Приёмный сын и ученик Гончии из Флоренции
Сталь, фарфор и порох
Утреннее солнце пробивалось сквозь резные деревянные жалюзи, расчерчивая просторную комнату золотистыми полосами. Воздух пах незнакомо: влажной землей после тропического ливня, цветущим жасмином, полиролью для старинного дерева и едва уловимой, горьковатой ноткой оружейного масла.
Гарри открыл глаза и не сразу понял, где находится.
Не было привычного запаха плесени и пыли, к которому он притерпелся в чулане под лестницей. Не было давящего низкого потолка, о который он сотни раз расшибал лоб, вскакивая по истошному крику тети Петуньи. Под ним была широкая кровать с белоснежными хлопковыми простынями, пахнущими горной свежестью, а тело, пусть и ломило от ушибов, больше не горело лихорадочным жаром. На прикроватной тумбочке стоял граненый графин с чистой водой и новые круглые очки в тонкой металлической оправе.
Дрожащими пальцами он взял очки и надел их. Мир мгновенно обрел пугающую четкость: лепнина на высоком потолке, тяжелые портьеры, массивный шкаф красного дерева и фигура, замершая в кресле у окна.
Гарри судорожно втянул воздух и подобрался, готовый защищаться.
– Проснулся, chico? – раздался спокойный, глубокий голос.
Женщина поднялась с кресла. Гарри едва узнал свою спасительницу. Вместо мокрой, изодранной кубинской камуфляжной куртки на ней теперь было длинное, строгое черное платье с белоснежным накрахмаленным фартуком и кружевным чепцом в волосах. На ногах — начищенные до зеркального блеска кожаные туфли без каблука. Очки в круглой оправе скрывали резкий взгляд, но хищная, пружинистая грация профессионального убийцы никуда не исчезла. Она двигалась бесшумно, словно пантера, ступающая по бархату.
– Вы... Розарита? – несмело спросил он, сжимая одеяло.
– Для посторонних и гостей этого дома меня зовут Роберта, – произнесла она, подходя ближе. – Старшая горничная семьи Лавлейс. Но для тебя... пока просто Роберта. Как ты себя чувствуешь?
– Голова немного кружится, – честно признался Гарри. – И пить хочется.
Женщина молча налила воды в прозрачный стакан и протянула ему. Гарри жадно выпил всё до последней капли, чувствуя, как живительная влага прогоняет остатки океанской соли из пересохшего горла.
– Твои родственники объявили тебя погибшим, – без обиняков, с армейской прямотой заговорила Роберта. – Они сказали местной береговой охране, что ты упал за борт из-за несчастного случая, а тело унесло течением в сторону открытого океана. Вчера они спешно покинули Южную Америку, вернувшись в свою Англию. Для британского закона, для твоей семьи и для всего мира Гарри Поттер мертв.
Мальчик замер. Стакан в его руках мелко задрожал. Он ожидал этого, где-то в самой глубине израненной души он знал, что дядя Вернон не вернется за ним. Но услышать это вот так — сухо, окончательно — было всё равно что получить еще один удар тяжелым ботинком под дых. Никому не нужен. Выброшен на корм рыбам.
– Значит... я теперь никто? – едва слышно выдохнул он. Горло перехватило, но слез не было. Слезы кончились там, в соленой пучине.
Роберта опустилась на одно колено перед его кроватью. Теперь их глаза были на одном уровне. Она протянула руку и коснулась его плеча — жест был непривычно жестким, но в нем не было угрозы. Была лишь несокрушимая, гранитная надежность.
– Ты больше не никто, Гарри, – твердо сказала она. – В этом мире слабых пожирают. Я видела тысячи таких, как ты. Детей, которых выкинули на улицу, оставили умирать в канавах или продали за мешок маиса. У тебя было два пути: пойти на дно океана или стать пылью под ногами чужих людей. Но дон Диего Лавлейс дал тебе убежище. А я дала тебе свое имя.
Гарри удивленно моргнул.
– Ваше имя?
