизола зашкаливает. Она истощена, – тихо сказала Хэнсон.
– Мне плевать на ее пульс, Ариэль, – не опускал оружия Гарри. – Пятнадцать лет назад у нее тоже пульс был в порядке, когда она подписывала мне приговор на Земле. Говори. Быстро. Зачем пришла?
Лили опустила руки и посмотрела прямо в холодные глаза своего первенца.
– Чтобы предупредить тебя. И чтобы попросить прощения… хотя знаю, что простить такое нельзя.
Она заговорила. Быстро, сбивчиво, захлебываясь словами, словно боясь, что выстрел оборвет ее речь на полуслове. Она рассказала всё. О протезе Джеймса, о перевороте в Министерстве, о падении Визенгамота, о фанатиках, собирающих армию ради крестового похода сквозь миры. О том, как Джеймс поклялся вырезать колонию, убить Гарри и забрать детей.
– Он сошел с ума, Гарри, – рыдала Лили. – Он одержим. Но это не просто безумие. Когда он надел этот проклятый протез, когда он говорил о власти… в его глазах был огонь Альбуса. Я знаю этот взгляд. Я видела его тридцать лет!
Гарри прищурился. Его псионическое восприятие, многократно усиленное тренировками против пси-призраков и воспоминаниями о контактах с сущностями пустоты, впилось в сознание женщины. Он не был деликатен: он грубо взломал поверхностный слой ее мыслей, проверяя каждое слово на ложь.
Он увидел всё.
Увидел годы медленного, незаметного подчинения воли, ментальные закладки, которые Дамблдор методично накладывал на Лили еще со школьной скамьи. Увидел холодный ужас перед искалеченным мужем, ставшим тираном. И увидел абсолютную, невыносимую, разрывающую душу материнскую вину перед ним — брошенным мальчиком из чулана.
Она не врала. В ней не осталось фальши. Перед ним стояла сломленная женщина, которая только что осознала, что всю свою жизнь служила чудовищам, прикрывавшимся масками святых.
Гарри медленно опустил ствол C-10 и поставил оружие на предохранитель.
– Поднимись, – коротко бросил он.
Лили попыталась встать, но ноги не держали ее. Ариэль мягко шагнула вперед, подхватила женщину под руку и строго посмотрела на мужа:
– Ей нужна медицинская помощь, Гарри. И горячий чай. Она никуда не сбежит.
Гарри тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу и сплюнул в траву.
– Веди ее в жилой блок. Только палочку оставь здесь. Капрал! Утилизировать деревяшку в плазменной печи.
– Нет, постой, – тихо сказала Лили, глядя на свое оружие. – Не сжигайте. Просто заприте. Это… часть меня, которую я не хочу забывать. Как напоминание о моих ошибках.
Гарри хмыкнул, но жестом остановил солдата:
– В сейф ее. Под тройной код. Пошли в дом. Раз уж ты притащила сюда свои грехи, нам есть о чем потолковать.
***
На веранде дома горел неяркий желтый светильник. Ночь на Хейвене была прохладной, ветер колыхал верхушки композитных деревьев.
Лили сидела, укутанная в толстый шерстяной плед, сжимая обеими руками кружку с горячим терранским чаем, пахнущим мятой и сушеными ягодами. Ариэль проверила ее показатели, вколола легкий седативный препарат и ушла наверх — укладывать проснувшихся от шума детей.
Гарри сидел напротив. На столе перед ним стояла наполовину пустая бутылка виски и граненый стакан. В зубах тлела неизменная сигара.
– Ты хотел знать, как я выжил? – глухо спросил он, глядя в темноту за периметром.
– Если ты готов рассказать… – прошептала Лили. Ее глаза не отрывались от его лица, жадно впитывая каждую черточку, каждый шрам.
– Мне плевать на жалость, так что сопли оставь при себе, – отрезал он, выпустив струю дыма. – Когда вы сдали меня Дурслям, они не просто запирали меня в чулане. Твой драгоценный зятек Вернон любил воспитывать меня армейским ремнем и тяжелыми ботинками. А тетушка морила голодом по три дня, если я случайно разбивал тарелку.
