Приёмный сын Годзиллы
Сердце Монстра
Тишина комнаты, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине, казалась оглушительной после бури их поцелуя. Гарри не отпускал Флёр, чувствуя, как её тело, гибкое и сильное, прижимается к нему. В её синих глазах, в которых больше не было ни капли человеческого высокомерия, а лишь чистое, первобытное любопытство, он видел отражение своей собственной дикой души.
– Ты уверена? – повторил он, и его голос был низким рокотом, от которого вибрировала мебель. – Увидев это, ты не сможешь это развидеть.
– Покажи, – выдохнула Флёр, и это было не просьбой, а требованием. Требованием равного.
Гарри медленно кивнул. Он закрыл глаза, но не для того, чтобы сосредоточиться. Он просто отпустил контроль. Тонкую человеческую оболочку, которую он поддерживал столько лет, чтобы не пугать окружающих. Он позволил силе своего отца, силе Короля Монстров, просочиться наружу.
Комната погрузилась в полумрак, когда его тело начало излучать слабое, призрачное сине-голубое свечение. Воздух вокруг него загустел, наэлектризовался, стал тяжелым и горячим, как перед ударом молнии. Флёр не отшатнулась. Она затаила дыхание, наблюдая за метаморфозой. Кожа на предплечьях и шее Гарри на мгновение потемнела, покрываясь узором, напоминающим крепчайшую чешую, которая тут же исчезла, оставив после себя лишь фантомное ощущение несокрушимой мощи. Его зрачки сузились, а радужка вспыхнула ярким, атомным огнем.
Он не превращался в монстра. Он просто позволял своей истинной природе проявиться.
– Вот кто я, Флёр, – пророкотал он, и в его голосе смешались человеческие нотки и гул, способный сотрясать горы. – Дитя человека и кайдзю. Наследник трона, которого не существует в вашем мире.
Флёр протянула руку и осторожно коснулась его щеки. Его кожа была горячей, почти обжигающей. Она чувствовала пульсацию чистой, необузданной энергии под своими пальцами. Её собственная магия вейлы, обычно очаровывающая и подчиняющая мужчин, сейчас вела себя иначе. Она не пыталась доминировать, она тянулась к его силе, как мотылек к пламени, но не для того, чтобы сгореть, а чтобы танцевать в его лучах.
– C'est magnifique, – прошептала она. – Это… великолепно.
Она подалась вперед и снова поцеловала его. На этот раз её поцелуй был другим. Она не просто отвечала на его страсть, она впитывала его силу, его жар, его ярость. А он, в свою очередь, чувствовал её сущность — не просто магию очарования, а древнюю, почти стихийную силу, огонь, который мог быть как согревающим, так и испепеляющим.
Его руки скользнули с её талии на спину, прижимая её ещё плотнее. Он подхватил её на руки так легко, словно она ничего не весила, и опустил на кровать, нависая сверху. Синее свечение его тела окутывало их обоих, создавая вокруг них кокон из света и энергии.
– Ты не боишься, что я сожгу тебя? – спросил он, его губы были в миллиметре от её.
– А ты не боишься, что я тебя очарую и сломаю? – с вызовом ответила она, её глаза сверкали.
Гарри усмехнулся. Впервые за долгие годы это была не холодная, злая ухмылка, а нечто искреннее. – Попробуй.
Их губы снова встретились, и в этот раз не было ни нежности, ни сомнений. Это было столкновение двух стихий. Его атомный жар и её магия огненной птицы. Он целовал её шею, плечи, и везде, где касались его губы, её кожа вспыхивала золотистыми искорками, словно отвечая на его прикосновение. Она же запускала пальцы в его волосы, царапала его спину, но его кожа была прочнее стали. Её ногти оставляли лишь слабые белые полосы, которые тут же исчезали.