– Отныне тебя зовут Гарри Циснерос, – произнесла Роберта, и в ее голосе прозвучала нота странной, пугающей гордости. – Ты оформлен как мой подопечный и сирота, принятый на службу в этот дом. Ты будешь жить здесь. Работать здесь. И учиться.
– Учиться чему? – растерянно спросил мальчик. – Манерам слуги?
Роберта чуть заметно усмехнулась, обнажив ровные белые зубы, и в этой усмешке на мгновение проглянула та самая беспощадная партизанка, которую в Колумбии с леденящим ужасом звали «Гончей Флоренции».
– Всему, chico. Ты научишься подавать чай так, чтобы господин был доволен ароматом, и в ту же секунду сможешь перерезать горло тому, кто посмеет войти в эту дверь с оружием. Ты научишься стрелять из любого ствола, резать ножом в темноте, читать чужие мысли по движению бровей и выживать там, где взрослые солдаты сходят с ума. Я сделаю из тебя щит для семьи Лавлейс. И сделаю тебя тем, кого никто и никогда больше не посмеет столкнуть за борт.
Она встала во весь рост, расправив плечи.
– Ты согласен на такую жизнь, Гарри Циснерос? Или предпочитаешь, чтобы тебя сдали в приют Каракаса, где ты сгниешь через пару месяцев?
Гарри посмотрел на нее. Перед глазами пронеслись десять лет унижений: темный чулан, окрики тети, кулаки Дадли, холодное равнодушие мира и злорадная ухмылка Вернона Дурсля на корме катера. Внутри, в районе солнечного сплетения, заворочалось нечто горячее, древнее и темное. Его магия, загнанная в угол, встрепенулась, отвечая на стальной зов этой странной, смертоносной женщины.
– Я согласен, – тихо, но абсолютно отчетливо произнес Гарри. – Научите меня. Мама.
Слово «мама» сорвалось с его губ непроизвольно. Роберта едва заметно вздрогнула. Ее рука, привыкшая сжимать рукоять автоматического дробовика и гранаты, на долю секунды замерла в воздухе, а за стеклами очков промелькнуло ошеломление. Она резко поправила свой накрахмаленный воротничок, кашлянула и отвела взгляд.
– Подъем через десять минут, – уже более строгим, деловым тоном бросила она. – Одежда на стуле. Завтрак на кухне. После этого — аудиенция у дона Диего и знакомство с юным господином. Не опаздывай.
Она развернулась на каблуках и выскользнула за дверь, оставив Гарри одного.
***
На стуле аккуратной стопкой лежала одежда: отглаженные черные брюки из плотной ткани, белая рубашка с жестким воротничком, черный жилет и начищенные ботинки его размера. Впервые в жизни Гарри надевал вещи, которые не свисали с него мешком, как обноски кузена. Одежда сидела идеально, плотно облегая худощавое тело.
Когда он спустился по широкой мраморной лестнице на первый этаж, его встретил запах свежесваренного кофе, жареного мяса и теплого кукурузного хлеба. В огромной залитой утренним светом столовой за длинным столом из красного дерева сидели двое.
Дон Диего Лавлейс — высокий, представительный мужчина с благородной проседью в аккуратной бородке, одетый в дорогой льняной костюм, листал свежую газету. Рядом с ним, сосредоточенно ковыряясь серебряной ложкой в тарелке с кашей, сидел круглолицый мальчик лет шести в аккуратном матросском костюмчике. Роберта стояла чуть позади стула хозяина дома, сложив руки перед собой в идеальной позе прислуги.
– А вот и наш спасенный, – дон Диего отложил газету и тепло улыбнулся, оглядывая Гарри с ног до головы. – Костюм сидит отлично. Роберта не ошиблась с мерками. Садись к столу, Гарри. Здесь никто не должен оставаться голодным.
– Спасибо, сэр, – Гарри нерешительно замер, не зная, позволено ли слуге садиться за один стол с господами.
– Садись-садись, – махнул рукой Диего. – Ты еще ребенок, к тому же проходишь реабилитацию. Гарсия, поздоровайся. Это Гарри Циснерос. С сегодняшнего дня он часть нашего дома.