Лили судорожно всхлипнула, прижав ладонь ко рту.
– В девятьдесят первом, – продолжал Гарри ровным, безжалостным тоном, – Вернон решил, что я украл у его сыночка деньги. Он зажал меня в углу и начал избивать монтировкой. Сломал мне три ребра и руку. Я умирал. И тогда моя магия… или что там у меня было… рванула. Но вместо того, чтобы взорвать дом, она пробила дыру в ткани мира. Меня вышвырнуло в червоточину. Я очнулся на пыльной свалке возле шахтерского поселка на Мар-Саре. В секторе Копрулу. В двадцать пятом веке.
Он отпил виски.
– Меня подобрали бродяги. Отдали в приют Конфедерации. А приюты там — это не санатории, Лили. Это фабрики по переработке человеческого мусора. В четырнадцать я сбежал и пошел работать на рудники, таскал кристаллы минералов, пока спина не трещала. Там я и встретил Джима. Джима Рейнора. Он был тогда маршалом колонии. Простой мужик, бывший наемник, с тяжелым кулаком и золотым сердцем. Он увидел, как я в драке с шахтерами неосознанно применил пси-удар и разбросал троих амбалов. Он не испугался. Он подошел, дал мне по морде за то, что ввязался в драку, а потом налил миску горячего супа и сказал: «Ты либо сгниешь здесь, сопляк, либо научишься держать удар. Выбирай».
Гарри криво усмехнулся воспоминаниям.
– Я выбрал. Я стал его помощником. А потом пришли зерги. Первый раз я увидел гидралиска, когда мне было шестнадцать. Тварь распорола нашего сержанта от паха до горла за полсекунды. Конфедерация бросила нас подыхать, заблокировав эвакуацию. Мы прорывались с боем. Джим, Тайкус Финдли, я и горстка выживших. Мы дрались за каждый метр земли. Я научился стрелять раньше, чем научился бриться. Научился прижигать раны раскаленным железом и спать в грязи в обнимку с гранатометом.
– Гарри… боже мой… – слезы текли по лицу Лили, капая в кружку.
– Потом было падение Тарсониса, – жестко продолжал он. – Менгск использовал пси-эмиттеры, чтобы натравить миллионы зергов на столичный мир, просто чтобы захватить власть. Миллиарды людей были разорваны заживо. Сара Керриган осталась там, брошенная им… как вы бросили меня. А потом мы штурмовали Чар. Вулканический ад, где воздух состоит из серы и пепла. Там меня достал шип гидралиска — вот этот след, – он коснулся шрама на щеке. – Мэтт Хорнер вытаскивал меня из-под огня на плечах. Мы свергли Менгска. А потом пришел Амун. Тварь из Бездны, которая стирала галактики. Мы объединились с протоссами и зергами. Я видел, как плавятся планеты под орбитальными бомбардировками. Я терял друзей сотнями. И знаешь, что помогло мне выжить?
Он наклонился вперед, заглядывая ей в глаза.
– Не пророчества. Не сопли про всепрощающую любовь и Высшее Благо. А верность тех, кто стоял рядом со мной плечом к плечу. Братство. Сталь. И осознание того, что если я сдохну, эта мразь доберется до тех, кто мне дорог. Когда война закончилась, я прилетел сюда, на Хейвен. К Ариэль. Мы спасли эту колонию, когда протоссы хотели выжечь ее дотла из-за угрозы вируса. Мы построили этот дом своими руками. Мои дети спят в тепле и безопасности.
Гарри замолчал, докуривая сигару.
– И тут заявляетесь вы. В своих шелковых халатах. Со своим пузатым героем, который испугался пары диких червей. И требуете отдать вам моего сына? Чтобы сделать из него такого же трусливого высокомерного ублюдка, как Годрик? Чтобы положить его жизнь на алтарь вашего вонючего «рода»?
– Нет… – Лили опустилась на колени прямо перед его креслом. Она не плакала в голос, ее рыдания были беззвучными, разрывающими грудь. – Нет, Гарри. Я была слепа. Я позволила Альбусу убедить меня, что так будет лучше. Я позволила Джеймсу стать чудовищем. Ты вправе ненавидеть меня. Ты вправе застрелить меня прямо здесь. Но, пожалуйста… спаси своих детей. Джеймс идет сюда. Он соберет армию. Он не остановится.