Одежда стала ненужной помехой, и вскоре она уже лежала под ним, обнаженная и прекрасная в призрачном синем свете. Её тело было воплощением грации и силы, кожа — словно светящийся фарфор. Она смотрела на него без страха, с жадностью и восхищением, принимая его таким, какой он есть. Не мальчиком, не волшебником, а чем-то большим.
Когда он вошел в неё, по комнате прокатилась волна чистой энергии. Флёр вскрикнула, но не от боли, а от шока и восторга. Она чувствовала, как его сила — горячая, первобытная, живая — наполняет её, смешивается с её собственной магией, создавая нечто новое, пьянящее. Это было не просто соитие двух тел. Это был ритуал. Союз двух хищников, двух сил природы, признавших друг в друге равного партнера.
Он двигался в ней мощно и уверенно, и она отвечала ему, обвив его ногами, впиваясь ногтями в его несокрушимые плечи. Их стоны и дыхание сливались в единую песню — песню силы и страсти. В её сознании вспыхивали образы: рушащиеся города, ревущий океан, гигантская тень, заслоняющая солнце. Она видела его глазами, чувствовала его ярость и его одиночество. А он, в свою очередь, чувствовал её: полет над облаками, гордость древнего рода, огонь, который никогда не гаснет.
В момент пика синее свечение вокруг них вспыхнуло так ярко, что на мгновение ослепило, а затем медленно угасло. Гарри рухнул на неё, тяжело дыша, и впервые за много лет его внутренний огонь не сжигал его, а согревал. Он уткнулся лицом в её серебристые волосы, пахнущие грозой и лилиями.
– Теперь ты знаешь, – прошептал он.
Флёр провела рукой по его спине, чувствуя, как под кожей перекатываются стальные мышцы. – Да, – ответила она тихо, но твердо. – Теперь я знаю. И я никуда не уйду.
В эту ночь в сердце монстра впервые зажегся свет. И этот свет зажгла она.
***
Утром они проснулись вместе. Гарри лежал на спине, а Флёр, свернувшись калачиком, спала у него на груди. Её дыхание было ровным и спокойным. Впервые за долгое время он не чувствовал себя оружием, машиной для мести. Он чувствовал себя… почти целым.
Он осторожно высвободился и встал. Золотое яйцо лежало на столе, тускло поблескивая в утреннем свете. Подсказка ко второму заданию. Другие чемпионы, как он слышал, пытались его открыть, но оно издавало лишь оглушительный визг. Глупцы. Они пытались применить к нему грубую силу или обычную магию.
Гарри взял яйцо в руки. Оно было тяжелым и холодным. Он не стал его открывать. Он просто закрыл глаза и прислушался. Не ушами, а всем своим существом. Он протянул к артефакту свои обостренные, почти сверхъестественные чувства, те самые, что позволяли ему ощущать вибрации земли и слышать зов своего отца через тысячи миль океана.
Противный визг, который слышали остальные, для него был лишь помехами, искаженным сигналом. Он просеял его, отфильтровал, проникая глубже, к самому источнику. И там, в глубине, он услышал её. Песнь.
Это не были слова на человеческом языке. Это был зов глубин, мелодия, сотканная из шума течений, скрипа вековых льдов и эха, отражающегося от дна озера. Песнь русалок. Она рассказывала о том, что у чемпионов заберут нечто ценное, и у них будет час, чтобы вернуть это из глубин Черного озера.
Гарри усмехнулся. Озеро. Его стихия. Его отец был королем не только суши, но и океанских глубин. Холод и давление воды были для него родными.
– Что там? – раздался за спиной сонный голос Флёр. Она сидела на кровати, закутавшись в простыню, и с любопытством смотрела на него.
– Приглашение искупаться, – ответил Гарри, кладя яйцо на место. – Они собираются забрать у нас что-то дорогое и спрятать на дне озера.
Флёр нахмурилась. – Забрать что-то дорогое? Что они имеют в виду?
