Приёмный сын Годзиллы
Симфония Разрушения
Шторм был лишь увертюрой.
Когда Левиафан спустился из разорванных, фиолетовых туч, настоящий шторм утих, словно испугавшись. Ветер замер. Дождь испарился в воздухе, не долетая до земли. Гигантские волны, бившиеся о скалы, застыли на полпути, превратившись в неподвижные, стеклянные изваяния. Наступила тишина. Но это была не тишина, а её кощунственное подобие. Анти-тишина. Давящая, звенящая в ушах пустота, от которой хотелось кричать, но звук застревал в горле.
Существо, если его можно было так назвать, зависло над мазерными излучателями. Оно не имело стабильной формы. Это был живой, постоянно меняющийся калейдоскоп из чёрного, как сама пустота, кристалла и пульсирующей фиолетовой энергии. Оно было похоже на раковую опухоль реальности, на ошибку в коде мироздания. Вокруг него воздух искажался, преломляя свет так, что казалось, будто смотришь на мир через разбитое бутылочное стекло.
– Боже мой… – выдохнул Гордон, его лицо на главном экране в кабине «Кирю» было пепельным. – Все приборы сходят с ума. Оно не просто здесь. Оно активно пожирает энергию маяка.
– Оно пожирает всё, – тихо сказал Гарри. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела. Атомный реактор в его груди, его внутренняя сущность кайдзю, сжималась от соприкосновения с этой абсолютной, голодной пустотой. Это было как прикосновение вакуума к живому огню.
Флёр, сидевшая рядом, положила руку на его плечо. Её собственное лицо было бледным, но решительным. – Я чувствую его, Гарри. Оно… холодное. Не как лёд. Как отсутствие тепла. Как смерть самой идеи жизни.
В этот момент с севера, пронзая неестественно застывший воздух, пришёл ответ.
Огненный метеор, оставляя за собой шлейф из раскалённого пара, врезался в аморфную массу Левиафана. Это был Родан. Повелитель Неба не стал ждать. Он атаковал сходу, обрушив на врага всю ярость своего вулканического сердца.
Столкновение было беззвучным, но ослепительным. Тело Родана, раскалённое до тысяч градусов, должно было испепелить что угодно. Но Левиафан не горел. Он не плавился. Он просто… впитывал. Яростный жар Родана был поглощён чёрной кристаллической структурой, заставив её на мгновение вспыхнуть ещё более ярким, болезненным фиолетовым светом.
Родан издал пронзительный, полный ярости и недоумения крик, когда его собственная сила была обращена против него. Фиолетовое щупальце, выросшее из массы Левиафана, хлестнуло его по крылу. Это был не физический удар. Родан не упал, но его крыло на мгновение подёрнулось чёрной коростой, и он, кувыркаясь, отлетел в сторону, его тепловая аура заметно потускнела.
– Он поглощает энергию! Любую! – крикнул Гарри, его руки сжали рычаги управления. – Огонь Родана для него – просто еда!
– Флот, огонь! – скомандовал Гордон. – Все мазерные пушки, огонь на поражение!
С кораблей СЗЗ, стоявших в бухте, в небо ударили десятки голубых лучей. Они сошлись на теле Левиафана, но эффект был тот же. Космический ужас с жадностью впитывал и эту энергию, разрастаясь, пульсируя, становясь только сильнее.
– Мы его кормим! – в отчаянии воскликнул один из операторов на мостике «Готан-го».
И тут земля задрожала.
Не от взрывов. Это была глубокая, тектоническая дрожь, идущая из самых недр планеты. Застывшие волны вокруг архипелага рассыпались в пыль, когда из глубин океана поднялась первая спинная пластина. Потом вторая. Третья. Они были похожи на зазубренные вершины подводного горного хребта, и они горели ровным, сапфировым светом.
Годзилла прибыл.
Он поднялся из воды во всём своём исполинском, ужасающем величии. Его тело было скалой, его кожа – бронёй, его глаза – двумя угольками холодной ярости. Он не обратил внимания ни на флот, ни на Родана, ни на «Кирю». Весь его мир, всё его существо было сфокусировано на аморфном кошмаре, висящем в небе.