Гарри долго смотрел на рыжеволосую женщину, стоявшую перед ним на коленях. В его груди шевельнулось нечто забытое, зарытое под тоннами брони и пепла. Детская память о теплых руках, пахнущих лавандой, о нежном голосе, поющем тихую песню.
Он тяжело вздохнул, встал и положил тяжелую, мозолистую ладонь ей на голову.
– Встань, – негромко, но твердо сказал он. – Перед солдатами Доминиона на коленях не ползают. Тем более матери.
Лили замерла, подняв на него полные неверия глаза.
– Ты… ты не прогонишь меня?
– Ты пришла предупредить нас, рискуя жизнью. Ты признала свою вину. Я не обещаю, что мы станем счастливой семьей из дурацких магловских книжек, Лили. Для этого пролито слишком много крови. Но ты мать. И ты здесь. Ариэль выделит тебе комнату в блоке для гостей. Но к детям пока не подойдешь, пока я лично не убежусь, что в твоей голове нет ментальных паразитов твоего покойного директора.
– Спасибо… спасибо тебе, сынок… – прошептала Лили, поднимаясь на ноги.
– А теперь, – лицо Гарри вновь стало холодным и собранным, – расскажи мне подробнее про этот его протез. И про то, что ты видела в его глазах.
***
Министерство Магии Британии. Зал Визенгамота.
Воздух был пропитан запахом озона, крови и темных ритуальных масел.
Высокие каменные своды тонули во тьме, лишь ряды черных свечей освещали амфитеатр. На скамьях сидели не почтенные лорды и судьи, а боевики в багровых мантиях с зачарованными масками на лицах. Более трехсот обученных, фанатично преданных волшебников. Рядом с ними застыли закованные в зачарованные доспехи големы, извлеченные из глубоких хранилищ Отдела Тайн.
В центре зала возвышался помост, на котором стояла модифицированная Арка Пространства. Ее руны были залиты свежей кровью магических существ, питавших кристаллы колоссальной энергией.
На помосте стоял Джеймс Поттер.
Его протез мерно отстукивал ритм по каменным плитам: *тук-клац, тук-клац*. На лорде-протекторе были тяжелые боевые доспехи из драконьей чешуи. В правой руке он сжимал резной посох из белого ясеня, в левой — древний магический клинок.
– Братья и сестры! – его голос гремел под сводами зала, неестественно усиленный магией Сонорус, но в тембре отчетливо слышался странный, потусторонний резонанс — словно говорили двое одновременно. – Час настал! Наш великий наставник, Альбус Дамблдор, пал жертвой вероломных порождений бездны! Наш мир осажден угрозой из иных звезд! Там, за гранью, безбожные маглы строят железных идолов и оскверняют саму суть творения!
Толпа взревела в экстазе:
– Смерть еретикам! Во имя Высшего Блага!
– Мы принесем им Свет! – кричал Джеймс, и его глаза вспыхнули ослепительным, мертвенно-голубым пламенем. – Мы выжжем скверну! Мы вернем заблудших детей в лоно истинной магии! Откройте Врата!
Маги у рунных плит начали нараспев читать древнее заклинание крови. Пространство внутри Арки задрожало, наливаясь ослепительным серебристо-алым сиянием.
В этот момент Джеймс резко замер. Его тело свело судорогой, посох со стуком выпал из руки. Он схватился за грудь, запрокинув голову назад.
– А-а-а-ргх!..
Из его рта и глаз хлынул густой серебристый туман. Тело лорда Поттера неестественно выгнулось, металлический протез заскрежетал, взрезая каменный пол. Туман над его головой начал обретать очертания.
Перед замершими в благоговейном ужасе аврорами соткался призрачный, полупрозрачный гигантский силуэт. Длинная серебряная борода, мантия с полумесяцами, очки-половинки и ледяной, абсолютно безжалостный взгляд.
Альбус Дамблдор.