Гарри посмотрел на неё, и его взгляд стал серьезным. Он уже догадывался, о чем идет речь. Организаторы турнира не стали бы красть вещи. Они заберут людей. И для него самым дорогим человеком в этом замке, как ни парадоксально, стала она. А для неё… возможно, её младшая сестра Габриэль.
– Не волнуйся, – сказал он, подходя к ней и садясь на край кровати. – Что бы они ни взяли, я это верну. Даже если для этого придется высушить их паршивое озеро.
Он наклонился и поцеловал её, и этот утренний поцелуй был полон нежной уверенности, которая была для них обоих в новинку.
***
Слухи о выступлении Гарри на первом испытании разнеслись по Хогвартсу со скоростью лесного пожара. Его больше не считали странным, угрюмым парнем. Его боялись. Ученики расступались перед ним в коридорах, профессора смотрели с опаской. Статья Риты Скитер в «Ежедневном пророке» лишь подлила масла в огонь. Под заголовком «ЧЕМПИОН-ЗВЕРЬ: ГЕРОЙ ИЛИ УГРОЗА?» она в красках расписала, как Гарри Поттер, не используя палочки, одним лишь рёвом подчинил себе свирепую драконицу. Она назвала это «проявлением темнейшей магии», намекая на его связь с чем-то древним и злым.
Годрик Поттер переносил это тяжелее всех. Его подвиг, его рискованный полет и вырванное из-под носа дракона яйцо померкли на фоне того, что сделал его брат. Из героя он превратился в тень. Его свита подхалимов поредела. Теперь все шептались не о нем, а о Гарри. В Большом зале Годрик сидел, испепеляя брата взглядом, полным ненависти и страха.
Именно в такой обстановке его и нашла семья. Джеймс и Лили Поттер подкараулили его в одном из пустых коридоров после завтрака.
– Гарри, нам нужно поговорить, – начал Джеймс. Былая самоуверенность исчезла с его лица. Он выглядел постаревшим и растерянным.
Лили стояла рядом, кусая губы. Её зеленые глаза, так похожие на его собственные, были полны слез и мольбы.
Гарри остановился, но не повернулся к ним полностью, демонстрируя полное пренебрежение. – Нам не о чем говорить.
– Пожалуйста, сынок… – всхлипнула Лили. – Мы совершили ужасную ошибку. Мы были ослеплены… славой Годрика, пророчеством… Дамблдор сказал, что так будет лучше, что вся магия должна быть у Избранного, чтобы он мог победить Волан-де-Морта…
– Дамблдор, – холодно произнес Гарри, наконец повернувшись. Его глаза были как осколки льда. – Вы всегда слушали Дамблдора. Вы позволили ему убедить вас искалечить собственного сына. Вы отдали мою магию, мою кровь, мое наследие этому… – он кивнул в сторону невидимого Годрика, – …этому избалованному отродью. А потом выбросили меня, как сломанную игрушку, к людям, которые ненавидели меня, морили голодом и избивали. И вы смеете называть меня «сыном»?
– Мы не знали! – выкрикнул Джеймс, в его голосе прозвучали нотки отчаяния. – Мы думали, у Дурслей тебе будет безопасно! Мы…
– Вы лжете, – перебил его Гарри. – Вы просто не хотели знать. Вам было удобно не знать. Вам было удобно иметь одного сына-героя и не вспоминать о бракованном.
– Это не так! Мы любили тебя! – Лили шагнула вперед, протягивая к нему дрожащие руки.
– Любили? – Гарри рассмеялся. Это был страшный, лишенный веселья смех. – Ваша любовь не стоила и ломаного кната, когда встал выбор между мной и славой. Моя мать – Мики Саэгуса, женщина, которая нашла меня на руинах лаборатории, где меня пытали, и усыновила. Мой отец – тот, кто спас меня оттуда, тот, кто научил меня быть сильным. А вы… вы просто генетический материал. Ошибка в моей биографии.
– Как ты смеешь так говорить с матерью! – взорвался Джеймс, его аристократическая гордость взяла верх над страхом. – Я твой отец! Я требую уважения!