Маленький наследник оторвался от тарелки и уставился на Гарри огромными темными глазами.
– Ты правда приплыл из океана? – звонко спросил мальчик. – Роберта сказала, что тебя подобрали у рифов! Там же акулы!
– Гарсия, манеры, – мягко укорил сына глава дома, но в его голосе не было злости.
– Я... да, меня сбросили с лодки, молодой господин, – неловко ответил Гарри, присаживаясь на край указанного стула.
– Зови меня просто Гарсия, – улыбнулся мальчик. – А то у нас тут все такие серьезные. Только Фабиола иногда соглашается играть в прятки, да и то, когда уроки закончит!
Едва он произнес это имя, как тяжелая дубовая дверь, ведущая в крыло для прислуги, распахнулась с глухим стуком. На пороге появилась невысокая девчонка, на вид ровесница Гарри или чуть младше. У нее были короткие смоляные волосы, смуглая кожа, упрямый, вздернутый нос и огромные выразительные глаза, в которых сейчас полыхало неприкрытое возмущение. На ней было такое же платье горничной, как у Роберты, только уменьшенное под ее детский рост. В руках она несла серебряный поднос с кофейником.
– Я не играю в прятки, юный господин, – отчеканила девчонка звонким, боевым голосом, ставя поднос на стол перед Диего с идеальной точностью, которой позавидовал бы метрдотель. – Я отрабатывала технику скрытного перемещения по периметру сада. Это разные вещи!
– Конечно, Фабиола, – добродушно усмехнулся дон Диего. – Познакомься. Это Гарри. Сын Роберты.
Фабиола Иглесиас резко развернулась, скрестив руки на груди, и окинула Гарри с ног до головы оценивающим, почти рентгеновским взглядом. Ее брови сошлись на переносице, взгляд скользнул по его худым рукам, по бледной коже и задержался на челке, под которой угадывался неровный след шрама.
– Англичанин? – фыркнула она с явным сомнением в голосе. – Тощий какой. Роберта, вы уверены, что он выдержит хотя бы утреннюю пробежку? Он же переломится, если на него упадет мешок с мукой.
– Фабиола, – в голосе Роберты зазвучал лед, от которого в комнате будто сразу похолодало на пять градусов.
Девочка мгновенно подобралась, вытянулась по струнке и опустила подбородок.
– Прошу прощения, старшая горничная Циснерос.
– Гарри перенес тяжелое испытание, – холодно произнесла Роберта. – Но в нем есть стержень. И через год тренировок он сможет связать тебя одной левой, если ты будешь тратить время на пустую болтовню вместо чистки серебра и работы на полигоне.
Фабиола бросила на Гарри сердитый, но одновременно заинтригованный взгляд. В этих карих глазах зажегся огонек чисто детского соперничества.
– Посмотрим, – тихо буркнула она себе под нос, но перечить Роберте не посмела.
Гарри смотрел на эту бойкую, свирепую девочку и впервые за долгие годы почувствовал, как в груди разливается странное тепло. Здесь не было злобы. Была строгость, была опасность, витающая где-то за стенами поместья, но не было той тупой, бессмысленной жестокости, которой его душили на Тисовой улице.
Здесь его жизнь только начиналась.
***
Великобритания. Замок Хогвартс. Конец июля 1991 года.
Кабинет заместителя директора утопал в полумраке. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь витражные стрельчатые окна, освещая ряды пергаментов, парящие самопишущие перья и стопки древних фолиантов. Профессор Минерва Макгонагалл, поджав губы, методично подписывала письма для будущих первокурсников.
Каждое лето эта рутина повторялась: зачарованное перо брало данные из Книги Доступа, сверялось с адресами магического реестра, и конверты из плотного пергамента с изумрудными чернилами отправлялись в совидальню.
Но на этот раз золотое перо внезапно замерло над пергаментом. Чернила капнули, оставляя кляксу. Перо задрожало, издало странный скрежещущий звук и начало выводить буквы с невероятной, натужной медлительностью.