Левиафан тоже его почувствовал. Он перестал поглощать энергию мазеров и медленно повернулся к новому, главному блюду. В ментальном пространстве пронёсся беззвучный вопль предвкушения, от которого у Мики Саэгусы на борту «Готан-го» пошла носом кровь.
Годзилла не стал ждать. Он запрокинул голову, и из его глотки вырвался рёв. Рёв, который вернул миру звук. Рёв, который заставил горы дрожать, а небо – трескаться. Это был вызов Короля, брошенный узурпатору из другой вселенной.
Его спинные пластины вспыхнули ослепительно, и он выпустил свой первый луч. Синяя струя чистой атомной энергии ударила прямо в центр Левиафана.
На этот раз эффект был другим. Левиафан не смог полностью поглотить эту атаку. Атомный луч Годзиллы был не просто энергией. Это была концентрированная воля самой планеты, её жизненная сила, превращённая в оружие. Там, куда ударил луч, кристаллическая структура Левиафана треснула, и из разлома вырвался сноп фиолетовых искр.
Левиафан взвыл от боли и ярости, и этот вой прозвучал в головах у всех. Он метнул в Годзиллу десятки кристальных осколков, каждый размером с дом. Годзилла принял их на свою шкуру. Осколки разбивались о его броню, не причиняя видимого вреда, но оставляя на ней пульсирующие фиолетовые пятна, которые медленно высасывали его энергию.
Рядом с Годзиллой из воды вылез Ангирус. Верный рыцарь, не раздумывая, свернулся в шипастый шар и покатился прямо на Левиафана, который к этому моменту опустился ниже, почти касаясь земли. Ангирус врезался в его основание, пытаясь пробить брешь своими шипами, но тут же был опутан вязкими чёрными щупальцами, которые начали высасывать жизнь и из него.
Битва превратилась в отчаянную, хаотичную мясорубку. Годзилла пытался испепелить врага, но тот постоянно регенерировал, питаясь энергией атак и окружающей средой. Родан, оправившись, атаковал с воздуха, но его удары были малоэффективны. Ангирус отчаянно грыз и рвал щупальца, но медленно слабел.
И тут появился третий игрок.
Из-за гор, со стороны материка, прилетело нечто. Оно было похоже на гигантскую, многоногую хитиновую осу, но вместо плоти у неё был вибрирующий, полупрозрачный фиолетовый хитин. Из её пасти капала слюна, которая при соприкосновении с землёй не шипела, а заставляла камни рассыпаться в пыль. Это был Пожиратель Магии, выпущенный Дамблдором.
Он не обратил внимания на людей или кайдзю. Он почувствовал два колоссальных источника энергии – Годзиллу и Левиафана – и его единственным инстинктом было сожрать их обоих.
– Старый идиот! – прорычал Гарри в кабине «Кирю». – Он всё-таки сделал это!
Пожиратель Магии с пронзительным визгом прыгнул. И он прыгнул не на Годзиллу. Он прыгнул на Левиафана. Для него чужеродная, концентрированная энергия космического ужаса была более привлекательной целью.
Он вцепился в аморфную массу Левиафана своими зазубренными жвалами и начал жадно рвать и поглощать её. Левиафан взвыл от ярости и боли, не понимая, что это за паразит вцепился в него. Два монстра, порождённые отчаянием двух волшебников, сцепились в смертельной схватке, не обращая внимания ни на что вокруг.
– Это наш шанс! – крикнул Гарри. – Пока они заняты друг другом, мы можем нанести решающий удар! Флёр, ты готова?!
– Готова! – ответила она, её глаза сияли магическим светом.
– Командор, мы входим! – доложил Гарри. – Приготовьте Абсолютный Ноль!
– Вас понял, «Кирю»! Удачи, дети.