Гарри сделал шаг к нему. Его глаза вспыхнули знакомым синим пламенем. – Ты мне ничего не можешь приказать, Поттер, – прошипел он, и температура в коридоре упала на несколько градусов. – Ты забыл, с кем разговариваешь? Ты думаешь, твоя палочка тебе поможет?
Он поднял руку, и Джеймс инстинктивно отшатнулся, выхватывая свою палочку. – Не смей угрожать мне, мальчишка!
– Я не угрожаю, – голос Гарри стал глубже, в нем появились нечеловеческие вибрации. – Я констатирую факт. Ты слаб. Вы все слабы. Вы прячетесь за своими палочками и заклинаниями, но внутри вы пусты.
Он посмотрел на Лили, которая застыла от ужаса, глядя на его светящиеся глаза. – Живите со своим выбором. Наслаждайтесь своим героем. Но держитесь от меня подальше. В следующий раз я не буду так сдержан.
Он развернулся и пошел прочь, оставив их стоять посреди коридора. Джеймс тяжело дышал, сжимая бесполезную палочку. Лили беззвучно плакала, закрыв лицо руками. Они только что поняли, что потеряли сына не в тот день, когда отправили его к Дурслям, а навсегда. И вернуть его было уже невозможно.
***
Следующим, кто попытался «поговорить» с Гарри, был сам Альбус Дамблдор. Он пригласил его в свой кабинет, место, наполненное жужжащими серебряными приборами, портретами бывших директоров и запахом лимонных долек.
– Присаживайся, Гарри, – сказал Дамблдор, указывая на кресло перед своим столом. Его рука была на перевязи после их последней встречи. – Хочешь лимонную дольку?
– Я не ем сладкое, – отрезал Гарри, оставаясь стоять. – И я не ваш «Гарри». Говорите, что вам нужно, директор. У меня мало времени.
Дамблдор вздохнул, его знаменитые искорки в глазах казались тусклыми и усталыми. – Твое выступление на первом испытании было… впечатляющим. И очень тревожным. Та сила, которой ты обладаешь, Гарри… она опасна.
– Опасна для кого? Для вас? Для Волан-де-Морта? – усмехнулся Гарри.
– Для всех. И в первую очередь для тебя самого, – мягко сказал Дамблдор. – Сила без контроля, без мудрости и сострадания ведет лишь к разрушению. Я видел это на примере многих могущественных волшебников.
– Сострадание? – Гарри шагнул к столу, опираясь на него костяшками пальцев. Феникс Фоукс на своей жердочке встревоженно распушил перья. – Вы говорите мне о сострадании? Вы, который позволил моим родителям искалечить меня? Вы, который отправил пятилетнего ребенка в ад, назвав это «безопасностью»? Ваше сострадание — это лишь инструмент для манипуляций, Дамблдор. Ваше «общее благо» всегда строилось на чужих жертвах.
– Я совершал ошибки, мой мальчик, – голос директора был полон скорби. – Ошибки, о которых я жалею каждый день. Но я всегда действовал, веря, что это спасет больше жизней. Пророчество…
– К черту ваше пророчество! – рявкнул Гарри, и несколько серебряных приборов на столе лопнули. – Вы построили всю свою стратегию вокруг двух мальчишек и слов сумасшедшей предсказательницы! Пока вы играли в свои шахматные партии, мир менялся. За пределами вашего уютного магического мирка существуют силы, которые вам и не снились. Силы, рядом с которыми ваш Волан-де-Морт — не более чем назойливая муха.
– И ты считаешь себя одной из этих сил? – тихо спросил Дамблдор.
– Я — наследник одной из этих сил, – поправил его Гарри. – И я не собираюсь играть по вашим правилам. Ни по правилам Света, ни по правилам Тьмы. У меня своя сторона.
– И что это за сторона, Гарри?