Макгонагалл нахмурилась, поправила квадратные очки и наклонилась ближе.
На конверте зелеными чернилами проступили аккуратные строки:
*Мистеру Г. Циснеросу (урожденному Поттеру),* *Комната прислуги в восточном крыле,* *Поместье Лавлейс,* *Окрестности Каракаса, Венесуэла.*
Минерва застыла. Ее сердце пропустило удар.
– Что за чертовщина?.. – выдохнула она, забыв о своей обычной строгой манере речи.
Она схватила конверт. «Г. Циснеросу (урожденному Поттеру)»? Венесуэла? Какая еще комната прислуги?! Гарри Поттер должен был жить в графстве Суррей, в тихом городке Литтл-Уингинг, у своей родной тети Петуньи под защитой древней магии крови, о которой Альбус Дамблдор твердил на каждом собрании Ордена Феникса последние десять лет!
Не теряя ни секунды, подхватив полы изумрудной мантии, Макгонагалл вылетела из кабинета и почти бегом устремилась по коридорам к винтовой лестнице, ведущей в кабинет директора. Горгулья отскочила в сторону при первом же слове пароля.
– Альбус! – резко бросила она, распахивая тяжелые двери.
В кабинете директора было шумно и людно. За круглым столом сидели Джеймс и Лили Поттеры. Джеймс, одетый в роскошную алую мантию с золотым тиснением герба рода Поттеров, вальяжно потягивал медовуху. Рядом с ним сидел их младший сын — Годрик. Мальчик вырос копией отца: вихрастые темные волосы, надменное выражение лица и яркий, незаживающий шрам в форме буквы «V» на лбу. На столе перед Годриком лежала целая гора каталогов с новейшими гоночными метлами и редкими волшебными артефактами.
– Я хочу «Нимбус-2000», пап! – капризно требовал юный герой магической Британии. – И персонального сокола! Почему у Малфоя есть филин, а мне предлагают обычную сипуху? Я победил Сам-Знаешь-Кого, я заслуживаю лучшего!
– Конечно, чемпион, всё получишь, – самодовольно хохотнул Джеймс, потрепав сына по волосам. – Глава попечительского совета обещал лично проконтролировать, чтобы для тебя сделали исключение и разрешили летать на первом курсе. Ты же надежда Гриффиндора!
Лили сидела чуть поодаль. В ее волосах пробивалась ранняя седина, а в зеленых глазах, несмотря на улыбку, таилась глубокая, неизбывная тоска. Она сжимала в руках чашку с чаем, изредка бросая тревожные взгляды на портреты бывших директоров.
– Минерва, девочка моя, – лучезарно улыбнулся Дамблдор из-за своего массивного стола. Его глаза искрились за стеклами очков-половинок. – Что за спешка? Мы как раз обсуждали расписание Годрика на первый учебный год. Мальчик проявляет феноменальные задатки...
– Хватит, Альбус! – оборвала его Макгонагалл с такой яростью, что даже Джеймс поперхнулся медовухой, а Годрик испуганно захлопнул каталог. – Объясни мне, что это значит!
Она швырнула пергаментный конверт прямо на центр директорского стола.
Дамблдор недоуменно моргнул, протянул руку и взял письмо. Едва его взгляд коснулся адреса, благодушная маска великого светлого мага дала трещину. Брови старика взлетели вверх, а в глазах на мгновение вспыхнул холодный, расчетливый огонь.
– Что там, Альбус? – встревожилась Лили, поднимаясь со стула. Материнское сердце сжалось от внезапного приступа паники. – Это... это насчет Гарри? Ему же сегодня тоже исполняется одиннадцать! Мы... мы ведь собирались забрать его от Петуньи, как ты обещал!
Дамблдор медленно поднял взгляд на Поттеров.
– Боюсь, Лили... Гарри нет у твоей сестры.
– Что значит «нет»?! – взвился Джеймс, вскакивая на ноги и выхватывая палочку. – Альбус, ты сам говорил, что кровная защита абсолютна! Что за мальчишкой следит Фигг!