Но это не был безобидный призрак почившего мага. От фантома веяло такой чудовищной, древней и гнилостной мощью, что факелы на стенах вспыхнули черным огнем.
– Наконец-то… – прошелестел голос фантома, эхом отдаваясь в черепах присутствующих.
Годы назад, в разгар Первой войны, когда угроза Волан-де-Морта нависла над Британией, великий манипулятор понял, что светлая магия не дает абсолютной гарантии выживания. Изучая темнейшие фолианты, оставшиеся после Геллерта Гриндевальда, Альбус нашел способ обмануть саму Смерть. Но он не стал раскалывать душу банальным убийством, как глупый Том Реддл. Он провел древний ритуал «Кровного узла» во время принесения Джеймсом клятвы верности Ордену Феникса. Под видом «отеческого благословения и древней защиты рода» Дамблдор вживил осколок своей души в самое сердце магического ядра своего преданного пешки — Джеймса Поттера.
Джеймс стал его живым якорем. Его крестражем.
Физическое тело Альбуса могло быть разорвано зергами на куски, но его суть не ушла за грань. Лишившись оболочки, осколок души пробудился в теле Джеймса, подчиняя ослабленный болью и яростью разум мужчины своей абсолютной воле.
– Мой верный инструмент… – раздался шепот Дамблдора, и призрачный лик медленно втянулся обратно в грудь Джеймса.
Поттер выпрямился. Его лицо исказилось в зловещей, торжествующей ухмылке, абсолютно чужой для него. Взгляд был чистым, холодным разумом верховного чародея.
– Войска! – скомандовал Джеймс голосом Дамблдора. – В строй! Врата открыты! Мы идем забирать то, что принадлежит нам по праву! В атаку!
Шеренги боевых магов, големы и зачарованные твари двинулись в ревущий зев пространственного туннеля.
***
Хейвен. Пять часов спустя.
В командном центре колонии царило напряженное молчание.
Гарри стоял перед голографическим столом, на котором разворачивалась карта сектора. Рядом находилась Лили — ее переодели в практичный армейский комбинезон, лицо ее было сосредоточенным, хотя руки всё еще мелко подрагивали.
Вдруг Лили схватилась за виски и вскрикнула от острой, пронзительной боли.
– Что такое? – мгновенно повернулся к ней Гарри, готовый перехватить ее руку.
– Он здесь… – прошептала она в ужасе, ее зрачки расширились. – Магический резонанс… это не просто портал. Я чувствую печать Ордена. Она жжет мне грудь! Но это… это не Джеймс, Гарри!
– Объясни толком, – потребовал он.
– Альбус! – выдохнула она, и ее голос сорвался на крик. – В Джеймсе… частица души Альбуса! Темная магия, древнее проклятие некромантии — крестраж! Он не умер, он захватил тело Джеймса! Он ведет их сюда!
Ариэль, стоявшая у консоли сканера, побледнела:
– Гарри, сенсоры на внешнем периметре фиксируют гравитационную аномалию чудовищной мощности на плато за долиной! Разрыв пространства! Размер портала — более тридцати метров в диаметре! Множественные биологические сигнатуры! Не менее четырехсот целей!
Гарри не вздрогнул. Он медленно выпрямился, оправил бронежилет и впервые за долгое время оскалился — хищно, страшно, по-волчьи.
– Значит, старый паук не сдох в желудках зергов, а спрятался в папаше? – протянул он, и в его глазах вспыхнул опасный псионический огонь. – Прекрасно. Значит, у меня будет шанс прикончить его лично.
Он нажал кнопку прямой связи с орбитой на главном терминале:
– «Гиперион», говорит коммандер Поттер. Мэтт, ты на связи?
Через секунду в динамиках раздался спокойный, с легкой хрипотцой голос адмирала Доминиона Мэтта Хорнера:
– Слышу тебя громко и четко, Гарри. Мы перехватили всплеск подпространственных возмущений в твоем квадрате. Что там у тебя? Опять дикий Рой?
– Хуже, Мэтт. Клоуны из прошлого решили устроить крестовый поход. Их ведет недобитый псионик высшего ранга, захвативший тело другого ублюдка.