Гарри выпрямился. Его взгляд был тверд как сталь. – Сторона моего отца. Сторона Годзиллы. Мы — баланс. Мы — сила природы, которая приходит, когда люди заигрываются и возомнят себя богами. И вы, Дамблдор, со своим Орденом Феникса, и Волан-де-Морт со своими Пожирателями Смерти — вы все заигрались. Вы нарушили баланс. И скоро придет расплата.
В кабинете повисла тяжелая тишина. Дамблдор смотрел на юношу перед собой и впервые за долгие десятилетия чувствовал себя старым и бессильным. Он создал этого монстра. Своим бездействием, своими манипуляциями, своей верой в «общее благо». Он пытался выковать оружие против Волан-де-Морта, а в итоге создал силу, которая могла уничтожить их всех.
– Я не прошу у вас помощи, директор, – закончил Гарри, направляясь к выходу. – Я требую, чтобы вы не мешали мне. Участвовать в этом турнире — ваш каприз. Я его выполню. Но после этого я займусь своими делами. И если вы или ваши люди встанете у меня на пути… я вас смету.
Дверь за ним захлопнулась, оставив Дамблдора одного со своими мыслями и рухнувшими планами.
***
Вечером Гарри связался со своей приемной матерью. Не с помощью магии или техники, а просто сосредоточившись, послав мысленный зов на борт «Стрекозы», которая незримо висела на орбите над Шотландией, готовая вмешаться в любой момент.
– Гарри? Все в порядке? – голос Мики Саэгусы прозвучал прямо у него в голове, теплый и встревоженный.
– Все в порядке, мама, – мысленно ответил он, стоя у окна и глядя на темные воды Черного озера. – Просто хотел услышать твой голос.
– Мы видели твое выступление. Командор Гордон чуть не проглотил свою сигару. Ты произвел фурор. Но ты рисковал, Гарри.
– Дракон не был угрозой. Угроза здесь — люди. Их интриги, их ложь.
Он кратко пересказал ей о подсказке из яйца и о своих разговорах с Поттерами и Дамблдором.
– Они пытаются вернуть тебя, втянуть обратно в свою паутину, – голос Мики стал жестким. – Не позволяй им. Помни, кто ты. Ты не один из них. Твой дом там, где мы. На Острове Монстров, на борту «Готан-го».
– Я помню, – ответил Гарри, и на его губах появилась слабая улыбка. – Скоро второе испытание. В озере. Они что-то заберут у меня.
– Мы можем вмешаться. Сканирование показывает повышенную магическую активность вокруг озера. Они что-то готовят.
– Не нужно. Я справлюсь. Это будет еще одна демонстрация. Они должны понять, что вода — моя стихия не в меньшей степени, чем суша.
Он почувствовал, как к их мысленному разговору присоединяется третья, колоссальная сущность. Сознание, огромное, как океан. *Отец.*
Ощущение было невербальным, но абсолютно ясным. Гордость. Уверенность. И тихое, грозное обещание. *Вода — наш дом. Покажи им, кто хозяин глубин, сын мой.*
– Он с нами, – прошептал Гарри вслух.
В этот момент дверь в его комнату снова тихо отворилась. На пороге стояла Флёр, одетая в легкий шелковый халат.
– Ты с кем-то говорил? – спросила она, наклонив голову.
Гарри обернулся и улыбнулся ей. – Со своей семьей.
Он разорвал ментальную связь, послав Мики и Годзилле волну спокойствия и любви. Флёр подошла к нему и обняла со спины, положив голову ему на плечо и глядя вместе с ним на темную, неподвижную гладь озера.
– Ты готов к тому, что будет дальше? – спросила она.
– Я был рожден для этого, – ответил Гарри, накрывая её руки своей.
Он больше не был один. Рядом с ним была та, что видела его истинную сущность и не испугалась. А за его спиной стояли его настоящая семья и мощь Короля Монстров. Магический мир еще не понимал, какую бурю он навлек на себя, когда решил поиграть с судьбой забытого сына. Но скоро они все узнают. Урок будет жестоким.