– Арабелла Фигг два месяца назад сломала шейку бедра и находилась в магловском госпитале святого Мунго под чужим именем, – холодно отчеканила Макгонагалл. – Я наводила справки перед отправкой писем! Дурсли съехали с Тисовой улицы три недели назад на какой-то заграничный курорт!
– Помолчите, – негромко, но властно произнес Дамблдор, и от его голоса по комнате прокатилась волна магического давления, заставившая притихнуть даже возмущенного Джеймса. Директор взмахнул Бузинной палочкой над серией серебряных приборов на столике у окна.
Крошечные астролябии и дымовые трубочки, которые должны были фиксировать состояние защитного купола над домом номер четыре, стояли неподвижно. Металл покрылся серой патиной. Защита пала. Причем не вчера.
– Кровные чары разрушены, – глухо произнес Дамблдор, и его лицо помрачнело. – Связь оборвана. И судя по письму... Гарри в Южной Америке. В Венесуэле.
– В Венесуэле?! – вскрикнула Лили, прижимая ладони к пылающим щекам. В ее глазах стояли слезы. – Что мой мальчик делает на другом конце света?! Что значит «комната прислуги»?! Он... он что, в рабстве?! Джеймс, сделай что-нибудь!
– Успокойся, Лили! – рявкнул Джеймс, хотя его собственное лицо побледнело. – Мы не знаем, что произошло! Может, Петунья наняла ему гувернеров? Может, они просто путешествуют?
– «Гарри Циснерос», Джеймс! – прорычала Макгонагалл, тыча пальцем в пергамент. – Он взял чужое имя! Или ему его дали! Десятилетний мальчик из древнейшего рода Поттеров живет как слуга в поместье каких-то маглов или темных магов на другом континенте, пока вы покупаете второму сыну золотые метлы!
– Я не позволю так с собой разговаривать, Минерва! – окрысился Джеймс. – Годрик — Мальчик-Который-Выжил! Вся Британия держится на нем! А Гарри... с Гарри всегда были проблемы! Дамблдор сам сказал, что его аура была отравлена темной магией Реддла!
– Довольно, – Дамблдор поднялся из-за стола, спрятав письмо в складках мантии. – Ссоры нам не помогут. Ситуация требует деликатного подхода. Магический мир не должен узнать, что брат национального героя исчез из-под нашей опеки и находится в неизвестном статусе за границей. Это нанесет сокрушительный удар по нашей репутации и авторитету Годрика.
– Что мы будем делать, директор? – тихо спросила Лили, вытирая слезы рукавом. – Я сама поеду туда. Я найду его! Я заберу своего сына домой!
– Нет, Лили, – мягко, но непреклонно возразил старик. – Твое появление в Венесуэле вызовет международный резонанс. Южноамериканская Конфедерация Магов крайне ревностно относится к британским эмиссарам. К тому же фамилия Лавлейс... мне кажется, я слышал ее. Это влиятельный местный род немагического происхождения, но обладающий колоссальными связями с криминальным миром и правительственными структурами. Действовать в лоб нельзя.
Дамблдор подошел к жердочке Фоукса и задумчиво погладил феникса по золотым перьям.
– Скоро начнется учебный год. Годрик должен поступить в Хогвартс в зените славы. А я отправлю в Венесуэлу надежного человека. Северус или Аластор проведут разведку. Мы выясним, что случилось с мальчиком, и вернем его в лоно семьи до того, как его неокрепший разум будет окончательно сломлен или обращен к Тьме.
Годрик, сидевший за столом, надул губы и презрительно фыркнул:
– Да кому вообще нужен этот Гарри? Он даже не волшебник, наверное! Вы же сами говорили, что у него ядро треснуло! Пусть сидит со своими слугами!
Минерва Макгонагалл посмотрела на Избранного мальчика взглядом, полным такого леденящего презрения, что избалованный ребенок невольно втянул голову в плечи.