Гарри потянул рычаги. Гигантский робот, до этого стоявший неподвижно, сделал свой первый шаг. Земля содрогнулась. «Кирю» побежал. Его стотонные шаги поднимали фонтаны грязи и камней. Он нёсся прямо в центр апокалиптической битвы трёх чудовищ.
– Флёр, сейчас! – крикнул Гарри.
Флёр вытянула руки вперёд. Её тело окутало золотистое сияние. Это была чистая, концентрированная магия жизни, магия вейлы, усиленная её любовью и решимостью. Сияние вырвалось из её рук и окутало «Кирю» мерцающим, полупрозрачным щитом.
Когда они ворвались в зону битвы, несколько шальных фиолетовых разрядов ударили в робота, но разбились о золотой барьер, не причинив вреда.
– Щит держится! – выдохнула Флёр, на её лбу выступили капли пота. – Но я не знаю, на сколько меня хватит!
– Тебе и не нужно долго! – ответил Гарри. Его мозг работал на пределе, обрабатывая потоки данных с сенсоров «Кирю» и одновременно управляя гигантским телом.
Он видел всё как в замедленной съёмке. Годзилла, воспользовавшись моментом, схватил Левиафана своими мощными челюстями, пытаясь оторвать кусок, в который вцепился Пожиратель Магии. Родан пикировал с неба, нанося точечные удары по суставам Пожирателя. Ангирус, освободившись, вгрызался в основание Левиафана. Это был хаос, но в нём была своя логика. Логика стаи, загоняющей добычу.
– Мики! Мотра! Сейчас или никогда! – мысленно взмолился Гарри.
И она ответила.
Над полем боя, пронзая штормовые тучи, появилась она. Мотра. Её гигантские, переливающиеся крылья несли не бурю, а покой. Она не стала атаковать. Она зависла высоко в небе, прямо над сцепившимися монстрами, и начала… петь.
Это была беззвучная песня, но её слышали все. Она ударила по псионической сущности Левиафана, вызывая в нём не боль, а смятение. Его природа была в пустоте и голоде. Песня Мотры была о жизни, цикличности и созидании. Это был яд для его сознания.
Одновременно с этим Мотра начала ронять с крыльев золотую пыльцу. Она оседала на чёрных кристаллах Левиафана, и там, где она касалась их, они на мгновение теряли свою нематериальность, становясь хрупкими, как стекло.
– Окно! – крикнул Гарри. – Он уязвим!
Годзилла тоже это почувствовал. Он отпустил Левиафана, сделал шаг назад, и его спинные пластины вспыхнули так ярко, что на мгновение затмили всё. Но это был не синий свет. Это был багрово-красный.
– Спиральный Луч! – выдохнул Гордон на мостике «Готан-го».
Струя красной, закрученной в спираль энергии, в десять раз более мощной, чем обычный луч, ударила прямо в то место на теле Левиафана, что было ослаблено пыльцой Мотры.
Взрыв был колоссальным. Половина аморфной массы Левиафана, включая вцепившегося в него Пожирателя Магии, была попросту аннигилирована. Но оставшаяся часть с безумной скоростью начала регенерировать, превращаясь в гигантский, шипастый кристалл, готовясь к последней, отчаянной атаке.
– Наш выход! – крикнул Гарри. – Флёр, держи щит!
«Кирю» на полной скорости врезался в регенерирующее тело Левиафана. Золотой щит Флёр затрещал, но выдержал, пробив в нестабильной массе проход. Робот пронзил монстра насквозь и оказался прямо перед его пульсирующим ядром.
– Зарядка Абсолютного Нуля… сто процентов! – взвыл голос бортового компьютера. – Цель захвачена!
– Прощай, тварь, – прошептал Гарри.
Он нажал на кнопку.
Грудная клетка «Кирю» распахнулась. На мгновение воцарилась абсолютная тишина, а затем из неё вырвался радужный, переливающийся луч. Он ударил в ядро Левиафана.