– Если этот мальчик выжил в океане и нашел себе место на другом краю земли без единого галеона в кармане, Годрик, – тихо произнесла шотландка, – то в нем течет больше крови Чарлуса и Дореи Поттер, чем во всех нас, вместе взятых. И упаси вас Мерлин, если он когда-нибудь решит спросить с вас за этот долг.
Она развернулась и широким шагом покинула кабинет, хлопнув дверью так, что зазвенели стеклянные приборы.
***
Поместье Лавлейс. Венесуэла. Сентябрь 1991 года.
Жара стояла невыносимая. Воздух на открытом тренировочном полигоне, скрытом в глубине тропического парка за высокими каменными стенами поместья, дрожал от зноя.
Гарри тяжело дышал, упираясь ладонями в колени. С его лица градом катил пот, заливая глаза и заставляя поправлять съезжающие очки. На нем были плотные хлопковые брюки, заправленные в армейские берцы, и простая черная майка, насквозь промокшая от пота.
Прошло три месяца. Три месяца ежедневного, изнуряющего ада, который перековал его слабое, истощенное тельце в упругий пучок сухожилий и мускулов.
– Дыши носом, Гарри, – раздался холодный, размеренный голос Роберты.
Она стояла в пяти шагах от него. Даже в этой удушающей тропической жаре ее униформа горничной выглядела безупречно: ни единой складки, белоснежный накрахмаленный фартук, темные волосы убраны в строгий узел. В руках она держала длинную бамбуковую трость — инструмент наставления и коррекции движений.
– Ты снова открыл рот во время переката, – продолжила она, обходя его по кругу. – Если враг использует осколочную или газовую гранату, один вдох через рот разорвет твои легкие или забьет трахею пылью. Соберись. Встать в стойку.
Гарри стиснул зубы, подавил стон ноющих мышц и выпрямился.
– Есть, мама, – глухо ответил он.
– Оружие, – скомандовала она.
На деревянном столе рядом лежали два тяжелых пистолета — армейские Colt M1911 калибра .45 ACP, специально модифицированные под хват с утяжеленной возвратной пружиной. Для одиннадцатилетнего пацана такое оружие было чудовищно тяжелым, отдача должна была выбивать суставы. Но Роберта не признавала малокалиберных компромиссов. «Если стрелять — то так, чтобы цель падала сразу и навсегда», — говорила она.
Гарри привычным, заученным до автоматизма движением подхватил пистолеты, вогнал магазины в рукояти и с металлическим лязгом взвел затворы.
– Слева — три мишени, дистанция двадцать метров, прикрытие заложника. Справа — две, движущиеся. Время пошло!
Гарри сорвался с места.
В этот момент в нем просыпалось то, чего не могла объяснить даже Роберта. Его магия, лишенная палочки, отвергнутая британскими колдунами, нашла иной выход. Она не взрывала стаканы и не заставляла летать перья. Она вплеталась в его нервную систему.
Мир вокруг словно замедлял свой бег. Траектории, углы рикошетов, шум ветра — всё складывалось в кристально четкую схему. Шрам на лбу слабо покалывал, но это была не боль, а чистый, концентрированный адреналин.
Грохот сорок пятого калибра разорвал тишину парка.
*БАМ! БАМ!*
Две пули легли точно в центр фанерных ростовых мишеней, имитирующих нападавших, аккуратно обогнув силуэт «заложника». Гарри ушел в низкий подкат, подняв облако рыжей пыли, вскинул второй ствол и спустил крючок:
*БАМ! БАМ! БАМ!*
Деревянные мишени на тросах, имитирующие внезапную атаку из кустов, разлетелись в щепки, получив тяжелые свинцовые пули точно в область условного продолговатого мозга.
Щелчок затворной задержки. Пустые магазины со стуком упали на землю. Гарри выхватил из подсумка свежие, вогнал их внутрь одним ударом ладони и замер в идеальной оборонительной стойке, контролируя сектор обстрела. Дыхание — ровное, через нос. Взгляд — пустой, остекленевший, готовый убивать.
Из тени раскидистого мангового дерева раздались негромкие, медленные аплодисменты.
– Недурно для англичанина, – раздался звонкий девичий голос.
Из зарослей вышла Фабиола. На ее плече небрежно висело короткое помповое ружье двенадцатого калибра, а на поясе покачивались ножны с длинными узкими стилетами. За три месяца их взаимное недоверие переросло в странную, острую дружбу двух волчат, выросших в одной стае. Они тренировались бок о бок, соревновались в стрельбе, чистили серебро на кухне и вместе изучали французский и испанский языки под присмотром дона Диего.
– Ты на две десятых секунды медленнее, чем на прошлой неделе, Циснерос, – с ехидной усмешкой заметила Фабиола, подходя ближе и опираясь на ствол своего дробовика. – Если на нас нападет картель, они успеют прикурить сигарету, пока ты меняешь обойму.
– Зато мои пули легли кучно, Иглесиас, – парировал Гарри, опуская оружие и ставя пистолеты на предохранитель. – А не разнесли половину парка, как твоя картечь в прошлый вторник. Садовник до сих пор плачет над своими розами.
Фабиола сердито сверкнула глазами и показала ему язык.
– Зато эффективно! Никто бы не подошел к юному господину!
– Довольно, – Роберта подошла к мишеням, внимательно осмотрела входные отверстия и коротко, едва заметно кивнула. Для нее это была высшая похвала. – Хват стабильный. Спуск плавный. Ты чувствуешь металл, Гарри. Это хорошо. Но оружие — лишь продолжение твоей воли. Если дрогнет сердце — не спасет никакой калибр.
Она повернулась к Фабиоле.
– Дон Диего закончил дела в городе?
– Да, старшая горничная, – моментально посерьезнела девочка, убирая наглую ухмылку. – Машина уже въехала в главные ворота. Но... с ним приехал гость. Какой-то европеец. Странный тип в старомодном длинном пальто, хромает на одну ногу и постоянно оглядывается по сторонам, будто ждет засады.
Роберта мгновенно подобралась. Воздух вокруг нее словно наэлектризовался. Ее рука легла на скрытые под фартуком ножны.
– Опиши его.
– Высокий, лицо всё в шрамах, один глаз нормальный, а второй... второй он прячет под надвинутой шляпой, но мне показалось, что он светится голубым сквозь ткань, – нахмурилась Фабиола. – Дон Диего пригласил его в кабинет на втором этаже, но велел удвоить бдительность.
Гарри почувствовал, как шрам на лбу пронзила острая, ледяная игла боли.
Магия. Волна чужой, тяжелой, параноидальной магии накрыла поместье, словно невидимый купол.
– Это за мной, – тихо, без тени сомнения произнес Гарри. Его рука сама собой сжалась на рукояти кольта. – Они нашли меня.
Роберта медленно повернулась к сыну. За стеклами ее круглых очков зажегся тот самый багровый, безумный огонь, который заставлял колумбийских карателей бросать пулеметы и с криками ужаса бежать в джунгли.
– Никто не заберет тебя из этого дома, Гарри, – произнесла она леденящим душу шепотом. – Ни правительство, ни картели, ни призраки твоего прошлого. Фабиола, перекрой черный ход. Заряди «Ремингтон» тяжелой картечью.
– Слушаюсь! – глаза девочки вспыхнули азартом, она передернула цевье дробовика с гулким, сочным щелчком и бесшумно растворилась в кустах.
Роберта подошла к Гарри, положила тяжелую ладонь ему на затылок и заставила посмотреть себе в глаза.
– Надень пиджак. Поправь галстук. Возьми серебряный поднос и кофейник. Ты слуга дома Лавлейс, Гарри Циснерос. Веди себя безупречно. Подашь кофе господам.
– А если... если он попытается что-то сделать? – спросил мальчик, чувствуя, как внутри закипает незнакомая, яростная сила.
Роберта холодно улыбнулась. Из-под складок ее кружевного фартука показалось вороненое дуло автоматического гранатомета, искусно замаскированного под зонт-трость.
– Тогда, сынок, мы преподадим нашему гостю урок латиноамериканского гостеприимства. Шагом марш.