Не было ни взрыва, ни огня. Просто всё в радиусе ста метров от ядра начало замерзать. Не просто покрываться льдом. Атомы прекращали своё движение. Время останавливалось. Чёрный кристалл Левиафана на глазах стал белым, потом прозрачным, а затем рассыпался в миллиарды микроскопических снежинок, которые тут же сублимировались, не оставив после себя ничего.
Абсолютный Ноль. Оружие, которое не уничтожало, а стирало из бытия.
***
«Кирю» стоял посреди поля, дымясь. Энергетические ячейки были на нуле. Золотой щит Флёр исчез, и она без сил откинулась в кресле, тяжело дыша. Гарри сидел, вцепившись в рычаги, его тело била крупная дрожь от перенапряжения нейроинтерфейса.
Но они были живы. И они победили.
Левиафан исчез. Вместе с ним исчез и Пожиратель Магии, которого зацепило полем Абсолютного Нуля. Шторм прекратился. Сквозь рваные тучи пробился первый луч утреннего солнца, осветив картину тотального разрушения.
Остров был неузнаваем. Горы были стёрты в пыль. Повсюду зияли гигантские воронки.
Годзилла стоял, тяжело дыша. Его тело было покрыто ранами, из которых сочилась синяя кровь, но он стоял. Он был Королём, и он отстоял свой трон. Рядом с ним, пошатываясь, стоял израненный, но живой Ангирус. Родан опустился на вершину уцелевшей скалы, его огненная аура была слабой, но не погасшей.
Высоко в небе Мотра, истратив почти всю свою жизненную силу, медленно растворялась в золотой пыльце, чтобы возродиться снова, когда придёт время.
Гарри и Флёр смотрели на это в молчании через главный экран «Кирю». – Мы… мы сделали это, – прошептала Флёр.
– Да, – хрипло ответил Гарри. – Мы сделали.
Он потянулся и отключил нейроинтерфейс. Кабина наполнилась звуками его тяжёлого дыхания. Он повернулся к Флёр, снял свой шлем, потом помог снять ей. Они смотрели друг на друга несколько секунд, их лица были грязными, усталыми, но их глаза сияли.
А потом он притянул её к себе и поцеловал. И в этом поцелуе было всё: облегчение, триумф, боль, любовь и обещание рассвета после самой тёмной ночи.
***
Далеко отсюда, в Хогвартсе, Альбус Дамблдор смотрел в свой сломанный Хранительский Шар, который он тщетно пытался починить. Внезапно осколки на мгновение сложились, показали ему картину замёрзшего, рассыпающегося в пыль поля боя и тут же снова разлетелись. Он понял. Его план провалился. Его монстр был уничтожен. И он не только не навредил Гарри, но, возможно, даже помог ему. Старик опустился в кресло, и плечи его поникли. Он проиграл. Окончательно и бесповоротно.
В руинах в Албании Лорд Волан-де-Морт смотрел в магический кристалл, наблюдая за битвой. И когда Левиафан был уничтожен, он не пришёл в ярость. Он рассмеялся. Тихим, безумным, булькающим смехом. – Да… Да! – шипел он. – Вот она, истинная сила! Вот она, настоящая война! Мой монстр был слаб! Но я видел… я видел, как они сражаются! Я видел их слабости! Теперь я знаю, как их убить. Всех.
Он смотрел не на Гарри. Он смотрел на Годзиллу. И в его красных глазах зажглась новая, ещё более чудовищная идея. Если нельзя победить бога, нужно… стать им.
А на Фарерских островах, в тишине наступившего утра, Годзилла медленно повернул свою огромную голову и посмотрел прямо на неподвижного «Кирю». Он не видел робота. Он смотрел сквозь металл, прямо на своего сына. В его древних глазах не было благодарности. В них было признание. Признание равного.
Затем он издал тихий, низкий рокот – не рёв, а сигнал. Сигнал своей стае. И, развернувшись, медленно побрёл обратно в океан, чтобы залечить раны и править своим миром.
Война с пришельцами извне была окончена. Но Гарри знал: война за душу этой планеты только начиналась. И симфония разрушения была лишь её первым актом.